Первые дни в больнице слились в один бесконечный день. Меня перевели из реанимации в обычную палату, но аппараты всё ещё следили за моим сердцем. Я лежала, слушая их монотонный писк, и пыталась собрать разбитую жизнь по кусочкам.

Денис приходил каждый день. Он проверял мои анализы, менял капельницы, разговаривал с медсёстрами. Но между деловыми фразами он находил время, чтобы просто посидеть рядом, держать меня за руку и рассказывать о своих операциях. О том, как он спас маленького мальчика с врождённым пороком, или как они с коллегой спорили о новом методе лечения. Его голос успокаивал меня, отвлекал от тяжёлых мыслей.

Однажды вечером он пришёл с букетом полевых ромашек, которые купил в больничном киоске.

— Ты сегодня лучше выглядишь, — сказал он, ставя цветы в стакан с водой. — Врачи говорят, что сердце стабилизировалось.

— Спасибо тебе, — ответила я. — Если бы не ты…

— Не надо благодарностей, — он сел на стул и взял мою руку. — Я сделал это не ради благодарности.

— А ради чего?

Он помолчал, глядя на наши переплетённые пальцы.

— Я думал о тебе каждый день, Варя. Все эти месяцы, пока мы не общались, я не мог забыть твои глаза. И когда я увидел тебя на каталке, понял, что ненависть была ошибкой. Я просто хотел, чтобы ты жила. Всё остальное — потом.

Я отвернулась, чтобы он не увидел моих слёз. Мне было стыдно. Стыдно за свою слабость, за свою ложь, за то, что я позволила этим людям управлять моей жизнью.

— Как я могу исправить прошлое? — спросила я. — Я не знаю, как начать всё заново.

— Мы начнём вместе, — ответил он. — Сначала нужно разобраться с Соколовыми. Я уже связался со своим адвокатом. Она собрала доказательства их махинаций. У нас есть шанс вернуть всё, что они у тебя украли.

— У меня ничего нет, — прошептала я. — Только бабушкин дом. И куклы на чердаке.

— Вот видишь, у тебя есть дом, — он улыбнулся. — И это больше, чем у многих.

Я смотрела на него и верила. Впервые за долгие месяцы я чувствовала, что не одна. Что есть человек, который будет бороться за меня. И ради этого я была готова идти до конца.

На следующий день ко мне в палату пришла женщина в строгом костюме — адвокат Татьяна Сергеевна. Она принесла папку с документами, которая весила больше, чем я.

— Варвара, мы подали иск против Елены Аркадьевны и Дмитрия Соколовых, — начала она. — Нам нужно ваше согласие на некоторые процедуры. Ваш дом был продан незаконно, доверенность подделана. Мы также проверили грантовые счета — деньги были переведены на личные счета Соколовых.

Я смотрела на бумаги, но цифры и буквы расплывались перед глазами.

— Сколько времени это займёт? — спросила я.

— Несколько месяцев, может, больше, — ответила адвокат. — Но я оптимистично настроена. У нас есть доказательства, и мы привлечём внимание прессы.

Я кивнула. Месяцы — это долго, но у меня было время. Время, чтобы восстановиться и подготовиться к битве.

Когда адвокат ушла, я осталась одна. В окно лился серый свет, и я смотрела на голые ветви деревьев, качающиеся на ветру. В моей голове зрела мысль: я должна поехать в тот дом. В бабушкин особняк. Я должна увидеть его своими глазами, коснуться его стен, понять, что он — мой.

И я решила: как только меня выпишут, я поеду туда.

Меня выписали через две недели. Денис настоял на том, чтобы я пожила у него, но я отказалась. Мне нужно было побыть одной. И я попросила его отвезти меня в Светлогорск, к бабушкиному дому.

— Ты уверена? — спросил он, когда мы подъезжали к посёлку. — Этот дом много лет стоял пустым, там, наверное, сырость и холод.

— Я хочу его увидеть, — ответила я. — Он мой.

Мы остановились у высоких кованых ворот, покрытых ржавчиной. За ними виднелся двухэтажный особняк из тёмного кирпича, с остроконечной крышей и заколоченными окнами. Он выглядел как декорация к фильму ужасов, но я не испугалась. Я чувствовала, что он ждал меня.

Денис помог мне открыть калитку, и я вошла во двор. Трава здесь была по пояс, но я видела, что когда-то здесь был сад — старые яблони, кусты сирени, дорожки, выложенные плитняком.

Я подошла к двери. Ключи лежали у меня в кармане — их мне отдал нотариус после того, как была аннулирована сделка с Соколовыми. Старый замок щёлкнул, и дверь открылась.

Внутри пахло плесенью и временем. Гостиная была завалена старой мебелью, покрытой чехлами. На стенах висели пожелтевшие фотографии. Я подошла к одной из них и увидела женщину, очень похожую на меня — с теми же тёмными волосами и большими глазами. Это была моя бабушка.

Я провела пальцем по её лицу.

— Я пришла, бабушка, — прошептала я. — Прости, что так долго.

Денис стоял в дверях, не решаясь войти.

— Варя, может, зайдём внутрь позже? — предложил он. — Там темно и холодно.

— Нет, я должна осмотреть всё, — сказала я. — Я хочу подняться на чердак.

Лестница была крутой и скрипучей. Я шла медленно, держась за перила. На втором этаже было ещё больше пыли и паутины. Но я нашла дверь на чердак — маленькую, с кованой ручкой.

Я толкнула её, и она со скрипом открылась. Внутри царил полумрак, но я сразу увидела их — куклы. Десятки тряпичных фигурок, сидящих на полках, на сундуках, на полу. У них были лица из вышитых ниток, и многие из них выглядели как я.

Я замерла. Сердце бешено забилось, но я заставила себя дышать. Я медленно вошла в комнату и присела на корточки перед одной из кукол. Она была одета в старинное платье, а на её груди висел бумажный ярлычок с именем: «Анна, 1950».

— Это моя прабабка, — прошептала я. — Бабушка шила их, чтобы помнить. Чтобы не забыть свою семью.

— Она не была сумасшедшей, — сказал Денис, стоя у входа. — Она была хранительницей памяти.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Я была не одна. У меня был род, у меня была история. И я должна была её продолжить.