Я стояла в прихожей и пыталась понять, почему после чужих криков, мерзких намеков и волшебного юридического уничтожения от Рейнара мне хотелось не радоваться, а спрятаться под одеялом.

Мама посмотрела сперва на меня, потом на Рейнара и осторожно спросила, не будем ли мы все-таки пить чай.

— Мама, — сказала я устало, пытаясь одновременно не сорваться и не рассмеяться. — Если ты сейчас начнешь лечить меня напитками, я попрошу Рейнара внести в семейные бумаги отдельный пункт о запрете успокоительных сборов.

— Очень жестоко с твоей стороны, — вздохнула она, но к кухне все равно пошла ставить чайник. — Лорд Рейнар, вы, конечно, можете отказаться, но я все равно поставлю чашку, потому что вы только что спасли мой дом от Аглаи.

Рейнар чуть склонил голову, вроде как даже не отказываясь. Но вместо того чтобы пойти за мамой, остался в прихожей и развернул бумагу.

— Что там еще? — спросила я, подходя ближе и скрещивая руки на груди. — Только не говорите, что Феликс все-таки оказался гением семейного права.

— Нет… — ответил Рейнар, не поднимая глаз от бумаги. — Ваш Феликс выглядит человеком, которому собственное имя в договоре лучше показывать пальцем, иначе он распишется в графе “скот и движимое имущество”.

Я моргнула, совершенно не ожидая от всегда сдержанного дракона подобного… эпитета. Но абсолютно согласна!

— Вы оскорбили его так красиво, что не могу вас не поблагодарить.

— Не стоит, госпожа Астерен. Но бумагу действительно составлял не он и, скорее всего, не госпожа Аглая.

Я посмотрела на бумагу уже внимательнее, хотя ничегошеньки там не понимала. То есть, в целом могла определить, о чем все эти сухие строчки, но бюрократия мгновенно выключала у меня логику.

— Может, они наняли поверенного, — сказала я неуверенно.

— Возможно и поверенного, но странного, — Рейнар провел пальцем по одной строке. — Вот здесь, смотрите. Временная утрата самостоятельного хозяйственного статуса вследствие спорной договорной передачи. Формулировка неверная, но ее основа встречается в старых делах Совета, когда имущество закреплялось за хранителем до слушания.

— Прекрасно… Значит, у нашей семейной юридической катастрофы появился неизвестный поклонник.

Рейнар наконец поднял на меня взгляд.

— Если бы они получили временное управление, пусть даже на несколько недель, через них можно было бы подписать продажу части земли, согласие на передачу долга… отказ от старых претензий. Да что угодно, на самом деле. И вашим родственникам, при всем уважении, не хватило бы ума составить такую бумагу.

Аглая с ее благородным лицом, Северин с рассуждениями о мужском присмотре, Феликс с мерзкой усмешкой. Но где-то за ними есть человек, который дал эту бумагу и объяснил, что говорить. И наверняка заплатил.

Мама как раз вернулась с подносом, но Рейнар даже не притронулся к своей чашке, только передвинул заявление ближе к свету.

— Госпожа Розалин, когда ваша кузина показывала вам этот документ, она говорила, кто его составлял?

Мама нахмурилась, вспоминая. Затем нахмурилась и призналась, что Аглая упоминала какого-то “знающего человека”, который объяснил, что без вмешательства родственников винодельня окончательно уйдет из рода.

— Но я не очень поняла, что это за человек. Может, из Столицы?

— Она называла имя? — спросил Рейнар, и мама отрицательно покачала головой. — Или место, где этот человек с ней говорил?

— Кажется, в городе, рядом с лавкой писчих принадлежностей, но Аглая так много возмущалась, что я слушала не все, — сказала мама виновато. — Она еще сказала, что “теперь даже Совет поймет”.

Рейнар сделал глоток чая и снова вернулся к заявлению. Как-то меня тревожили его вопросы и изучение пергамента.

— Бумага действительно хорошая, — сказал он спустя несколько секунд. — Слишком дорогая для людей, которые приехали сюда в карете с гербом, похожим на больную капусту.

Он поднял лист к свету. Я сначала не увидела ничего, кроме тонкой бумаги, потом дракон повернул ее так, что свет из окна прошел сквозь нижний край, и в бумаге проступил бледный знак. Круг с тремя чертами внутри, похожими на раскрытую створку. Или птичью лапу…

— Это что? — спросила я, хотя уже по лицу Рейнара понимала, что ничего хорошего. — Только не говорите, что бумага тоже кому-то принадлежит.

— Это знак поставщика, — сказал он. — Такие листы используют для черновиков и внутренних копий в канцеляриях при Совете договоров, не для обычных прошений.

Мама тихо охнула, а у меня похолодели ладони. Совет договоров должен был быть местом, где нам помогут расторгнуть ошибку. Где умные люди в мантиях и с печатями посмотрят на то, что мама подписала, на то, что договор сделал, и скажут, что делать. Наверное.

Потому что теперь из бумаги тетушки Аглаи на нас смотрел знак, который вел именно туда.

— То есть, — сказала я медленно. — Кто-то из Совета дал моим родственникам бумагу, текст и прекрасную идею прийти к нам отнимать управление?

— Пока я могу сказать только то, что документ составлен на бумаге, которой не должно быть у вашей тетушки, — ответил Рейнар ровно. — Но да, это первый след, ведущий к людям с доступом к канцелярии Совета договоров.