За двадцать четыре часа до того, как я оказалась на больничной каталке, я жила своей «нормальной» жизнью. Нормальной для меня — той, что была соткана из страхов, обещаний и ежедневных уколов, которые делала мне личная медсестра Елены Аркадьевны.

Я проснулась в своей комнате в доме Соколовых — большом, холодном, с идеально выбеленными стенами и лепниной на потолке. За окном было серое утро, и море, виднеющееся вдалеке, казалось свинцовым. Я лежала на кровати с атласным бельём, которое выбрала для меня Елена Аркадьевна, и смотрела на потолок, считая трещины в штукатурке. Их было ровно двенадцать. Я знала это наизусть.

Сегодня был день, когда я должна была получить подтверждение о том, что мой грант на лечение наконец-то одобрен. Елена Аркадьевна обещала, что деньги переведут на счёт клиники в Швейцарии, где меня ждала команда лучших кардиологов. Это был мой билет в новую жизнь — жизнь, в которой я не буду бояться каждого чиха, каждого резкого движения, каждой ссоры.

— Варя, ты встала? — в дверь постучали. Голос Дмитрия, моего жениха, звучал мягко, но в нём чувствовалась привычная нетерпеливость. Он всегда торопился: на работу, на встречи, на светские рауты. Я была лишь пунктом в его расписании.

— Да, уже иду, — отозвалась я, натягивая халат.

Он вошёл без разрешения, как делал всегда. Высокий, светловолосый, с правильными чертами лица и вечной улыбкой на губах. Он выглядел как идеальный жених с обложки глянцевого журнала. Но я знала, что под этой оболочкой скрывается холодный расчёт. Я чувствовала это, когда он целовал меня в лоб — всегда в лоб, никогда в губы. Я видела это, когда он брал меня за руку на публике — его пальцы были влажными и безжизненными.

— Мать сказала, что сегодня придут документы, — сказал он, поправляя манжеты рубашки. — Ты волнуешься?

— Немного, — призналась я.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Мы скоро поженимся, и ты станешь частью нашей семьи. Ты поправишься, и мы поедем в Италию. Ты же мечтала увидеть Венецию?

Я кивнула. Мечтала. Но почему-то сейчас эта мечта казалась такой же пустой, как и его обещания.

— Иди завтракать, мать ждёт, — он вышел из комнаты, оставив после себя запах дорогого одеколона.

Я оделась в простое платье, которое купила ещё в интернате на свои сбережения, и спустилась в столовую. Елена Аркадьевна уже сидела во главе длинного дубового стола, попивая кофе и листая планшет. Её серые глаза, острые как лезвия, скользнули по мне, оценивая.

— Ты бледная, Варя, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Плохо спала?

— Да, что-то не спалось, — ответила я, садясь за стол.

— Это нервы, — она сделала глоток. — После операции всё пройдёт. Я говорила с фондом, грант уже одобрен. Деньги поступят на счёт клиники на следующей неделе.

Моё сердце забилось быстрее. Неужели это правда?

— Спасибо, Елена Аркадьевна, — выдохнула я. — Я вам так благодарна.

Она улыбнулась той самой улыбкой, которую я так боялась — холодной и снисходительной.

— Ты теперь часть нашей семьи, Варя. Мы заботимся о своих. Дима, принеси мне ещё кофе.

Дмитрий поднялся и направился к бару. Я смотрела на них и пыталась поймать себя на мысли, что всё это — какой-то сон. Что я не верю в такое счастье. Но я отгоняла эти мысли. Я хотела верить.

После завтрака я ушла в свою комнату и включила ноутбук. На экране замигал значок нового сообщения. Я открыла его и увидела письмо от Дениса. Короткое, жёсткое:

«Варя, я всё понял. Ты выбрала другого. Желаю счастья. Но знай: я не прощу предательства. Никогда.»

Я прочитала это письмо раз, два, десять раз. Слёзы застилали глаза, но я не могла заплакать — боялась, что сердце не выдержит. Я знала, что он прав. Я предала его, когда согласилась стать невестой Дмитрия. Но у меня не было выбора. Без их денег я была бы уже мертва.

Я написала ответ: «Прости. Когда-нибудь ты поймёшь». И удалила письмо, чтобы не перечитывать.

Вечером я сидела на кухне, пила чай с мятой и слушала, как за стеной разговаривают Елена Аркадьевна и Дмитрий. Дверь была приоткрыта, и их голоса доносились до меня — сначала неразборчиво, потом отчётливо.

— Мам, я перевёл все деньги, — говорил Дмитрий. — Купил виллу в Испании, как ты и хотела. И Кире бриллиантовое кольцо.

— Молодец, сынок, — голос Елены Аркадьевны сочился довольством. — А что с грантом Вари?

— Грант получен, но я сказал ей, что ещё нет. Скажу, что задержка. А когда она умрёт, мы получим её дом и квартиру. Всё чисто.

Я застыла. Чашка в моей руке дрогнула, горячий чай пролился на руку, но я не почувствовала боли. Я слышала каждое слово. Каждое чудовищное слово.

— Она со своим больным сердцем всё равно долго не протянет, — продолжал Дмитрий. — А после свадьбы я стану вдовцом. Или разведусь. Всё будет наше.

— Ты мой умница, — усмехнулась Елена Аркадьевна. — Я знала, что ты не подведёшь.

Я встала из-за стола. Ноги не слушались, но я заставила себя идти к выходу. Я вышла на улицу, в холодный вечер, под дождь. Меня трясло от ненависти и страха. Я хотела бежать, но куда? У меня не было ни денег, ни документов, ни сил.

Я сделала шаг к дороге — и в этот момент из ворот вылетела машина. Фары ослепили меня. Я не успела даже закричать