Лионский вокзал Part-Dieu встретил их серым рассветом и гулким эхом голосов, разносившимся под высокими арочными сводами. Алехандро щурился от яркого света табло с расписанием, где красные строчки то и дело перестраивались, словно солдаты перед смотром. "Шамони-Экспресс – задержка 42 минуты" – электронные буквы мигали с раздражающей регулярностью. Где-то в глубине вокзала гулко стучали колеса тележек, а из булочной "Paul" тянуло сладковатым ароматом только что выпеченных круассанов, смешивающимся с едким запахом хлорки, которым утром мыли полы.

Он пристроился на холодной металлической скамье рядом с пожилой парой в одинаковых ярко-красных куртках – типичные немецкие пенсионеры, если судить по разговору на ломаном французском и огромным рюкзакам с бирками "Deutscher Alpenverein". Через три скамейки молодая мать в потёртом пуховике безуспешно пыталась успокоить плачущего младенца, ритмично покачивая коляску с отваливающейся наклейкой Air France.

– Ты знаешь, что при строительстве тоннеля под Монбланом погибло семнадцать человек? – раздался внезапно знакомый хрипловатый голос. Эйвинд стоял перед ним с двумя бумажными стаканами, от которых поднимался густой пар. Его ледоруб, прислонённый к плечу, блестел в искусственном свете вокзальных ламп. – Итальянцы и французы три года спорили о направлении проходки. В итоге встретились с отклонением всего в 13 сантиметров.

Алехандро машинально принял стакан, ощутив сквозь тонкий картон жар. Кофе оказался крепким, без сахара – именно таким, каким он всегда пил.

– Как ты…

– Угадал? – норвежец опустился рядом, и скамья слегка прогнулась под его весом. – В аэропорту ты заказал "эспрессо доппио без всего". Любопытная привычка для испанца. – Он сделал глоток, сморщился. – Хотя после ночи в этом городе даже ваша похабная "борча" покажется нектаром.

Громкоговорители внезапно взорвались треском, заставив вздрогнуть немца в красной куртке. "Attention, mesdames et messieurs. En raison des conditions météorologiques défavorables…" – женский голос звучал неестественно бодро, сообщая об отмене рейсов в Альпы.

– Плохая погода? – Алехандро поднял бровь, наблюдая, как кондуктор в потёртой синей форме методично обходит пассажиров, щёлкая компостером. – В июне?

Эйвинд молча достал из кармана смартфон и показал свежий прогноз: "Штормовое предупреждение. Вероятность лавин – 65%. Ветер до 90 км/ч".

– Идеальные условия, чтобы найти то, что прячется в горах десятилетиями, – прошептал он, поправляя ремень рюкзака с выцветшей нашивкой Norsk Tindeklub.

Когда их поезд наконец подали, вагон третьего класса встретил их запахом старых деревянных панелей, масляной краски и чьих-то дешёвых духов. Кондуктор с лицом, напоминающим высохшую грушу, пробормотал "Vos billets, s'il vous plaît", даже не глядя на пассажиров.

Алехандро устроился у окна, наблюдая, как первое солнце окрашивает альпийские луга в золотистые тона. Где-то внизу мелькали крохотные домики с дымком из труб, стада коров, похожих на букашек, и вдруг – резкий поворот, и перед глазами открылась панорама заснеженных вершин.

– Первый раз видишь Альпы летом? – Эйвинд не отрывался от карты, где красным маркером были обведены несколько точек.

– Второй. В 2018…

– Хавьер Мендоса, тридцать четыре года, – неожиданно закончил за него норвежец, проводя пальцем по одной из меток. – Сорвался в трещину на северном склоне. Поиски прекратили через три дня из-за снежной бури. – Он перевернул страницу, показывая вырезку из Le Dauphiné Libéré. – Тело так и не нашли.

Алехандро сжал кулаки, ощущая, как под ногтями впиваются в ладони.

– Откуда ты…

– Архивы бюро гидов, полицейские отчёты, заметки в местных газетах, – Эйвинд достал из рюкзака потрепанную папку с надписью "Mont Blanc: Disparus". – За последние десять лет в этом секторе пропали семь человек. Все опытные альпинисты. Все – в июне. И все…

Поезд резко затормозил, заставив пассажиров впереди вскрикнуть. За окном мелькнула табличка "Сен-Жерве-ле-Бен" — крохотная станция с облупившейся краской на перилах.

– …все исчезли в ясную погоду, – закончил норвежец, пряча папку. – Как будто гора просто проглотила их.

Шамони встретил их шумом и суетой. Улицы, пахнущие жареными каштанами и растопленным сыром, были забиты туристами в ярких пуховиках. Над толпой покачивались вывески магазинов: "Snell Sports" с манекенами в дорогих куртках, "La Petite Verte" с витриной, заваленной дешёвыми сувенирами, и наконец – скромная дверь с выцветшей табличкой "Compagnie des Guides de Chamonix. Depuis 1821".

Внутри пахло старым деревом, кожей и табаком. За столом, заваленным бумагами, сидел седой мужчина с лицом, напоминающим рельефную карту – столько на нем было морщин и шрамов.

– Гутьеррес и Ларсен? – он поднял глаза, и Алехандро заметил, как дрожит его рука с авторучкой. – Вам не повезло. На северном склоне – гололедица. Вчера двое немцев из Мюнхена отморозили пальцы.

– Нам не нужен гид, – Эйвинд положил на стол фотографию. – Нам нужна информация об этом месте.

Старик замер, затем медленно потянулся к шкафу с выцветшими папками.

– Вы не первые, кто спрашивает, – пробормотал он, доставая толстую папку с надписью "Zone Nord. Incidents". – Но первые, кто вернулся…

Подъём к хижине Refuge du Goûter занял пять часов. С каждым метром воздух становился разреженнее, каждый вдох обжигал лёгкие. Когда они наконец добрались до приюта на высоте 3817 метров, Алехандро почувствовал, как пахнет это место – деревянные полы, пропитанные потом поколений альпинистов, дезинфекция, тушёнка и что-то ещё… что-то металлическое, тревожное.

– Здесь, – Эйвинд разложил карту на шатком столе. – Все пропавшие последний раз были видны в этом радиусе.

Алехандро подошел к окну. Начинался снег. Первые хлопья бились в стекло, словно пытаясь что-то сказать.

– Завтра идём туда, – прошептал он.

В углу хижины двое итальянцев громко спорили о маршруте, от них пахло коньяком и мокрой шерстью.

– "Когда горы зовут, разумные люди остаются дома", – невольно вырвалось у Алехандро.

Эйвинд, проверяющий снаряжение, вдруг замер и поднял глаза:

– "Но только безумцы находят истину".

Снаружи завыл ветер. Где-то далеко, в черноте наступающей ночи, загрохотал ледник. Начинался шторм.

Деревянная хижина, вросшая в скалы, как старая рана, скрипела под напором ветра. Её стены, почерневшие от времени и бесконечных штормов, хранили запахи десятков зим – смола сосновых балок, копоть печки, прогорклый жир от бесконечных походных каш. Дверь, обитая жестью, хлопала на ветру, будто предупреждая: «Здесь не рады случайным гостям».

Алехандро толкнул её плечом, и внутри хлынул в лицо тёплый, густой воздух, пропитанный потом, мокрой шерстью и дымом. В углу, на самодельной печке из ржавой бочки, булькал чугунный котёл с чем-то, что пахло луком, картошкой и дешёвым тушёным мясом.

– «Ну что, альпинисты, заходите или дверь держать будем?» – раздался хриплый голос из темноты.

Хозяин приюта – коренастый, с лицом, напоминающим потрескавшийся камень, – сидел за столом, чистя картошку складным ножом. Его пальцы, покрытые шрамами и обморожениями, двигались медленно, будто каждое движение давалось с трудом.

– Места есть? – стряхнул снег с куртки Алехандро.

– Верхние нары, у стены. Пятьдесят евро, вода – по талонам. Туалет – вон там, если осмелитесь. – Он ткнул ножом в сторону узкого коридора, откуда тянуло сквозняком и чем-то ещё менее приятным.

Эйвинд молча бросил рюкзак на указанное место. Деревянные доски под ним жалобно заскрипели.

– «Роскошь», – пробормотал он, разглядывая надписи на стенах. «Здесь был Пьер. 1998 год. Вернулся без пальцев». «Мари и Клод. 2010. Не вернулись».

Ужин подавали в общей кухне – длинной, низкой комнате, где потолок был настолько низок, что высокие гости ходили согнувшись. Столы, сколоченные из грубых досок, были покрыты слоем жира и царапин от бесконечных ножей. Вместо стульев – обрубки брёвен, на которых сидели, балансируя, чтобы не упасть.

– «Суп!» – хозяин шлёпнул перед каждым миску с мутной жидкостью, в которой плавали куски картошки и что-то, напоминающее мясо.

Алехандро пристроился рядом с двумя французами – крепкими, загорелыми, с руками, покрытыми шрамами от верёвок.

– Северный гребень? – один из них, с седой бородкой, покачал головой. – «В такую погоду? Это чистое безумие».

– Мы не новички, – ответил Алехандро, пробуя суп. На вкус – солёная вода с привкусом дыма.

– А он? – француз кивнул на Эйвинда, который сидел в углу, разбирая карабины.

Норвежец поднял глаза.

– Нет.

– Тогда вы знаете, что там, на северном склоне… – француз понизил голос, – «не только лёд».

Тишина. Даже треск дров в печке казался громким.

– Что вы имеете в виду? – Алехандро почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Француз вытащил из кармана потрёпанную фотографию.

– «Пропавшие».

На снимке – группа альпинистов на фоне Монблана. Кто-то красным карандашом обвёл несколько лиц.

– Они пошли туда же, куда и вы. В июне. Их не нашли.

Эйвинд медленно подошёл к столу.

– Когда?

– В прошлом году. И годом ранее. И… – француз тяжёло вздохнул. — «Гора не отпускает тех, кто ищет её тайны».

Ночь опустилась на хижину, как тяжёлое одеяло. Алехандро лежал на верхних нарах, прислушиваясь к скрипу дерева и храпу соседей. Через маленькое окно виднелись вершины, освещённые луной – холодные, безжизненные, прекрасные.

– Ты спишь? – прошептал он.

Эйвинд молчал. Но Алехандро знал – он тоже смотрел в окно.

– Завтра…

– Завтра мы найдём то, что ищем, – тихо ответил норвежец.

Снаружи завыл ветер. Где-то в темноте, среди бескрайних снегов, Монблан ждал их.