— Похоже, у Елены Аркадьевны были тайные сбережения за границей. Мы проверяем эту информацию. Адвокаты подали ходатайство об изменении меры пресечения, и суд пошёл навстречу. Сейчас они обязаны являться на допросы, но передвигаться по стране могут свободно.

Я опустилась на стул, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. Соколовы на свободе. Люди, которые хотели моей смерти, которые украли моё наследство, которые планировали убить меня ради бабушкиного дома. Они вышли из тюрьмы и теперь знают, где я живу. У меня под сердцем бьётся новая жизнь — и эти твари могут попытаться навредить мне снова.

— Что мне делать? — спросила я. — Бежать?

— В вашем положении бежать — самое плохое решение, — твёрдо сказала Татьяна. — Вам нужно оставаться в безопасном месте. Я рекомендую временно переехать в город, подальше от этого дома, подальше от побережья, где вас сложнее отследить.

— Нет, — вырвалось у меня. — Я не оставлю этот дом. Я только начала его восстанавливать, я чувствую здесь себя сильной. Если я сбегу, они победят. Я не хочу жить в страхе.

Татьяна вздохнула.

— Хорошо, но тогда вам нужно усилить охрану. Наймите частных охранников, поставьте видеокамеры по периметру, установите сигнализацию. И самое главное — никуда не выходите одна, особенно после наступления темноты. Я подготовлю все документы, чтобы подать встречный иск о нарушении условий залога, если они приблизятся к вам. Но вам нужна поддержка, Варвара. Поговорите с Денисом, пусть он поможет организовать защиту.

— Я поговорю, — пообещала я и положила трубку.

Я сидела неподвижно, глядя на тёмное небо за окном. Дождь начал барабанить по крыше, и шум воды заглушал биение моего сердца.

Внутри меня боролись страх и ярость. Я не хотела быть жертвой. Я уже была ею — беспомощной, больной девочкой, которую таскали за ниточки, как марионетку. Но теперь я другая. У меня есть дом, есть муж, есть будущий ребёнок — и я не позволю этим людям разрушить мою жизнь.

Вечером вернулся Денис. Он вошёл в дом, стряхивая капли с куртки, и сразу заметил моё состояние.

— Что случилось? — спросил он, подходя ко мне и беря мои руки. — Ты бледная, как привидение. Опять новости?

Я молча протянула ему телефон с открытым письмом. Он прочитал, и его лицо окаменело. Глаза сузились, на скулах заиграли желваки.

— Эти ублюдки, — выдохнул он сквозь зубы. — Они что, думают, что могут просто взять и вернуться, как ни в чём не бывало? Я не позволю им приблизиться к тебе.

— Татьяна сказала, что они на свободе под залог, — сказала я. — И я не хочу уезжать из этого дома. Это моя крепость.

— И правильно, — Денис сжал мои руки. — Мы не будем бежать. Но мы будем защищаться. Завтра же я свяжусь с частным охранным агентством, установим камеры по всему периметру, поставим датчики движения, надёжные замки. Я буду отвозить тебя и забирать с работы, если ты решишь куда-то ехать. Ты не будешь одна ни минуты.

Я посмотрела на него, и в его взгляде я увидела ту же решимость, которая жила и во мне. Мы были командой. Мы выстоим.

— А что, если они всё-таки придут? — спросила я тихо. — Если они попытаются проникнуть в дом?

— Я буду рядом, — ответил он. — И я не дам им причинить тебе вред. Кроме того, мы можем предупредить полицию, соседей. Сделаем так, чтобы весь посёлок знал, что здесь живут люди, которых охраняют.

— Тётя Зина уже знает, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Она принесла пирог и сказала, что рада, что я здесь. Может, она тоже поможет.

— Видишь, у нас есть союзники. Мы не одни.

Мы проговорили ещё долго, обсуждая детали безопасности. Денис набросал план размещения камер, обсудил, кто из его коллег может помочь с медицинским наблюдением за мной в случае стресса. Я слушала его и чувствовала, как страх постепенно отступает, уступая место холодной решимости. Я больше не та испуганная девочка, которую Соколовы держали на коротком поводке. Я женщина, у которой есть дом, семья и будущее. И я готова за них бороться.