— Ты сводишь меня с ума, — шептал он. — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, когда приеду.

— Расскажи, — просила я, облизывая губы. — Я хочу знать.

Он начинал говорить, и его слова обжигали меня.

Я танцевала для него, извиваясь и прогибаясь, чувствуя, как влага собирается между моих ног. Я играла роль, которую он хотел видеть: смелую, раскрепощённую, готовую на всё. Но за этой ролью пряталась испуганная девочка, которая боялась, что завтра ей вновь сделают укол и скажут: «Не волнуйся, это всё для твоего блага».

— Теперь я вижу тебя всю, — говорил он, и его голос царапал мою душу. — Не останавливайся. Пожалуйста.

Я продолжала.

Мои пальцы скользили по телу, спускаясь ниже, касаясь самого сокровенного.

Я впивалась ногтями в кожу, чтобы заглушить тупую боль в груди — ту самую, что теперь пульсировала в такт с аппаратом искусственного дыхания.

Я кончала под его взглядом, сжимая зубы, чтобы не закричать его имя вслух. И в тот самый миг, когда мой мир сжимался до одной точки, дверь моей комнаты с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула, отбросила телефон в сторону и натянула одеяло до подбородка. На пороге стояла она — Елена Аркадьевна, моя будущая свекровь, хозяйка моего будущего, спасительница, которую я ненавидела и боялась одновременно.

Она усмехнулась, и её взгляд — липкий, оценивающий, как у продавца на рынке — прошёлся по мне.

— Развлекаешься с Димой? — её голос сочился медовой отравой. — Сыночек, привет! Вы там играете? Я, конечно, прервала, но это срочно. И хорошо, что Дима всё слышит!

Она перевела взгляд на мой телефон, лежавший экраном вверх.

С её ракурса она не видела лица, но я видела.

Денис всё ещё был на связи, и его дыхание — только что хриплое и возбуждённое — затихло. Он слышал каждое слово. Он слышал имя «Дима». Он слышал про «невесту».

Его лицо исказилось — сначала непонимание, потом боль, а затем ледяная, всепоглощающая ярость. Он смотрел прямо в камеру, на меня, и его глаза говорили: «Ты лгала. Ты продалась».

Я не могла ему объяснить. У меня было слабое сердце, и каждая капля адреналина могла стать последней. Елена Аркадьевна держала меня на коротком поводке, кормя обещаниями гранта на дорогостоящую операцию. А я, как дура, верила.

— Помнишь, Варя, сначала операция, потом близость, — продолжила она, усаживаясь напротив. — Первый секс — это стресс. А тебе нельзя нервничать. Ты слышишь, Дима? Береги её!

Я кивнула, сглатывая ком в горле. Я смотрела на экран, где лицо Дениса медленно превращалось в маску ненависти. Он видел меня — дрожащую, жалкую, в чужом доме, под чужой властью. И он решил, что я просто очередная аферистка, которая использует его для развлечения, пока готовится к свадьбе с богатым наследником.

Он отключился. На экране застыла чёрная пустота.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут щёки, и прошептала про себя: «Прости меня. Я не могу иначе. Пусть ты меня ненавидишь, но я хочу, чтобы ты жил. А я… я, возможно, уже скоро умру».

Это была моя последняя мысль перед тем, как Елена Аркадьевна начала свою лекцию о том, как важно беречь себя и не переутомляться перед свадьбой. Её голос звучал как заклинание, как приговор.

А спустя несколько часов, когда я стояла в коридоре и слышала, как Дмитрий говорит своей матери: «Я потратил деньги с её гранта на виллу и бриллианты для Киры… она всё равно долго не протянет», — я поняла, что моя жизнь — это фарс, в котором я играю последнюю роль.

Я хотела бежать, но ноги не слушались. Сердце пропустило удар, потом другой. Мир поплыл перед глазами. Я сделала шаг к выходу, потом ещё один — и оказалась на улице, под холодным дождём. А через пять минут меня сбила машина, вылетевшая с территории их особняка.

Теперь я лежала на каталке, и надо мной склонялся человек, который должен был меня ненавидеть. Но его руки, уверенные и тёплые, держали моё запястье, проверяя пульс.

— Ты только не умирай, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. — Я так и не сказал тебе главного. Я тебя простил, Варя. Я тебя люблю.

Слезы хлынули из моих глаз. Я хотела что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался хрип. Он взял мою руку и сжал её.

— Мы ещё поговорим, — пообещал он. — А сейчас — операция. Я сам буду тебя оперировать. Ты в надёжных руках.

Я поверила ему. Потому что другого выхода у меня не было.