Мы провели в доме остаток дня.

Я бродила по комнатам, разглядывая старые вещи, читала надписи на книгах, трогала выцветшие обои. Каждая деталь здесь дышала прошлым.

Наконец, в спальне бабушки я нашла старый деревянный сундук. Он был закрыт на замок, но ключ лежал рядом. Я отперла его и приподняла крышку. Внутри лежали стопки пожелтевших бумаг, альбомы с фотографиями и несколько тетрадей в потёртых обложках.

Я взяла одну из них и открыла. Почерк был аккуратным, старомодным:

«Я знаю, что эти люди придут за ней. Они уже убили мою дочь, они хотят забрать и внучку. Я должна что-то сделать. Я должна спрятать её, защитить. Но как? Я старая и больная. У меня нет сил бороться.»

Я перевернула страницу:

«Сегодня приезжала та женщина из благотворительного фонда. Елена Аркадьевна. Она улыбалась, говорила, что поможет Варе, что оплатит её лечение. Но я видела её глаза — в них не было доброты. Она смотрела на меня, как на препятствие. Я подписала доверенность, но только на оформление квартиры, а не на продажу дома. Я сделала это, чтобы они поверили, что я им доверяю. Но я оставила себе копию, с другой датой. Если они попытаются обмануть, я смогу доказать, что документы поддельны.»

Я читала строчку за строчкой, и передо мной вставала картина жизни моей бабушки — одинокой женщины, которая боролась до последнего. Она писала о страхе, о надежде, о любви ко мне, которую она никогда не могла выразить при нашей редкой встрече.

Последняя запись была сделана за неделю до её смерти:

«Сегодня я получила письмо от адвоката. Он подтвердил, что моя доверенность действительна, и что дом не может быть продан без моего личного присутствия. Я послала это письмо в полицию. Но я чувствую, что они уже знают. Они следят за мной. Я боюсь, что не доживу до того дня, когда Варя сможет прочитать это. Но если ты читаешь, моя дорогая, знай: я люблю тебя. Я всегда тебя ждала. Береги себя и не позволяй им сломать тебя.»

Я закрыла тетрадь и прижала её к груди. Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Бабушка умерла, защищая меня. Она оставила мне этот дом, эти куклы, эту тетрадь — как ключи к моей собственной силе.

Денис подошёл и сел рядом.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Теперь да, — ответила я. — Я знаю правду. И я готова бороться.

Через неделю я уже не была той испуганной девочкой, которую вывезли из больницы. Я снимала комнату в Светлогорске, но каждый день ездила в особняк. Я наняла рабочих, чтобы они прочистили трубы и навели порядок в саду. Сама я мыла окна, вычищала комнаты, сжигала мусор в старом садовом камине. Физическая работа помогала мне забыть о боли.

По вечерам я сидела на кухне, пила чай с мятой и перечитывала бабушкины записи. Она писала о вещах, которые я не знала: о нашей семейной истории, о том, как её мать уехала из Петербурга во время войны, как они потеряли всех своих мужчин. Она писала о любви, которая согревала её в самые тёмные дни.

Денис приезжал почти каждый вечер. Он привозил продукты, помогал с мелкими ремонтами, а потом мы сидели на крыльце и смотрели на море.

— Ты стала другой, — сказал он однажды. — Ты выглядишь сильнее.

— Я стала свободнее, — ответила я. — Свободнее, чем была когда-либо.

Мы не говорили о Лене. Он сам поднял эту тему спустя пару дней.

— Варя, я должен тебе кое-что сказать, — начал он, глядя в воду. — Я встречался с Леной несколько раз. Она пыталась вернуть меня. Но я сказал ей, что всё кончено. Я люблю другую женщину.

Я затаила дыхание.

— Она беременна, — продолжил он. — Но это не мой ребёнок. Она использовала донора. Она хотела, чтобы я был с ней, чтобы дать ребёнку отца. Но я отказался.

— Как она отреагировала? — спросила я.

— Плохо, — признался он. — Она обвинила меня во всех смертных грехах. Но я не жалею о своём решении. Ты — та, с кем я хочу быть. Если ты, конечно, готова дать мне шанс.

Я повернулась к нему и взяла его руки в свои.

— Я тоже люблю тебя, Денис, — сказала я. — Я готова попробовать начать всё сначала.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было обещание новой жизни.