Дождь заливал Лондон уже целую неделю. Он смывал копоть с окон здания Парламента и портил обувь людей, спешащих на работу по мокрым тротуарам. На Оксфорд-стрит медленно двигались двухэтажные автобусы – словно гигантские механические жуки, постоянно шевеля усами-стеклоочистителями, а смотрителям зоопарка приходилось оставлять включенными лампы в почти опустевших вольерах. Даже карманники на Пикадилли исчезли, переместившись в более перспективные для «работы» места в закрытых помещениях. Но наконец утром в понедельник, 25 мая 1931 года, выглянуло солнце. Мостовая высохла, в домах отворились окна, лучи заиграли золотом на окнах Шепчущей галереи собора Святого Павла. За ночь, несмотря на выхлопные газы и прочие не очень приятные запахи второго по величине мегаполиса мира, воздух вдруг стал другим. Казалось, что лето в этом году все-таки придет в Лондон.
Одна из статей, опубликованных в Times в то утро, не сразу бросалась в глаза, потому что являлась подверсткой – так редакторы газет называют короткие материалы, попавшие в печать в основном потому, что они идеально вписываются в пустое пространство, оставшееся после размещения наиболее важных статей. В этом случае речь шла о материале на девятой полосе из трех абзацев, озаглавленном «Канченджанга».
В статье сообщалось, что группа из девяти немецких и австрийских альпинистов отправилась из Мюнхена в Индию в надежде впервые в истории подняться на вершину третьей по высоте горы на Земле. «Новизна этого предприятия, – говорилось в статье без подписи, – заключается в том, что попытка восхождения на Канченджангу будет предпринята в августе-сентябре, то есть во время муссона». Также отмечалось, что «новости с описанием установки высотных лагерей, создания ледяных пещер на склоне горы и рассказ о штурме вершины будут публиковаться в Times».
Разумеется, статья осталась почти незамеченной. Большинство других британских газет проигнорировали эту новость, как и ведущие «Би-би-си». У читателей Times, которые пробежали статью за тостом и чашкой чая на кухне или стоя в толпе в вагоне метро по пути на работу, новость не вызвала никакого ажиотажа. И даже те, кто знал хоть что-то об альпинизме, отреагировали на этот недатированный и неподписанный материал разве что удивленным хмыканьем.
На то были веские причины. На протяжении почти века англичане доминировали в альпинизме. Несмотря на то, что на самую высокую точку Англии – холм в Озерном крае под названием Скофелл-Пайк высотой 978 метров можно подняться и вернуться вниз за полдня, английские альпинисты считались лучшими в мире. В течение всего одного десятилетия в 1850–1860-х на тридцать шесть грозных гор в Альпах были совершены успешные первые восхождения, и лишь на пять из них поднялись не британцы. Именно англичанин, а не швейцарец, немец или итальянец, первым стал на вершине Маттерхорна. И хотя представители других стран пытались не отставать, никто не мог даже сравниться с британским рекордом.
Но этим дело не ограничивалось. Британские альпинисты первыми стали использовать ледорубы. Именно лондонский канатчик создал первую в мире альпинистскую веревку, и именно британцы сконструировали первые экспедиционные палатки. В эпоху, когда большинство жителей Земли либо жили вдали от гор, либо избегали их, мужчин из Оксфорда и Кембриджа, одетых в твид и с рюкзаками, в которых лежали продукты и чай из известного лондонского магазина Fortnum & Mason, можно было регулярно встретить карабкающимися по какому-нибудь хребту в глуши в нескольких километрах от ближайшей деревни. Вопрос, могут ли бешеные псы и англичане держаться подальше от полуденного солнца, остается спорным, но англичане совершенно точно просто не могли оставаться в стороне от гор[1].
Духовная родина альпинистской деятельности находилась не в Альпах, не в Озерном краю и не на вершине Бен-Невис или горы Сноудон. Она располагалась в доме XVIII века постройки по Сэвил-Роу на восточной окраине престижного лондонского района Мейфэр. Альпийский клуб, занимавший второй и третий этажи дома № 23, – не просто старейшее альпинистское сообщество. Это еще и одна из самых элитарных организаций Великобритании. Клуб отличало не только то, что его члены являлись представителями высшего сословия со множеством почетных званий. В Лондоне было предостаточно клубов, которые могли похвастаться столь же эксклюзивным составом.
Члены Альпийского клуба восходили по головокружительным гранитным стенам над Шамони, противостояли бандитам и пронизывающим ветрам на Кавказе, собрав волю в кулак, поднимались на вершины безымянных гор в Андах, несмотря на нехватку продуктов и угрозу обморожения. Принять новичка в Альпийский клуб могли только его члены, и, хотя избранные счастливчики и смельчаки со стороны с радостью приветствовались на ужинах и других клубных мероприятиях, полноценное членство купить было невозможно – его можно было только заслужить, пройдя по сложнейшим маршрутам в самых опасных местах на земле.
И еще кое-что связывало несколько сотен членов клуба. Отношение к жизни. Оно выходило за рамки привычного существования – банковского счета, статусной супруги и послушных детей, а также виски и сигар в дорогих лондонских заведениях по вечерам. Одни представители клуба являлись безнадежными романтиками и вдохновлялись мистическим романтизмом с его ликованием природы и индивида, читая Байрона и Шелли, восхвалявших счастье и полноту жизни вдали от толпы. Другие черпали вдохновение в уже ушедших и новых национальных героях, в шекспировском Генрихе V, идущем «еще раз напролом», в лорде Нельсоне, переломившем ход битвы при Трафальгаре, или в Джордже Гордоне, герое Хартума, невозмутимо противостоящем острым как бритва кривым саблям 50 тысяч защитников Государства дервишей. Многие члены Альпийского клуба считали, что в горах как нигде все возможности человека – физические, умственные, духовные – доходят до предела.
Но все они так или иначе верили, что жить нужно полной жизнью. А для британских альпинистов, путешествующих по всему миру, это означало испытать себя на самых страшных вершинах планеты – не важно, будь то во славу монарха и страны или просто ради себя. И как только восходитель оказывался способен преодолеть парализующий страх, не дававший двигаться по ледяному гребню в сотнях метров над тем, что легко могло стать могилой, или выживал в снежной буре на высоте более четырех километров, он менялся навсегда. А когда годы брали свое и с лазаньем приходилось завязывать, альпинисты вспоминали свои свершения с другими «соплеменниками» на ужинах и за бокалом-другим Пуйи-Фюиссе на ежегодных собраниях Альпийского клуба.
По крайней мере, так делали те, кто вернулся с гор.
Альпинизм смертельно опасен, и это не просто красивая фраза. После первого успешного восхождения на Маттерхорн трое британских альпинистов и один французский гид погибли, сорвавшись на спуске. В последующие десятилетия много других восходителей нашли свою смерть в горах.
Генри Фокс – звезда Альпийского клуба – пропал без вести на Кавказе, а Альберт Фредерик Маммери, возможно, величайший британский альпинист своего времени, погиб под лавиной в 1895 году при попытке первого в истории восхождения на восьмитысячник.
Хамфри Джонс и Мюриэль Эдвардс погибли в свой медовый месяц, когда их проводник сорвался, восходя на небольшую вершину недалеко от Монблана, и увлек молодоженов с собой в пропасть. 8 июня 1924 года Джордж Мэллори и Сэнди Ирвин отправились на штурм вершины Эвереста, и больше их никто не видел.
Последний инцидент имел большой резонанс.
Мэллори не только слыл одним из наиболее известных членов Альпийского клуба, но и сам по себе являлся яркой личностью: был обаятелен, весел и красив, имел много поклонниц. Он работал преподавателем в Кембридже и участвовал в собраниях «Блумсберийского кружка», состоявшего из известных писателей и художников, которые эпатировали викторианское общество. Но истинным призванием Мэллори был альпинизм. Он играл ведущую роль в трех первых экспедициях на высочайшую вершину мира. Именно Мэллори дал знаменитый ответ на вопрос, почему люди стремятся взойти на Эверест, – «потому что он существует». Этот бесстрашный представитель высшего сословия считался идеалом британского альпиниста.
Смерть Мэллори можно назвать потрясением для нации. Одним трагедия напомнила о судьбе полярного исследователя Роберта Скотта, погибшего при попытке достичь Южного полюса двенадцатью годами ранее. Другие видели в Мэллори и Ирвине братьев, сыновей и мужей, жизнь которых оборвала Первая мировая война. Репортеры, священники, директора школ наперебой писали и давали хвалебные отзывы о двух безвременно ушедших храбрецах, но поминальная служба в Лондоне показала истинную меру их значимости. Среди сотен скорбящих, заполнивших святилище собора Святого Павла в морозный октябрьский день, был и Его Величество король Георг V. Никогда прежде ни один альпинист не удостаивался такой чести.
В доме № 23 по Сэвил-Роу тем временем разрабатывали новые планы. Потеря Мэллори и Ирвина была более чем ощутима, но главный вопрос заключался в том, когда состоится следующая экспедиция на Эверест. В течение нескольких дней после поминальной службы представители Альпийского клуба разъехались по всей стране, чтобы подогреть интерес общественности к теме. Позднее появилась еще одна хорошая возможность привлечь внимание, правда, вместе с ней возникли иные проблемы. Чтобы профинансировать экспедицию 1924 года, Комитет Эвереста заключил договор с бывшим военным и авантюристом с необычным именем Джон Батист Луций Ноэль на съемки документального фильма. Планировалось, что оператор запечатлеет первое успешное восхождение на гору. Но когда Мэллори и Ирвин исчезли, все надежды рухнули.
Ноэль, однако, не растерялся и устроил настоящую феерию. Когда в 1924 году за две недели до Рождества в Лондоне состоялась премьера фильма «Epic of Everest», режиссер и импресарио превратили театр в Тибет в миниатюре, создав замечательные декорации в виде Гималаев, которые раскрашивали вручную. Каждый показ предваряло выступление семи тибетских монахов – они танцевали и пели под аккомпанемент труб, цимбал, колокольчиков и барабанов, причем на последних играли барабанными палочками, сделанными из кости человека. Сам фильм, некоторые сцены которого снимались на высоте семи километров, просто завораживал. Зрители не видели ничего подобного. Гамбит Ноэля оправдал себя: лента была успешной в прокате и собирала полные залы в Великобритании, Германии, США и Канаде.
Однако в Тибете кино восприняли совсем иначе. Религиозные власти в Лхасе были возмущены как танцующими монахами, так и сценами из фильма, в которых тибетский народ изображался глупым, погрязшим в нищете и грязи. В результате доступ к Эвересту закрыли, и в 1925 году ни один британский альпинист не попал в Тибет. Когда год спустя Комитет Эвереста подал новый запрос на разрешение для экспедиции, британский дипломатический представитель в Тибете даже не удосужился сообщить о нем местным властям. Фильм обернулся катастрофой. Оставалось только ждать, когда тибетское правительство сменит гнев на милость, и ожидание это растянулось на годы.
Дожди вернулись в сентябре. Лондонское лето 1931 года выдалось нежарким и ветреным. Июньские подземные толчки на отмели Доггер-бэнк в Северном море стали самым мощным землетрясением, зарегистрированным в Соединенном Королевстве с начала наблюдений. Из-за него раскалывалась посуда в домах на севере Манчестера, а в Бирмингеме собаки прятались от ужаса под кровати. Освобожденный из тюрьмы Махатма Ганди прибыл в Лондон 12 сентября 1931 года, чтобы принять участие во Второй конференции круглого стола по вопросам Индии, где от него потребовали прекратить акции гражданского неповиновения. На следующий день британский самолет, оснащенный двумя двигателями Rolls Royce, второй раз подряд выиграл ежегодный конкурс «Кубок Шнейдера», установив мировой рекорд скорости – более 547 километров в час. А в Лондоне композитор Эдвард Элгар и Лондонский филармонический оркестр отпраздновали открытие новой студии звукозаписи.
На Сэвил-Роу осень принесла неприятный сюрприз. Члены Альпийского клуба были потрясены сенсационными сообщениями, опубликованными в Times о немецкой экспедиции на Канченджангу. 26 сентября газета сообщила, что альпинисты из Мюнхена преодолели семикилометровую отметку на горе. «Самые большие трудности позади, – писал руководитель экспедиции. – Шесть альпинистов и четыре носильщика с двухнедельным запасом провизии находятся в высотных лагерях и готовы к штурму вершины».
Эта новость стала большим ударом. Пока лондонская альпинистская элита пребывала в мучительном ожидании разрешения на Эверест, оказалось, что немецкие восходители вот-вот станут первыми в истории, кто поднимется на вершину величайшего гималайского гиганта. То есть, по сути, британцы стали проигрывать на своем же игровом поле. И они еще не понимали до конца, насколько грозный у них соперник.