Свет. Он ворвался в ледяную пещеру внезапно, как взрыв, ослепительный и болезненный после семи дней полумрака. Алехандро зажмурился, но яркие пятна уже плясали у него под веками. Он инстинктивно поднял руку, но пальцы, закоченевшие от холода, не слушались, лишь слабо дрожали в воздухе.

"Не двигайтесь!" – сверху раздался резкий голос с характерным альпийским акцентом. "Лёд здесь как стекло – одно неверное движение, и всё рухнет!"

Алехандро заставил себя приоткрыть глаза, медленно, давая зрачкам привыкнуть. Над ними зияла дыра – неровная, с рваными краями, будто выдолбленная в спешке. В проёме маячили силуэты в ярких оранжевых куртках, а за их спинами – небо. Настоящее небо. Бледно-голубое, с редкими перистыми облаками, залитое утренним солнцем. Ветер доносил запахи, которые Алехандро уже начал забывать – свежесть высокогорного воздуха, едва уловимый аромат альпийских трав, где-то далеко внизу, и что-то ещё – может быть, дымок от костра спасательного лагеря.

"Эйвинд…" – Алехандро попытался повернуться, но тело не слушалось, мышцы онемели после недели неподвижности.

Норвежец сидел рядом, прикрыв лицо руками. Его пальцы дрожали – но не от холода, а от чего-то другого. От света. От воздуха. От слишком резкого возвращения в мир живых. Когда он опустил руки, Алехандро увидел его лицо – бледное, с синеватыми тенями под глазами, но глаза… Глаза были живыми, слишком живыми после дней ледяного безмолвия.

"Готовьте носилки и термосы!" – раздалась новая команда сверху. "И осторожнее с ледорубом – не повредите кромку!"

В проём медленно спустился трос, а за ним – человек в красной каске. Он двигался с осторожностью альпиниста, знающего цену каждому движению в горах. Когда спасатель оказался рядом и увидел их вблизи, его глаза расширились.

"Mon Dieu…" – прошептал он, и Алехандро заметил, как дрогнули его губы. "Вы… вы живы. После семи дней…"

Спасатель быстро скинул рюкзак, движения его были точными, выверенными. Он достал алюминиевый термос, и когда открутил крышку, в воздух ударил пар – густой, белый, пахнущий лимоном и чем-то травяным. Алехандро почувствовал, как у него свело желудок от этого запаха – такого простого, такого человеческого после дней ледяного плена.

"Пейте медленно," – сказал спасатель, поднося крышку с дымящейся жидкостью к губам Алехандро. "Маленькими глотками. Ваш организм сейчас как спящий вулкан – слишком резкое пробуждение может его разрушить."

Первая капля обожгла язык, вторая – горло. Это был не просто чай – это был вкус жизни, такой яркий, что Алехандро зажмурился от нахлынувших ощущений. Где-то рядом Эйвинд тоже пил, и Алехандро слышал, как он кашляет – резко, сухо, но потом снова тянется к крышке, как к единственному спасению.

"Как… как вы нас нашли?" – наконец выдавил Алехандро. Его голос звучал чужим – хриплым, разбитым, будто простуженным.

Спасатель, поправляя страховочную систему на Эйвинде, покачал головой. "Ваш заявленный маршрут. И…" – он сделал паузу, глядя на ледяные стены вокруг, – "ледник сам подсказал. Вчера вечером трещина внезапно расширилась почти на метр. Как будто…" – он запнулся, подбирая слова, – "как будто гора решила вас отпустить."

Эйвинд, допивая свой чай, резко закашлялся. Его тело сотрясали спазмы, но когда он поднял голову, в глазах стояло что-то новое – не отрешенность пленника, а странная, почти болезненная ясность.

"Сколько… дней?" – хрипло спросил он.

"Семь," – ответил спасатель, проверяя карабины. "Ровно семь дней с момента последней отметки в вашем маршрутном листе."

Алехандро закрыл глаза. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Он попытался представить, что делала в это время Луиса. Учила уроки? Играла во дворе? Плакала по ночам?

"Ваши семьи ждут," – добавил спасатель, закрепляя трос на Алехандро. "Всю неделю они дежурили в Шамони. Ваша жена…" – он посмотрел на Алехандро, – "она каждый день приходила в офис спасателей. Приносила свежие карты, свои заметки о возможных маршрутах поиска."

Сердце Алехандро сжалось. Кармен. Его Кармен, которая ненавидела горы, которая каждый раз провожала его со слезами… Она искала его. Со своими картами, со своим упрямством.

"Поднимаем!" – раздалась команда сверху.

Резкий рывок – и его оторвало от ледяного пола. В последний момент Алехандро успел схватить диктофон, лежавший рядом. Холодный воздух пещеры сменился горным ветром – резким, свежим, пахнущим снегом, хвоей и чем-то ещё… свободой. Настоящей, осязаемой свободой.

Когда его вытащили на поверхность, свет ударил с новой силой. Алехандро зажмурился, но через ресницы увидел вертолёт, стоящий на склоне, и людей в ярких куртках, спешащих к нему с носилками. Кто-то кричал что-то по-французски, кто-то хлопал по плечу, но всё это сливалось в один гул.

Последнее, что он запомнил перед тем, как сознание поплыло, – это Эйвинда, которого поднимали следом. Норвежец сидел на снегу, запрокинув лицо к солнцу, и улыбался. Не той усталой улыбкой, которую Алехандро видел последние дни, а по-настоящему – широко, по-детски, будто впервые в жизни.

Глава

2