Мы с Романом Григорьевичем беспрепятственно покинули пределы камеры, и к моему удивлению он повел меня не в ту сторону, куда меня водили совсем недавно, а совсем в другую… Вместо того чтобы спускаться вглубь бункера, туда, где меня встречал Стародубец, — мы двинулись в противоположном направлении, и совсем скоро коридор, по которому мы шли, заметно расширился, а его стены стали существенно светлее.
Я шёл за Романом Григорьевичем и чувствовал, как нервы и тревожность постепенно уступают место моему извечному любопытству. Что там, впереди? Куда он меня ведёт? Неужели я совсем скоро действительно буду свободен? Неужели эти люди научились работать не только с позиции силы, но и с позиции дипломатии?
Пока что я не знал, как ответить на эти вопросы, но внутри меня уже зарождалась странная надежда на хороший исход, которую я старательно пытался подавить, боясь разочарования и того, что все это просто очередная игра, в которой я в очередной раз окажусь проигравшим.
Тем временем мы прошли уже несколько поворотов и наконец оказались перед самыми обычными металлическими створками лифта, рядом с которыми белой краской было выведено скупое: «Подвал. −4 уровень.»
Роман Григорьевич ни капли не сомневаясь в своих действиях нажал на кнопку вызова, и через несколько секунд двери кабины бесшумно открылись, приглашая нас внутрь.
Когда я повернулся, то заметил, что охранники, которые все это время неотступно сопровождали моего спутника, не стали заходить с нами, а остались снаружи, оставляя нас наедине. Двери закрылись, и кабина тут же отправилась наверх. Для меня этот подъем растянулся на маленькую вечность, но по факту он занял всего-то несколько минут, по истечению которых раздался звуковой сигнал и двери открылись, явив нам длинный коридор, залитый лучами закатного солнца.
После тусклого освещения в подземном бункере этот мягкий свет показался мне очень ярким, и я невольно зажмурился, чтобы мои глаза хоть немного адаптировались к новым условиям. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы боль в глазах поутихла, а когда я снова их открыл, то сразу же осознал, что мы находимся в административной части здания, но мне было плевать. Я просто искренне наслаждался свежим воздухом, буквально пропитанным ароматами лета.
Роман Григорьевич подвёл меня к одной из дверей в конце коридора, и указав на нее легким кивком головы, сказал:
— Здесь находится мой кабинет… Проходи, Сергей, и чувствуй себя как дома.
С этими словами он распахнул дверь, и гостеприимно пропустил меня вперед, чем я сразу воспользовался и зашел в просторный кабинет с высокими потолками и массивными окнами, выходящими на Архангельский собор. Сквозь эти окна пробивался солнечный свет, который ложился на пол красивыми золотистыми прямоугольниками, что придавало этому кабинету львиную долю уюта, несмотря на строгую казённую обстановку.
Стены кабинета оказались отделаны светлым деревом, на полу лежал тёмно-синий ковёр, а в центре стоял большой письменный стол, на котором сейчас царил форменный беспорядок, но это как раз таки говорило о том, что тут активно работают, а не просто проводят время…
Тем временем Роман Григорьевич тоже зашел в кабинет, и усевшись за стол, жестом пригласил меня располагаться в кресле напротив, куда я с готовностью упал, отстраненно заметив, что в настолько комфортабельных креслах я еще не сидел, и с наслаждением вытянул гудящие ноги.
— Машенька, — сказал Роман Григорьевич, снимая трубку старомодного, чёрного телефона. — Сообразите нам с гостем что-нибудь перекусить, хорошо? Да, желательно побыстрее.
После этого он положил трубку и повернулся в мою сторону, после чего откинулся на спинку своего кресла, и глядя на меня долгим, внимательным взглядом, вкрадчиво спросил:
— Ну что ж… Пока мы ждем наш поздний ужин, я предлагаю нам немного побеседовать… Как оно там, в Сиале? Рассказывай. И о планах своих тоже расскажи… Мне докладывали, что судя по срокам твоего отсутствия, ты как-то умудрился обойти ограничение на пребывание в царстве? И если это действительно так, то на Землю ты явно решил вернуться не просто так, верно?
Не смотря на активно демонстрируемое расположение со стороны Романа Григорьевича, мне все равно не хотелось слишком сильно откровенничать, а потому я пожал плечами, и развалившись в кресле, посмотрел на своего собеседника, после чего спокойным голосом, в котором не было и тени подобострастия, ответил:
— Роман Григорьевич… Честно вам скажу, что распространяться о своих приключениях у меня нет совершенно никакого желания. И не потому, что не доверяю вам, а потому, что некоторые вещи лучше знать только тем, кто в них принимал непосредственное участие. Скажу только одно: Сиала — это очень и очень непростое место. Если ты будешь относиться к ней легкомысленно, она тупо сожрет тебя, и совершенно не важно, сколько у тебя колец или какой у тебя статус… Там свои законы, свои правила, и они не всегда совпадают с нашими представлениями о справедливости.
— Я понял, — кивнул он, не сводя с меня глаз, сразу после чего спросил: — А что насчёт твоих планов? Зачем ты вернулся?
— Мне нужно попасть в Калининград, — ответил я, решив, что эта информация не слишком секретна, чтобы пытаться её скрывать, да и чем черт не шутит… Может он поможет мне добраться до этого города…
— Там меня дожидается несколько очень хороших товарищей, и я бы очень хотел забрать их с собой.
Во время своего ответа я выглядел максимально расслабленно, однако моя поза совсем не мешала мне внимательно наблюдать за реакцией собеседника, и потому я прекрасно заметил, что при упоминании мною Калининграда его лицо буквально просветлело, а в ещё в недавно усталых и потухших глазах загорелся расчётливый огонь, который я уже видел во время нашей последней встречи.
В этот момент дверь в кабинет открылась, и к нам зашла Машенька — молодая женщина в строгом деловом костюме, светлые волосы которой были собраны в аккуратный пучок, и которая имела приятное, открытое лицо. Она поставила на стол поднос с двумя тарелками, на которых дымились макароны по-флотски и графином с тёмно-красным морсом, от которого пахло ягодами и мятой.
— Спасибо, Машенька, — сказал Роман Григорьевич, кивая ей, сразу после чего указал легким кивком в сторону двери и сказал: — Вы свободны.
Девушка покорно вышла, и как только она это сделала, то хозяин кабинета вновь перевел свой взгляд на меня и приглашающе показал на еду, одновременно сказав:
— Угощайся, Сергей. Выбирай любую тарелку. Это доставлено прямиком из нашей столовой, так что не сомневайся — всё свежее и горячее!
Я оценил этот жест. Роман Григорьевич на правах хозяина кабинета легко мог бы сам взять первую тарелку, давая понять, кто здесь главный, но он проявил деликатность, предложив выбирать мне, и эта маленькая деталь была чертовски важна. Она говорила о том, что он видит во мне равного, а не просто ещё одного носителя, которого можно использовать в собственных интересах, а потом просто выбросить.
Решив не изобретать велосипед, я взял ту, что была ближе ко мне, и сразу начал есть, не дожидаясь дальнейших приглашений. Должен отдать должное — Роман Григорьевич оказался прав. Макароны и впрямь оказались очень вкусными и буквально таяли во рту, а потому я и сам не заметил, как опустошил половину тарелки.
В отличии от меня, хозяин кабинета ел медленно и задумчиво, словно не чувствуя вкуса, а потому, чтобы его немного расшевелить, я поинтересовался:
— Роман Григорьевич, я заметил, что как только я упомянул в своем рассказе Калининград — вы сразу же просветлели лицом… Почему вас так заинтересовал этот город?
Мой собеседник после этого вопроса нахмурился, после чего отодвинул от себя тарелку, и сказал глухим голосом:
— А вот этим вопросом ты попал в самую больную тему, Сергей… С этим городом все очень непросто, и именно эту проблему я и хотел, чтобы ты попробовал решить.
Я заломил бровь, тем самым задавая молчаливый вопрос, и продолжил слушать душещипательный рассказ:
— Калининградский регион стал очень проблемной зоной, потому что после падения таинственного метеорита и появления непреодолимого купола над акваторией Балтийского моря к нему оказалось приковано внимание всей мировой общественности.
Мы с лихвой воспользовались тем, что купол возник на нашей территории и совершили множество попыток попасть внутрь, однако купол не поддавался никаким воздействиям с нашей стороны, а потом к попыткам подключились все страны мира, единогласно начав свою, совсем не честную игру, призом в которой является то, что сокрыто внутри.
С тех пор флоты НАТО стали регулярными гостями на Балтике, а вражеские маги постоянно атакуют наши корабли и самолеты. На текущий момент от гарнизона, расположенного в Калининградской области, не осталось практически ничего, и как следствие — мы практически полностью утратили контроль над ситуацией.
— Ну Ллос то вы хоть смогли усмирить? — спросил я, вспомнив не совсем приятные моменты из своей жизни, однако, к моему ужасу, Роман Григорьевич помрачнел ещё сильнее, после чего поджал губы и сказал:
— Ллос… Она со своим культом захватила практически всё побережье, и обрела силу, против которой пасует даже артиллерия. Благодаря каким-то таинственным ритуалам её магия стала настолько ужасной, что вот уже больше недели все побережье полностью закрыто для всех, кто дорожит собственной жизнью.
У меня не было слов… Вот честно. В прошлую нашу встречу с этой дамочкой я смог выжить только благодаря своевременно подоспевшей помощи истребителей и артиллерийской обработке с моря, но сейчас… Если оценка моего собеседника правдива, то Ллос скрутит меня одной левой…
— А что насчёт данжей? — спросил я, стараясь перевести разговор в другое русло, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. — Они пока еще остались? И как вообще происходит прокачка людей?
Роман Григорьевич вновь тяжело вздохнул, а потом уставшим голосом ответил:
— Данжи — это ещё одна головная боль, которую я был вынужден скинуть на плечи других ведомств… Дело в том, что данжи начальных уровней сметают практически сразу после появления, а за сложные вспыхивают постоянные конфликты, которые нередко заканчиваются смертями. Люди озлобились, Сергей, и они больше не хотят подчиняться глупым правилам общества… Они хотят силы, и готовы убивать за неё.
Картина, нарисованная Романом Григорьевичем выглядела очень нелицеприятно, однако если я хотел выполнить свою задумку, то выбора у меня особого и не было… Именно поэтому я решил играть открыто:
— Я мог бы вам помочь, Роман Григорьевич, вот только как вы видите решение этой проблемы? Прийти и всех, кто не имеет отношения к вооружённым силам нашей страны, порешать? Так это скорее всего вызовет только обострение конфликта, что вряд ли вам нужно…
— Обязательно вызовет, — кивнул мой собеседник, после чего в его глазах загорелся недобрый огонь, и он добавил:
— Именно поэтому было бы здорово, если бы ты смог их… напугать. Чтобы условия этого обострения диктовали мы, и чтобы все наши враги трижды подумали, прежде чем с нами связываться. А что касается вражеских магов… — он немного помолчал, а потом добавил с ледяной усмешкой на лице:
— После всех смертей, что они причинили, их всех можно отправить под нож без суда и следствия!
Это решение мне весьма импонировало, поэтому я согласно кивнул, подумав, что с врагами нужно поступать максимально жёстко, чтобы другим неповадно было…
После этого я немного помолчал, обдумывая порядок своих действий, а потом сказал:
— Это всё конечно очень прекрасно, вот только послушал я вас… И начал сомневаться, что моих скромных сил хватит на такие фокусы, ведь там — целая армия, а я — один.
Роман Григорьевич на эти мои слова, окончательно отодвинул от себя тарелку, после чего посмотрел на меня с благодарностью и ничем не замутненным счастьем во взгляде, и с гордостью спросил:
— Ты думаешь, мы всё это время бездельничали? Если ты поел, то приглашаю тебя прогуляться до одного местечка… И я так думаю, что тебе очень понравится то, что ты там увидишь.
Должен признать, что этой фразой он меня весьма серьезно заинтересовал, а потому я тут же поднялся из кресла, мысленно гадая о том, что мне хочет показать этот человек…
— Пойдём, — сказал я, даже не пытаясь замаскировать свою заинтересованность, что было встречено с понимающей ухмылкой со стороны Романа Григорьевича, который вывел меня в коридор и повёл в другой конец коридора, где оказалась еще одна массивная дверь с электронным замком.
Мой спутник приложил к считывателю небольшую карту, сразу после чего дверь с тихим шипением отъехала в сторону, пропуская нас в большое, просторное помещение, которое когда-то давно было местным тренажерным залом…
Сейчас же, в центре этого зала, на небольших, изящных постаментах, стояли десятки артефактов совершенно различной формы и размеров — от крошечных амулетов, которые могли поместиться на ладони, до массивных жезлов, испещрённых рунами, и тяжёлых пластин, которые, казалось, можно было поднять только краном.
— Что это? — прошептал я, не в силах отвести взгляд от представленного великолепия, и не смотря на все мои старания — в моем голосе прозвучало неподдельное восхищение, смешанное с недоумением.
— Это, Сергей, — сказал Роман Григорьевич с гордостью в голосе, которую даже не пытался скрыть, — наш ответ тем, кто хочет нас уничтожить. Здесь представлены артефакты, которые мы собирали по всем данжам, куда могли попасть наши люди, а так же те, что мы смогли достать, украсть или выменять.
— Мы не сидели сложа руки, пока ты пропадал в Сиале, — продолжил он, подходя к одному из постаментов. — Мы искали, рисковали, теряли людей, но все-таки смогли собрать то, что поможет нам выстоять в этом новом безумном новом мире.
Я тем временем медленно пошёл вдоль постаментов, внимательно вглядываясь в каждый артефакт, на что Роман Григорьевич предупредительно сказал:
— Осторожнее, далеко не все из этих артефактов безопасны… Некоторые из них могут убить, если прикоснуться к ним без соответствующей подготовки. Мы потеряли трёх человек, пока разбирались, что к чему.
— Трёх? — переспросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — И вы продолжали этим заниматься?
— А что нам оставалось делать? — устало ответил Роман Григорьевич. — Если мы будем слабы и не будем использовать то, что смогли найти, то нас тут же уничтожат! Враг не будет ждать, пока мы раскачаемся.
Эта логика была мне понятна, потому что в Сиале все жили точно по такому же принципу — либо ты используешь все, что у тебя есть, либо ты умираешь.
— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил я, поворачиваясь в сторону собеседника, чувствуя, что ради таких игрушек можно немного поступиться своими интересами, на что Роман Григорьевич понимающе усмехнулся и сказал:
— Ты должен любой ценой показать всем этим зарвавшимся ублюдкам, которые убивают наших людей, что с нашей страной шутки плохи! Сделай так, чтобы они ушли из Балтики, и дождись, пока мы нарастим там свой контингент.
— Любой? — переспросил я, вглядываясь в его глаза.
— Любой, — подтвердил он, без единой капли сомнения во взгляде. — А мы поможем тебе всем, что у нас есть: артефактами, информацией, и, если понадобится, — огневой поддержкой.
— А Ллос? — осторожно спросил я, чувствуя, как при одном упоминании этого имени меня передергивает. — Что, если она будет мне мешать?
Роман Григорьевич тяжело вздохнул и ответил:
— Боюсь, что Ллос — это тоже твоя забота, Сергей. Она стала слишком сильной, и у нас нет таких сил, которые могли бы справиться с этой проблемой. Ты должен её остановить, а что именно ты с ней сделаешь — мне без разницы. Мне нужно, чтобы она перестала представлять угрозу для нашей страны…