Я жила у лорда Валльгарда в доме уже два дня и выяснила несколько важных вещей.

Во-первых, кровать действительно была слиииишком удобной, и каждый раз старалась напоминать себе, что удобство мебели не является основанием смягчать отношение.

Во-вторых, слуги Рейнара были настолько вышколены, что делали вид, будто не замечают вообще ничего. Ни моей корзины с пирожками, которую объявила личным имуществом и отказалась отдавать на кухню. Ни того, как в первый вечер вышла на подтверждение связи с таким лицом, будто собиралась подписать смертный приговор всем вокруг.

В-третьих, сам Рейнар Валльгард был невыносим. Не-вы-но-сим, понимаете меня?

И нет, не потому что холоден, собран, хорошо одет. Или его это выражение лица, словно весь мир слегка разочаровал еще до завтрака. Нет. Ненавидеть его за подобное было как-то… неспортивно. Проблема была хуже.

Рейнар вел себя. Слишком. Адекватно.

Он не входил в мою комнату, не трогал вещи. Не задавал лишних вопросов и не шутил как-нибудь там мерзко и сально. Поцелуи в девять вечера проводил со строгой обстоятельностью, и мне уже хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым по лбу.

Но договор считал поцелуи убедительными, а я после каждого уходила с выражением оскорбленной нравственности. Но нравственность, возможно, слегка преувеличивала собственное оскорбление…

А утром третьего дня Рейнар постучал в дверь моей комнаты, дождался моего раздраженного “да?”, и только после вошел.

— Я собираюсь сегодня поехать на винодельню. Мне нужно осмотреть земли, лозы, погреба… В общем все, что связано с текущим состоянием хозяйства.

Я медленно положила ленту на столик, которую собиралась завязать на волосах. Да, это ведь теперь его территория. И я совершенно забыла спросить, что будет с домом, потому что он стоял в землях виноградника.

— Лорд Валльгард, — начала я осторожно, делая шаг вперед. — Вы собираетесь приехать в мой дом?

— Ваш дом остается вашим домом, — незамедлительно ответил дракон. — Как и имущество в нем. Но я еду узнать, в каком состоянии на самом деле находится имущество. И понять, как не дать виноградникам окончательно погибнуть.

— Наша винодельня не погибает, — нахмурилась я.

Прекрасно зная, что он прав.

— У нас были… трудности после смерти отца, — добавила уже тише. — Но там не руины.

— Госпожа Астерен, — теперь уже лорд шагнул вперед, и мне пришлось выше поднять голову, чтобы смотреть в лицо. — Я не имею желания вас оскорблять. Или память о вашем отце… Но я видел долговые книги и отчеты, — чеканил каждое слово. — Вы можете ненавидеть меня и наши поцелуи, но я приобрел земли и собираюсь вновь вернуть им репутацию прекрасной винодельни. Если вам интересно в этом поучаствовать, то карета будет ждать внизу через пятнадцать минут.

Я замолчала, затем отвела взгляд, потому что злодеи так не отвечают. Злодеи говорят “все это теперь мое”, “вы ничего не понимаете”, “женщина, отойдите”. А Рейнар, кажется, действительно собирался заниматься виноградниками, а не доказывать свое превосходство.

* * *

Дорога до винодельни показалась мне слишком короткой, просто возмутительно. Потому что с каждым поворотом я все четче понимала: сейчас Рейнар увидит не красивую вывеску и лозы на дальнем склоне в удачном свете, а треснувшую кладку у старого пресса, просевшие ступени в погреб… Бочки, которые давно нужно было менять.

У нас не было денег на то, чтобы все это сделать, просто не было. Никто не хотел давать ссуду двумя женщинам, которые потеряли кормильца. Что могли, мы сделали, но даже работников осталось всего ничего.

В какой-то момент я повернулась к нему, он — в ответ. Дракон сидел напротив, положив перчатки на колени. Спокойный, собранный, и я снова поймала себя на раздражающей мысли, что мужчина, конечно, мог бы быть менее красивым. Хотя бы из уважения к моим непростым обстоятельствам.

— Я не прошу помощи, лорд, сразу говорю.

— Госпожа Астерен, я понял еще в комнате, что вам не требуется помощь, — мне показалось, или он вздохнул. — Я буду помогать своим новым землям.

К счастью, карета как раз свернула к знакомой дороге между рядами винограда, и я отвернулась первой. Светлый, старый, чуть покосившийся дом с вывеской “Винодельня семьи Астерен” уже показался впереди. У крыльца стояла мама в фиолетовом платье и махала платком.

— Она всегда так встречает людей, которым случайно продала дочь? — спросил Рейнар, глядя в окно.

— Полагаю, если продала лордам, у которых есть золото в кармане… Иначе не понимаю таких эмоций.

— Приятно знать критерии гостеприимства.

Нет, вот теперь мне не показалось, что он усмехнулся. Так, едва заметно, по-лордовски достойно.

— Каждый раз, когда мне кажется, что эта история уже достигла предела абсурда, ваша семья открывает новую дверь, — пробормотал дракон вдруг.

— Мы гостеприимные, — не удержалась я.

* * *

Мама, как и ожидалось, успела за пять минут больше, чем другие за час. Обняла меня, всплакнула, назвала Рейнара “дорогим лордом”, спросила, как ему спалось, уточнила, не дует ли в карете.

К чести дракона, он отказался от предложенного чая с пирогом, принял извинения, на вопрос про карету ответил, что не дует, а когда мама в третий раз попыталась сказать “ну вы же понимаете, я не со зла”, произнес очень-очень вежливо.

— Госпожа Розалин, если бы я считал, что вы действуете со зла, этот разговор проходил бы не здесь и не так.

Мама замолчала, а потом все-таки испортила момент.

— Но пирог вы все равно возьмите, сил на виноградники понадобится много.

— Мам, — я готова была уже взвыть и запереться в бочке.

* * *

Начали мы в итоге с южного склона, сбежав от матери. Я повела Рейнара по узкой тропе между рядами, заранее готовясь к глупым вопросам или советам из разряда “собирать урожай тогда, когда ягоды станут красивыми”.

Ничего этого не случилось. Дракон остановился у первого ряда, снял перчатку, наклонился и осторожно взял лист между пальцами.

— Сколько лет этой лозе? — спросил, не оборачиваясь.

— Двенадцать.

— Прививка старая?

— Отец делал после холодной весны. Тогда половина нижнего ряда вымерзла.

Рейнар кивнул, затем провел пальцами по краю листа, посмотрел на нижнюю сторону, на гроздья, на землю у корня. Выпрямился и пошел дальше, я — за ним, приподнимая юбки.

— И что вы… Думаете об этом?

— Что южный склон перегружен, — сказал он, щелкая пальцами и вызывая самопишущее перо с листком бумаги. — Снять часть, — скомандовал перу. — Гроздей оставили слишком много, ягода будет мельче, сахар пойдет неровно.

Я посмотрела на листья, которые и вправду чуть опустились, из-за чего молодые побеги тянулись слабее. Грозди висели слишком густо, будто лоза пыталась удержать больше, чем могла вынести. Как я…

— Это временно, — сказала резко, догоняя его. — Мы просто не успели.

— Госпожа Астерен, я не обвиняю вас ни в чем.

Он прошел дальше и присел у другого ряда, присел, растер ком земли между пальцами. Повернулся к перу, ожидающему, о чем дальше ему писать.

— Дренаж на нижнем участке забит, земля сверху сухая, а ниже держит влагу. Проверить погреб, скорее всего, сыро с восточной стороны, если он под этим склоном. Прочистить систему.

Мы шли дальше, и с каждым шагом я понимала, что Рейнар и вправду разбирается в том, что приобрел. Хотя, насколько помнила, он занимался строительством в разных городах Империи, а не виноградниками.

На среднем ряду слишком высоко подвязали молодые побеги. Старый пресс не чинить, а разобрать, потому что трещина в балке пойдет дальше. Возле третьей опоры убрать сливу, от нее слишком много тени.

Я помнила, как папа шел между рядами на рассвете, проверяя листья и ворчал на рабочих. Как давал мне попробовать первую ягоду и спрашивал, слышу ли, чего хочет лоза. Тогда я смеялась и говорила, что лоза хочет, чтобы ее оставили в покое.

Рейнар остановился у края склона, где открывался вид на весь виноградник, дом и дорогу к городу. Я смотрела ему в спину со смесью… Сама не знаю, чего. Ненависти, что он влез сюда и, оказывается, что-то понимает? Благодарности, что детище папы имеет шансы выжить?

Он ведь дракон. Чужак. Городской лорд. Он здесь совершенно временно.

— Почему? — спросила раньше, чем подумала.

Рейнар повернул голову.

— О чем вы?

— Почему… вы решили заниматься вином?

Дракон, сунув руки в карманы брюк, молчал какое-то время, затем чуть качнул головой.

— У Валльгардов были земли на юге. Но виноградники там почти погибли после пожара пятьдесят лет назад. Отец считал, что проще купить вино у тех, кто умеет его делать, чем восстанавливать склон. Я считал иначе, однако был слишком молод, чтобы кто-то слушал… Но идея заняться виноделием меня не отпускала.

— То есть вы решили доказать теперь всем, что были правы?

Он повернулся, приподнял бровь, будто я вообще его не поняла.

— Разумеется, нет. Лоза не виновата, если люди ленивы, горды или глупы, а я вырос из возраста, когда что-то нужно кому-то доказать.

Первая отвела взгляд. Ну вот как его ненавидеть после такого? Сказать: “ах ты мерзавец, ты считаешь, что живое не должно погибать из-за чужой глупости”? Или “ужас, что вы выросли из инфантильного подростка”?

— Вы плохо стараетесь быть злодеем, — произнесла тихо.

Рейнар перевел взгляд на меня, а затем совершенно неожиданно расхохотался. Громко и чуть запрокинув голову, так что я увидела, что клыки у него чуточку длиннее, чем нужно для человека, но вполне укладываются в представления о драконах.

— Вы предпочли, чтобы я им был, леди Астерен?

— Мне… Было бы удобнее.

— Я прекрасно вас понимаю, — усмехнулся лорд.

И это тоже было ужасающе плохо. Потому что он в самом деле понимал.

* * *

Мы осмотрели не только лозы, но и пресс, и погреб. К вечеру снова вышли на склон, когда солнце уже опускалось, и свет ложился на ряды винограда мягко и тепло.

Мама осталась у дома, потому что “совершенно случайно” решила поговорить с управляющим Рейнара и двумя мастерами. Управляющий — высокий сухой господин с седыми висками был так терпелив, словно всю жизнь работал с женщинами, способными продать дочь дракону, а потому ничему не удивлялся.

Земля под ногами была теплая после дня и сухая. Листья шуршали на ветру, тяжелые грозди висели низко, и от всего этого вдруг стало так больно, что я замедлилась.

Здесь знала каждую тропинку. Где отец однажды поставил маленькую деревянную скамью, потому что мама, беременная мной, уставала идти наверх. Где после первого удачного урожая устроили ужин прямо между рядами, и папа поднял бокал за то, чтобы наша лоза никогда не знала чужой руки.

Я сглотнула, потому что чужая рука как раз шла рядом. В черной перчатке, сдержанная, сильная… ничего не ломая и не присваивая. Можно ли было ему доверять? Как руке отца?

— Вот здесь отец хотел расширять посадку, — сказала я вдруг, сама не понимая, зачем. — До того камня, видите? Там почва чуть суше, но ягода получалась бы плотнее, планировал для красного вина.

— И почему не расширили?

— Потому что в тот год пришлось чинить крышу над погребом. Потом заболела мама. Потом пришла плохая весна. Потом…

Потом умер отец.

Это слово все еще стояло в горле слишком тяжелым камнем, и произносить его при Рейнаре было слишком личным.

— Значит, расширение отложили, — сказал он. — Что ж, идея вашего отца была неплох…

— Мы пытались не утонуть, — перебила я его.

— Иногда это единственное, на что хватает сил, Эвелин.

Я вскинула на него голову. Думала, что Рейнар посмотрит на дом, лозы, наши долги так, как богатые люди обычно смотрят на чужую беду. С этакой вежливой скукой и внутренней уверенностью, что сам бы он, конечно, никогда не оказался в подобном положении.

Однако…

Почему-то именно от всего этого стало трудно дышать, словно кто-то взял и тихо убрал с плеч мешок, который я давно несла, настолько привыкнув к тяжести, что уже считала частью себя.

Солнце, конечно же, решило в этот момент лечь ему на лицо так, чтобы подчеркнуть скулы, темные глаза и тонкие губы. Печать на запястье нагрелась, будто чтобы напомнить о девяти вечера.

— Лорд Валльгард.

— Госпожа Астерен.

Мы стояли друг напротив друга между рядами винограда, и мне вдруг показалось, что все это уже слишком похоже на сцену из романов.

Мужчина в черном. Рыжая несчастная женщина с серьезными проблемами в жизни. Закат. Виноград.

Я развернулась и пошла вниз, дракон за мной. Но я постоянно оглядывалась на ряды и думала о том, что впервые за долгое время появился план, а не то, что я называла таковым. Были пункты, за которые я не могла взяться физически без работников, были деньги.

И эту разницу между “я хочу спасти” и “есть шанс спасти” принес он. Мужчина, которого было бы так удобно ненавидеть, если бы он хоть немного постарался.

— Кстати, госпожа Астерен.

— Что? — спросила я осторожно.

Он остановился на тропе, солнце за его спиной уже уходило к холмам, и на секунду тень легла прямо на виноградные листья у моих ног.

— Кое-что про наш договор…