В день старта я приехал в «Аппаратос» к самому открытию.

Усидеть на вилле всё равно бы не вышло. Цифры Мария сведёт к вечеру, отчёты придут своим чередом, но бумага показывает итог, а зал показывает, как этот итог рождается, и пропускать такое нельзя.

Город ещё просыпался. На торговых улицах хлопали ставни, поливальная машина ползла по мостовой и оставляла за собой мокрую полосу, из пекарни на углу тянуло тёплой сдобой. Хвост у салона начинался от дверей, огибал витрину и заворачивал за угол. Я насчитал за полсотни человек и бросил считать, потому что подходили новые.

Внутри с первых минут пошла выдача. Девушка за стойкой сверяла номера брони с ведомостью, рабочий подносил из подсобки коробки, и пакеты с синей «V» один за другим уплывали из зала. Кто-то уносил покупку не вскрывая, кто-то распечатывал её сразу, не отходя от стойки, и вокруг такого счастливчика собирался кружок зевак.

Свободных аппаратов не было ни одного. Ночная партия с завода целиком значилась за номерами предзаказа, и продать её мимо списка не сумел бы даже хозяин сети.

Народ снаружи от этого не редел.

Накануне я высылал простую установку. На любой вопрос консультанты отвечали одинаково. Устройства будут поступать раз в сутки, около тысячи штук. Предзаказ в «Виде» теперь был закрыт. Кто хочет «Вифон», получает его в порядке живой очереди.

У прилавка немолодой сеньор в парусиновом костюме допытывался, когда завезут следующую партию.

— Партии приходят каждую ночь, — терпеливо объяснял консультант. — Тысяча аппаратов, плюс-минус. Записи нет, бронь закрыта. Утром аппараты достаются первым в очереди.

— То есть завтра точно привезут?

— Привезут. И послезавтра тоже.

Сеньор потоптался на месте, прикинул расклад и вышел на улицу.

Люди слышали слово «тысяча» и понимали его по-своему. Такой объём на Корсу с окрестностями это капля, и значит, место надо занимать сейчас, иначе завтра окажешься за спинами более расторопных. Логика железная, придраться не к чему.

Я отступил к дальнему стеллажу с кнопочными трубками, куда по-прежнему никто не подходил, и наблюдал оттуда.

Вариант с новым предзаказом лежал на поверхности. Открой запись в «Виде» ещё раз, и очередь рассосется за день. Каждый получит номер и дату, никому не придётся караулить под дверями с рассвета. Вдобавок это регистрации. Всякий, кто хочет аппарат, но в сети не сидит, пойдёт заводить страницу ради брони. Чистый прирост пользователей, причём даром.

Соблазн серьёзный.

Но арифметика упрямая. Больше тысячи устройств в день завод не выдаст, хоть с записью, хоть без. Ролики крутятся, спрос обеспечен на недели вперёд, и запись ускорит только регистрации. А выжать из положения можно больше.

Живая очередь у входа это реклама, которую не купишь ни за какие деньги. Мимо неё ходит весь город. Каждый прохожий задаётся вопросом, что за телефон, ради которого люди занимают места еще с ночи. Вопрос перерастает в разговор за ужином, разговор в желание глянуть на новинку хоть одним глазом. Скоро о столпотворении напишут газеты, молчать о подобном они не умеют. Информационная бомба взводится сама, без единого потраченного песо.

Дефицит родился без моей помощи, народ смёл тираж своими руками. Моё дело его придержать и дать слухам поработать за меня. Стратегически это куда правильнее, чем гнаться за лишней сотней регистраций в сутки.

Так что бронь я решил пока не открывать.

Следующие три дня должны подтвердить мои расчеты.

Хвост у «Аппаратос» только увеличивался. К полудню очередь заворачивала на соседнюю улицу. Предприимчивый торговец приспособился катать вдоль неё тележку с водой и булками, и торговля у него шла отлично. Солнце к обеду раскаляло тротуар, над толпой плыл гул разговоров, и пахло от неё кофе из бумажных стаканов.

Я прошёл вереницу из конца в начало, не привлекая внимания к своей персоне. Стояла в основном молодёжь. Студенты с конспектами, подмастерья, конторские мальчишки, у которых нашлись и время, и здоровье, и тяга ко всему новому. Взрослых с деньгами в этом строю было немного, такие предпочитали прислать за покупкой кого-нибудь помоложе.

Возле газетного лотка двое парней коротали ожидание за разговором.

— А что он хоть умеет? — зевнул первый.

— Понятия не имею, — честно признался второй. — Экран цветной, фотографирует. Я такого раньше не видел! Такой телефон точно надо посмотреть. Не зря же столько народу стоит.

Приятель покивал, и обоих такой ответ устроил.

Вот она, инерция толпы в чистом виде. Половина этих ребят ещё неделю назад не знала о существовании «Вифона», а сегодня стояла за ним с самого утра, потому что стояли другие. Спрос кормил сам себя, и лучшего подтверждения моей правоты придумать было нельзя.

К вечеру второго дня улица перед салоном не пустела даже после закрытия. Самые упорные оставались ночевать у дверей, чтобы утром войти первыми.

* * *

Поздним вечером терраса досталась нам с Марией и её бумагам.

Солнце село, камень под ногами ещё отдавал дневное тепло, в саду завели свою музыку цикады. Мария разложила листы по стопкам и водила карандашом по строчкам, сверяя продажи с отгрузками.

— Сеньор, можно вопрос? — Она отложила карандаш. — Зачем нам эти очереди? Почему нельзя открыть предзаказ на сайте, как в первый раз? Люди бы записались и спокойно ждали своего дня.

— Скоро сама увидишь, — я отпил из бокала. — Такой инфоповод захватит всё пространство. О «Вифоне» заговорит вся страна, и рекламу нам сделают сами люди, причём бесплатно. Мысли шире, Мария. Устройства продаются, казна понемногу наполняется. Речь не о сверхприбыли, но расход мы покрываем, и даже с небольшим плюсом.

Она покивала, хотя в глазах читалось сомнение, и вернулась к своим стопкам.

Плюс, если честно, несущественный. Тысяча песо поверх устройства это ни о чём, и из неё ещё нужно заплатить много кому. Но плюс есть, и это главное. В три тысячи песо удалось уложить стоимость комплектующих, для таких сроков почти чудо.

Разбогатеть на «Вифонах» задача пока не стоит. Все силы пущены на усиление «Виды», а смартфон лишь шаг, который свяжет пользователя с сетью окончательно.

Мария долистала до конца стопки и подняла голову.

— Чуть не забыла. Я вышла на владельцев похожих заводов. Двое из них здесь, в Корсе, так что с переговорами проблем не будет.

— Назначай, и не тяни. Времени у нас в обрез.

Она черкнула пометку в ежедневнике, а я ушёл в арифметику.

День производства под ключ, с коробками, вкладышами и фондом оплаты труда, обходится в три миллиона. Сверху ложатся логистика, аренда торговых мест и менеджеры, что отпускают товар покупателям. Тысяча плюса тает на глазах. Точек по Корсе сейчас пять, и каждая просит своё.

Вдобавок всплыла ошибка. Себестоимость аппарата три тысячи, но в спешке я забыл включить туда оплату труда сборочной линии, а это около тридцати тысяч в день, миллион в месяц. Юнит-экономику в таком темпе считать было некогда, вот и расплата.

С платами история отдельная. Нам они обходятся в тысячу песо под ключ, с зарплатами, энергией и прочим, только сам завод на них не зарабатывает. Стало быть, чтобы конкуренты взялись собирать платы для меня, придётся предложить условия получше моих собственных. Сто пятьдесят песо сверху с каждой штуки выглядят разумно. При тысяче плат в день это примерно сто пятьдесят тысяч, деньги заметные, но подъёмные.

На этих выкладках я и остановился. Дальше цифры без переговоров не двигались, оставалось ждать.

— Встречу организуй как можно скорее, — напомнил я, поднимаясь. — Хоть завтра.

— Сделаю, сеньор.

День был слишком насыщенный. Я уже начал отвыкать от этой приятной рутины, и немного утомился. Прохладная вода немного расслабила меня, а мягкая кровать моментально погрузили в сон.

Утро началось с того, что внизу, за завтраком я столкнулся с раздраженной Марии.

— Владельцы, видите ли, страшно занятые люди! — Блокнот шлепнулся на стол. — Назначить встречу практически невозможно. Секретари обещают передать, потом ссылаются на расписание. Двое из трёх, между прочим, сидят в «Виде». Я написала им прямо там, и тишина, не отвечают. А третий вообще не выходит на контакт. Его секретарь отвечает, что понятия не имеет, когда хозяин приедет. И это при том, что завод его буквально соседнее с нашим здание!

— Не кипятись, — посоветовал я. — Что-нибудь ещё накопала?

— Накопала. — Она мстительно улыбнулась. — Первые двое собираются завтра на вечер первого урожая. Середина лета как-никак. Благотворительный приём, и там соберутся все влиятельные люди города.

— А почему мы не там? — попытался пошутить я, но не увидел на ее лице улыбки. — Записывайся.

— Туда положено со спутницей, — Мария опустила глазки.

Намёк прозрачнее некуда, но порядок есть порядок. Я вытащил телефон и набрал Карлу. Длинные гудки так ни во что и не вылились, трубку она не взяла. Тогда я открыл её страницу в «Виде». Наверху висело свежее фото, выложенное утром. Фавора, и рядом с Карлой стоял Джозеф.

Выходит, Карла отпадает. Что она делает в столице подле жениха, вопрос отдельный, и лезть в него сейчас не время.

Я повернулся к Марии, уже готовый предложить ей роль спутницы, когда на террасу поднялся Хавьер.

— Господин, — доложил он. — Звонила сеньора Катрин. Она скоро приедет.

Катрин приехала через час.

Мотор проурчал по подъездной дорожке, хлопнула дверца, и во двор вошла моя законная невеста. Хавьер подхватил её чемодан, из чего я заключил, что гостит она не одну ночь.

Выглядела Катрин непривычно. Навстречу шла улыбчивая женщина в лёгком дорожном платье, и улыбка у неё выходила почти естественной.

— Соскучилась, — объявила она с порога и чмокнула меня в губы. — Я взяла отпуск, представляешь?

— С трудом, — признался я. — Ты и отпуск?

— Даже военным положен отдых, — она повела плечом. — Считай, решила проверить, как тут живет мой жених.

Вот в это я верил охотнее. Заметку о фонтане в Кенье перепечатала половина светской хроники, фотографии из «Виды» гуляют по стране, и не знать об этом Катрин не могла. Однако ни одного вопроса о Карле не прозвучало, ни утром, ни позже. Невеста держалась так, будто последних недель не существовало вовсе, а такая выдержка стоит усилий. Что она задумала, время покажет, а пока правила игры меня устраивали.

Завтракали в столовой. Эстелла ради гостьи расстаралась, на столе исходила паром тортилья с молодым картофелем, рядом стояли кувшин апельсинового сока и блюдо с ветчиной, нарезанной прозрачными лепестками. Пахло разогретым оливковым маслом.

— Расскажи про отдел, — попросил я, подливая ей сок. — Как твоё хозяйство?

— Хозяйство в полном порядке. — Катрин отрезала ломтик тортильи и с удовольствием подхватила его вилкой. — Балласт я вычистила в первые же недели. Кто остался, тот работает. Материалы выходят в срок, тираж растёт. Отдел преобразился, сам Тайрон отметил.

О работе она говорила с азартом, которого я за ней прежде не замечал. Погоны Катрин сменила на кабинет, но командовать не разучилась, и подчиненным я не завидовал.

— Горжусь, — совершенно искренне подытожил я.

— Есть чем. — Она отставила стакан и посмотрела на меня уже иначе, чуть мягче. — А вечером, надеюсь, ты свободен? Хочу тебя целиком. Ужин, вино и никаких твоих подчиненных с бумагами.

— С вечер у нас уже расписан, — огорчил я её. — Мы идём на приём. Вечер первого урожая, благотворительный, соберётся вся верхушка города. Там будут люди, которые мне очень нужны.

— Мы?

— Туда положено являться со спутницей. Считай, что твои каникулы открываются светским выходом.

Катрин помолчала, взвешивая новость, и уголки её губ поползли вверх. Приёмы она любит, ради них когда-то и штурмовала высшее сословие.

— Уговорил, — смилостивилась она. — Но платье поможешь выбрать.

— Договорились.

Вопрос со спутницей закрылся сам собой, и лучшего расклада не придумать. Законная невеста под руку отсекает добрую половину сплетен, а после истории с фонтаном лишний щит мне не повредит.

День прошёл в делах, а к назначенному часу Катрин спустилась в холл, и я понял, что очень удачно выбрал ей платье. Тёмная ткань обнимала фигуру от плеч до пола, ни единого украшения сверху, только золото волос и ровная линия каре. Дорого, строго и безошибочно. Военная выправка в таком наряде превращалась в достоинство, какому позавидовала бы любая дона.

— Ну как? — Катрин неспешно повернулась вокруг себя.

— Комплименты приберегу для приёма, иначе к полуночи запас иссякнет.

— Выкрутился, — одобрила она.

Мне тоже пришлось влезть в костюм. Тёмно-серый, сшитый ещё в Фаворе, он сидел как надо.

Хавьер подал машину к крыльцу. Катрин устроилась рядом со мной на заднем сиденье, аккуратно взяв меня под локоть, ворота разъехались, и мы покатили вниз, к огням вечерней Корсы.

До места добирались с четверть часа. Приём давали в усадьбе на холмах за городом, среди виноградников, и уже на подъезде стало понятно, что съезжается вся Корса. У ворот теснились машины, лакеи в белых перчатках распахивали дверцы, по гравию плыли шлейфы вечерних платьев.

Праздник первого урожая здесь только повод. Благотворительную часть свели к сбору денег для старика, чьи виноградники смыло при затоплении, а дальше начинался обычный фуршет с ярмаркой тщеславия в нагрузку. Имя пострадавшего я услышал единственный раз, от распорядителя у входа, и подозреваю, что запомнил его едва ли не один во всём зале. Высший свет жертвует охотно, если об этом можно обронить за столом, так что старику повезло с датой наводнения.

В зале пахло молодым вином и натертым воском паркетом, гудели десятки голосов, а у дальней стены негромко играл квартет. Узнавали меня моментально. Одни провожали нескрываемым интересом, будто в зал внесли диковину из газетных заголовков, другие цедили взгляд с презрением, не трудясь его прятать. Высшее общество иначе не умеет, и Корса тут не отличается от Фаворы.

Катрин шла под руку и чувствовала себя как рыба в воде. Спина ровная, подбородок приподнят, лёгкая полуулыбка для встречных. Военная школа в светском исполнении.

Первого из нужных мне людей я вычислил по приметам, которые с утра выдала Мария. Бенито Кордеро, хозяин производства у порта, невысокий, круглый, с редкой прилизанной шевелюрой. Рукопожатие у него оказалось влажным, а комплименты полились через край раньше, чем я успел представить Катрин.

— Наслышан, сеньор дэ Фуэго, наслышан! — Он тряс мою ладонь двумя руками. — Весь город гудит о вашем аппарате. Очереди, палатки, ночёвки у магазинов! Признаться, я и сам записал внука.

Скользкий человек читается с первой минуты, и Кордеро читался как букварь. Такие соглашаются со всем подряд, смеются чужим шуткам до слёз и держат фигу в кармане наготове. Работать с подобными можно, доверять нельзя.

Мы поговорили об урожае, о зное, о ценах на портовые склады, и когда светская программа исчерпалась, я увёл его на террасу. Снаружи дышалось легче, снизу от виноградников тянуло прогретой за день листвой.

— Перейду к делу, дон Бенито. Мне нужны мощности под сборку плат. Забираю у вас одну линию целиком, с гарантией загрузки на месяцы вперёд. Комплектующие мои, техпроцесс мой, ваши люди и ваше железо. Сверх ваших затрат плачу сто пятьдесят песо с каждой штуки, чистыми.

Глазки у него масляно блеснули. Он покивал, пожевал губами, изображая мучительный подсчёт, хотя ответ явно созрел ещё на слове «гарантия».

— Предложение любопытное, — протянул он. — Но, сеньор дэ Фуэго, давайте начистоту. Ваш «Вифон» сейчас на слуху, весь юг стоит к нему в очередях. Дело верное, а за верное дело и цена другая. Триста песо со штуки, и по рукам прямо сегодня. Зачем откладывать, бумаги подпишем хоть завтра к обеду!

Нагреть руки он собрался не отходя от фуршета. Оперативно, ничего не скажешь.

— Дон Бенито, «Вифон» на слуху ровно потому, что я умею считать, — я поставил бокал на перила. — За триста песо я ставлю вторую линию у себя, окупаю её за квартал и в дальнейшем обхожусь без посредников. Сто пятьдесят это прибыль на железе, что простаивает у вас без дела. Впрочем, настаивать не стану, заводов в Корсе еще два, а линия мне нужна одна. Благодарю за беседу и хорошего вечера.

Я подхватил Катрин под локоть и оставил его дожевывать губы на террасе. Догонять и торговаться он не рискнул, гордость не позволила, а жадность не успела.

Уже в зале Катрин наклонилась к моему уху.

— Красиво ты его отделал, — в голосе сквозило весёлое удивление. — Ни голоса не повысил, ни грубого слова. В армии так говорят генералы.

— В бизнесе тоже, только звёзды другие, — хмыкнул я. — Пойдём, у нас ещё один кандидат.

Второго я нашёл у столов с закусками, и контраст бросился в глаза сразу. Аугусто Мерино, сухой мужчина под шестьдесят, седые виски, спокойные руки, костюм без единой лишней детали. Его завод стоял через два квартала от моего, и держался он на плаву дольше всех в городе.

Разговор с ним вышел короче и куда приятнее. Мерино не рассыпался в любезностях, слушал молча, а вопросы задавал по существу. Какие объёмы, какие сроки, кто отвечает за контроль качества, что с браком и на чьи плечи он ложится.

— Предварительно мне всё нравится, — подытожил он, дослушав. — Но такие вещи не решают между тостами. Приезжайте завтра ко мне на завод, разложим цифры на столе, пройдём по цеху. Если сойдёмся в деталях, сойдёмся и в остальном.

— Договорились, заскочу, как только появится время, — мы обменялись рукопожатием, на этот раз сухим и крепким.

Вот с таким подходом и строятся дела. Кордеро хотел урвать здесь и сейчас, Мерино хочет понять, во что ввязывается. Лавочник и промышленник, вся разница.

По залу тем временем курсировал распорядитель с кожаной папкой, и гости по очереди склонялись над подписным листом. Церемония шла заведённым порядком. Каждый вписывал сумму, выслушивал благодарность и возвращался к бокалу с чувством исполненного долга.

Я перехватил папку на подходе к нам.

— Сеньор дэ Фуэго, — распорядитель почтительно наклонил голову. — Сбор в пользу пострадавшего от наводнения. Любой взнос будет принят с благодарностью.

Лист уже пестрел фамилиями. Суммы напротив большинства из них тянули на ящик приличного вина, не крупнее, зато рассказывать о своём участии эти люди будут до конца сезона. Благотворительность в высшем свете это жанр разговорный, платят здесь словами, а песо идут довеском.

Старика, между тем, никакие разговоры не спасут. Виноградник растят годами, лоза плодоносит не сразу, и без живых денег ему остаётся продать землю да доживать на подачки. Я взял перо и вписал пятьдесят тысяч.

Взгляд его скользнул по строке и запнулся. Он перечитал написанное, пересчитал нули уже не скрываясь, потом выпрямился, и на лице проступило откровенное замешательство.

— Сеньор… это чрезвычайно щедро.

— Передайте, пусть закладывает новые посадки, — я вернул ему перо. — И проследите, чтобы деньги дошли до склонов, а не осели по дороге.

— Разумеется, сеньор дэ Фуэго! Лично прослежу.

Он отошёл с папкой, прижатой к груди, и за его маршрутом уже следило полдюжины пар глаз. Шепоток разошёлся по залу быстрее официантов.

— Щедро, — вполголоса отметила Катрин, провожая распорядителя взглядом.

— Юг мой рынок, и доброе имя тут стоит дороже любого баннера, — отозвался я так же тихо. — А старику эти деньги нужнее, чем моей смете. Считай, что совместил.

Расчёт расчётом, но было в этом и простое человеческое. В прежней жизни мне хватило историй про людей, у которых за один день сгорало дело десятилетий, и я знаю, как мало желающих протянуть им руку не под камеры.

Лист поплыл дальше по залу, и суммы в нём, подозреваю, с этой минуты заметно подросли.

Дальше вечер покатился сам собой. Мы с Катрин взяли по бокалу молодого вина, терпкого и легкомысленного, обошли зал, раскланялись с парой чиновников мэрии и хозяином усадьбы. Квартет заиграл медленный танец, и Катрин молча потянула меня к паркету.

Танцевала она безупречно, как делала безупречно всё, за что бралась. Ладонь у неё была сухая и горячая, вела она едва заметно, по старой командирской привычке, и мне пришлось мягко перехватить инициативу. Катрин фыркнула, но уступила. Пахло от неё чем-то тёплым, с горчинкой, и за весь танец она ни разу не отвела взгляда.

Домой возвращались поздно, по тёмному серпантину, и фары выхватывали из ночи то каменную кладку, то серебристую оливу на обочине. Катрин дремала у меня на плече, или делала вид, что дремлет.

Как выяснилось уже на вилле, дремала она только для виду.

До моей спальни мы добрались вдвоём и почти бегом. Платье, которое я выбирал с таким вниманием, отправилось на пол без всякого почтения, следом полетел мой пиджак. Соскучилась Катрин не на словах, и секс той ночью вышел жадным, почти диким, со сбитым дыханием и её пальцами, стиснутыми у меня на затылке. Уснули мы под самое утро, когда небо за окном начало сереть, а в саду проснулись первые птицы.