Горная база спасателей. 08:15 утра.

Первое, что осознал Алехандро, когда сознание медленно вернулось к нему – это тепло. Настоящее, живое тепло, которого он не чувствовал семь долгих дней и ночей. Оно исходило от грелки, прижатой к его груди, от толстого шерстяного одеяла, наброшенного поверх больничной койки, от горячего воздуха, наполнявшего медицинский шатер. Но больше всего – от солнечного луча, который пробивался сквозь полупрозрачную ткань палатки и падал прямо на его лицо.

Он медленно открыл глаза, моргая от непривычной яркости. Белый потолок палатки колыхался от порывов ветра снаружи. Где-то рядом тикали настенные часы, капала вода в умывальнике, перешептывались люди – обычные, будничные звуки, которые теперь казались чудом. В воздухе витал резковатый запах антисептика, смешанный с ароматом свежезаваренного кофе – кто-то из медиков, видимо, не выдержал ночного дежурства без допинга.

– Сеньор Гутьеррес? Вы меня слышите?

К нему наклонилась женщина в синем медицинском халате. У нее были усталые глаза с темными кругами, но теплые, спокойные руки. На бейдже красовалась надпись: "Доктор Леруа".

Алехандро попытался кивнуть, но голова была тяжелой, как камень. Губы потрескались, язык прилип к небу.

– Воды… – прошептал он.

– Медленно, маленькими глотками, – врач поднесла к его губам пластиковый стаканчик с трубочкой.

Первая капля обожгла, вторая – успокоила. Это была не просто вода – это был вкус жизни, возвращающейся в иссушенное тело.

– Где… Эйвинд? – с трудом выдавил Алехандро, озираясь по сторонам.

– В соседней палатке. – Доктор Леруа поправила капельницу. – У него обморожение второй степени на пальцах рук и ног, но состояние стабильное. Он уже приходил в себя час назад, спрашивал о вас.

Алехандро закрыл глаза, представляя норвежца – наверное, он сейчас лежит с таким же пересохшим ртом и смотрит в потолок, пытаясь осознать, что все закончилось.

– Ваша жена вылетела первым рейсом из Бильбао, – продолжила врач, проверяя показания приборов. – Она должна прибыть через два часа. Вашу дочь оставили с соседкой.

Кармен. Луиса. Алехандро сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями заструилась кровь – первые признаки того, что капилляры снова оживают. Он представил, как Кармен металась по квартире эти семь дней, как курила на балконе, стискивая зубы, чтобы не расплакаться перед дочерью.

– А… диктофон? – вдруг спохватился он, пытаясь приподняться.

Доктор Леруа успокаивающе положила руку ему на плечо.

– Он здесь. – Она указала на тумбочку у кровати. – Мы положили его вместе с вашими личными вещами. Хотя… – она понизила голос, – некоторые записи были довольно… личными. Мы остановили прослушивание после первых минут.

Алехандро кивнул, чувствуя, как жар разливается по щекам. Те откровения, что они наговорили в ледяной пещере, не предназначались для чужих ушей.

Дверь палатки распахнулась, впуская поток холодного горного воздуха и мужчину в помятой спасательной форме. Его лицо было обветренным, глаза красными от недосыпа, но в них светилось странное облегчение.

– Сеньор Гутьеррес, я – капитан Дюваль, руководитель поисковой операции. – Он сел на край кровати, и Алехандро заметил, как дрожат его руки – не от холода, а от адреналина, который еще не покинул тело. – Вы оба… это настоящее чудо. За мои двадцать лет работы в горах…

Он замолк, проводя ладонью по лицу.

– После четвертого дня мы уже… – голос его дрогнул, – мы уже готовились к худшему. Но вчера вечером один из наших альпинистов заметил необычное движение льда на северном склоне. Как будто… – он сделал паузу, подбирая слова, – как будто гора решила вас отпустить.

Алехандро посмотрел на свои руки – бледные, с синеватыми пятнами, но живые. Настоящие. Он снова здесь.

– Ваш друг… – Дюваль замялся, доставая из кармана смятый листок бумаги. – Он просил передать вам это перед тем, как его увезли в госпиталь в Шамони.

Алехандро развернул записку дрожащими пальцами.

"До встречи на тропе. Э."

Простые слова. Но за ними стояли семь дней страха, откровений и той странной близости, что возникает только перед лицом смерти.

За окном палатки зашумел вертолет, прибывала новая группа спасателей. Где-то кричали, хлопали дверьми, звонили телефоны. Но Алехандро уже не слышал этого. Он сжал записку в кулаке, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди, и впервые за семь дней по-настоящему улыбнулся.

Глава 3