До выхода «Вифона» оставалось десять дней.

Срок небольшой, но каждый из этих дней у меня был расписан по часам, и свободного места почти не осталось. Дел накопилось на месяц спокойной работы, а времени в обрез.

Хавьер взялся за Матео так, будто ему поручили за неделю поднять зелёного новобранца до сносного бойца. Гонял мальчишку по утрам, до завтрака, пока голова свежая. Ронял короткие команды: держать спину, не частить, подавать руку твердо, а не совать вялую ладонь. Матео повторял за ним раз за разом.

Со стороны выходило немного дико. Здоровенный мета, бывший майор гвардов, битый час муштрует худого пацана, что вздрагивает от собственной тени. Хавьер не орал и не подгонял, метод у него был один: делать одно и то же, пока не выйдет само на автомате. Терпения ему хватало на троих.

По началу Матео откровенно плыл. Слова застревали в горле, руки жили отдельно от хозяина, взгляд постоянно опускался под ноги. Но капля камень точит. К третьему дню заикание отступило, к пятому он уже держался ровно и подавал руку как настоящий мужчина.

Свою лепту вносил и я. Минимум час в день уходил на разговоры.

Садились мы на террасе, ближе к вечеру, когда спадала жара и с моря тянуло сладкой прохладой. Я наливал себе вина, ему сок, и мы разбирали науку переговоров по косточкам. Учил его нехитрым вещам, которые в прошлой жизни знал наизусть.

Главное за столом переговоров уши. Кто молчит, тот слышит больше, а кто первым выложит, чего хочет, уже наполовину проиграл. Я вбивал ему в голову простое правило: не спеши и не заполняй паузу собой. Молчание давит на собеседника сильнее любого слова, рано или поздно он не выдержит и заговорит.

Матео слушал, хмурил лоб, и изредка переспрашивал. Но схватывал он быстро. Дело было лишь в том, чтобы унять дрожь в коленках да научить держать лицо.

Пока я возился с наследником Виды, мой отец не сидел сложа руки.

За «Семвиком» я приглядывал каждый день, дело нехитрое. Перемены не заставили себя ждать. Сеть перекраивали на глазах. Вкладку за вкладкой, страницу за страницей.

Под названием площадки появилась приписка мелким шрифтом, что, сервис входит в холдинг «Периодики». Все официально. А поверх главной страницы висела ссылка, и вела она прямиком на сайт газеты. Убрать её было нельзя и закрыть тоже. Куда ни ткни, все дороги стекались к «Периодике».

Почерк издателя читался с первого взгляда. Отец не видел в «Семвике» живую сеть, он видел приложение к своей газете. В прошлой жизни я на такое насмотрелся: большие игроки любыми путями тянули людей на свои площадки, и приём был стар как сам интернет. Полмиллиона человек, и всех скопом можно завернуть на её страницы одним кликом. Для газеты чистая прибыль, и плевать, что для сети это первый шаг к могиле.

Я подозвал Матео к монитору. В офисе стояла тишина, лишь за стенкой вполголоса гудели серверы.

— Иди-ка сюда. Полюбуйся, во что превратили «Семвик».

Он склонился над экраном, поводил курсором, потыкал по ссылке, что упрямо перекидывала на газету. Брови у него поползли вверх.

— Нравится? — я откинулся в кресле. — Как тебе новый «Семвик»?

Матео помолчал, вглядываясь в экран.

— Как-то… — он замялся, подбирая выражения. — Неуютно. Как будто вывеска. Указатель, чтобы гнать народ в газету.

— В точку, — я усмехнулся. — Был живой сервис, стала только приманка. Полмиллиона человек, а говорить с ними уже не о чем. Превратили в толпу у входа в лавку.

Матео нахмурился сильнее.

— Вот что бывает, когда сеть попадает не в те руки, — я развернул кресло к нему. — Отец не со зла, он просто иначе не умеет. Для него сеть это придаток под газету. Дай ему волю, и "Вида' пойдет по этому же пути в его руках. Выпотрошил бы и повесил ссылку.

Матео сглотнул, до него доходило, он видел все своими глазами.

— Он ни в коем случае не должен купить «Виду», — тихо, но твердо проговорил он. — Я сделаю все, что смогу.

— Вот теперь верю, — я хлопнул его по плечу. — Запомни эту картинку. Не станешь драться за «Виду», и её ждёт участь «Семвика».

Матео кивнул, не отрывая взгляда от монитора. Что-то в нём в эту минуту поменялось, и мне это нравилось. Одно дело слушать мои доводы, и совсем другое увидеть всё воочию.

Ближе к концу недели мы с Марией засели за цифры.

Кабинет к вечеру остыл, а стопка бумаг на столе за последние дни разрослась в приличную гору. Мария разложила счета веером, послюнила палец и зашуршала листами. Бумага сухо потрескивала под её пальцами.

— Начнём с прихода, — она постучала карандашом по верхней строке. — Сто миллионов от дэ Фуэго. Всё, что выделил ваш отец.

Деньги достались мне после войны с дэ Пересами. Отец расщедрился на развитие, а куда я их направил, знать ему пока незачем.

— Дальше расход, — Мария перевернула лист. — Комплектующие обошлись в тридцать три миллиона.

Я кивнул, львиная доля улетела в один заход, но так аппарат не соберёшь.

— Симки, — она подтянула следующую накладную. — Десять тысяч штук, по двадцать песо за каждую. Все с гарантией, все рабочие, даже брак отсеяли сразу. Сверх этого пока не брали, вышло двести тысяч.

— Разумно, — на первый тираж десяти тысяч хватит с лихвой.

— Тариф, — Мария рассеянно накрутила прядь на палец, скользя грифелем по столбцу. — Тридцать пять песо за подключение каждой. На все симки триста пятьдесят тысяч.

Мелочь на общем фоне, но по зернышку там, по зернышку тут…

— Что по заводу? — я подался вперёд.

Она поморщилась и выложила передо мной отдельную пачку, потолще прочих.

— Вот тут кусается. Даниэль уже спустил шестнадцать миллионов на переоборудование. И это далеко не всё. — Мария положила сверху ворох бумаг. — Накопилось за неделю. Ещё почти десять миллионов сверху того, что было. И конца им не видно.

Я вытянул верхний лист, пробежал взглядом. Одна внутрянка для сборочной линии тянула на кругленькую сумму. Завод глотал песо, как ненасытная прорва.

— Упаковка, — она добавила последнюю позицию. — Коробки и вкладыши, всё с запасом, чтоб потом не бегать, итого миллион сто.

— Сколько в итоге на счету? — я откинулся назад.

Мария черкнула в столбик, подвела под цифрами черту и постучала грифелем по результату.

— Чуть меньше сорока миллионов осталось. — Она подняла на меня лисьи глаза.

Сорок из ста. За считанные недели утекла добрая половина.

И мы всё ещё далеки от запуска.

Мысль эта отдавала холодком. Средства таяли на глазах, а на руках у меня пока не было ни готового тиража, ни первого проданного аппарата. Одни счета да обещания.

Дальше от нас уже мало что зависело, только ждать. Комплектующие ползли к нам через полстраны, Даниэль достраивал цех, коробки и симки были в дороге. Всё заказано и оплачено, дело за доставкой.

Я глянул на календарь. До запуска оставалось три дня, и неожиданно образовалось свободное время.

Завод ждал комплектующих, склады ждали коробок, симки ехали со столицы. Оставалось сидеть сложа руки, и впервые за долгое время у меня выдалось свободное утро.

Тратить его впустую я не собирался и сел проверять «Виду». Снизу, из кухни, тянуло свежим хлебом, Эстелла с рассвета громыхала противнями. Я плеснул себе кофе и открыл ленту.

Сеть перевалила за девяносто тысяч человек. Цифра карабкалась вверх сама, и радовало это сильнее всего: живой органичный рост всегда лучше, чем раскормленный деньгами пузырь.

Люди распробовали «Виду» не только как место для болтовни. Всё чаще посторонние сайты разрешали регистрацию через наш сайт. Площадки цеплялись за удобство одна за другой, и «Вида» незаметно превращалась в пропуск, наравне с почтой.

Рекламный кабинет тоже дошёл до ума. Паскаль гонял последние тесты, со дня на день любой желающий сможет купить себе показы и достучаться до нужных глаз.

Связка с Габриэлем начнет работать, только если смартфон покажет плохой старт. Заявки на «Сиерры» в салоне Корсы сыпались одна за другой. И народ будет приятно удивлен: платишь за автомобиль, а в комплекте получаешь еще и эксклюзивный телефон. Подарок всегда греет душу, особенно когда за него будто бы и не платил. Старая как мир уловка, а действует безотказно.

Не обошлось и без ложки дёгтя. Удержать пользователя это полдела, но его добро надо было ещё и где-то складывать. А публика разошлась не на шутку, снимала видео и выгружала его в сеть. Ролики были в высоком разрешении. Пришлось спешно докупать железо. Каждая партия серверов влетела в копеечку, и резерв тратился куда быстрее, чем мне хотелось.

Стены полнились рассуждениями, долгими постами о жизни, и всё это тут же обрастало откликами и спорами. «Вида» зажила своей жизнью, отдельно от внешнего мира, чего я и добивался с самого начала.

Было много чего интересного. Кучка журналистов Корсы создала на площадке первое своё издание. Писали о городе, о его буднях, о всякой всячине, что творилась на юге. Южане читали запоем и спорили в комментариях до хрипоты.

Кое-кто обмолвился в обсуждениях, что бросил выписывать местные газеты. К чему платить за вчерашние новости, когда всё свежее под рукой и бесплатно.

Первые ласточки пошли.

Издание своё газетчики окрестили с размахом, «изданием нового времени». А имя дали короткое, «Муро». Название попало в самую точку, хотя авторы вряд ли вкладывали в него столько смысла.

С недавних пор у меня появился один ритуал. Каждое утро я заходил на страничку Карлы. Не любопытства ради, хотя и не без этого. Девушка стала главной звездой «Виды», местным блогером номер один, и просматривать ее страничку было еще и полезно.

Времени она даром не теряла. Десять тысяч подписчиков за пару недель, и счётчик всё полз вверх. Сейчас я листал её фотографии, под каждой висели сотни восторженных комментариев. Публика захлебывалась, нахваливала красоту. Оно и ясно, подать себя Карла умела как никто, этого у неё не отнять.

Экран мигнул, сверху выползло сообщение. От неё же. Помяни черта.

«Хочу встретиться».

Час-другой у меня был в запасе, а должок за мной висел. Она расшевелила зажатого Хавьера на съёмках, да и Карла не из тех, кому стоит тянуть с расплатой. Пора и рассчитаться.

Свожу её куда-нибудь, как приличный человек.

Я набрал её номер.

— Надо же, сам звонишь, — в трубке послышалась ухмылка. — Что стряслось, господин Фуэго?

— Ты же сама мне написала, — не стал я вилять. — Я обещал расплатиться, помнишь? Вот, приглашаю тебя развеяться.

— Ах, расплачиваешься, — в её тоне скользнуло веселье. — Стало быть, свидание.

Я запнулся: слово это она обронила без тени сомнения, и мне это не понравилось.

— Скорее плата за услугу, — поправил я осторожно.

— Свидание, Виктор, — и голос налился сталью. — Я давно так это зову, пора и тебе привыкнуть.

Вот это меня и настораживало.

— Допустим, — спорить по мелочам я не стал. — Тогда назови время и место. Все устрою по высшему разряду.

— А вот и нет, — она рассмеялась. — Всё будет на моих условиях. Где, когда и как, решаю я сама. Твоё дело явиться, куда скажу.

— А если откажусь? — решил я поддеть её.

— Не откажешься, — промурлыкала Карла. — Отказов я не принимаю. Ты задолжал, дорогой мой, изволь платить по счетам. Мы же бизнесмены.

В трубке щелкнуло, она отключилась, не дожидаясь ответа.

Уже к полудню она скинула мне короткое распоряжение: номер борта и время вылета. Ни словом не обмолвилась, куда мы летим. Сюрприз.

Понял я, только тогда, когда в аэропорту увидел на табло «Кенья».

Тот же юг, если разобраться, то же море, разве что выкрученное до максимума. Корса деньги зарабатывала, а Кенья их тратила.

Самолет начал снижение. Глазу открылись белые виллы, которые карабкались по склонам друг другу на плечи, у причалов теснились яхты, одна дороже другой, а по дорогам проносились дорогие автомобили. В моём мире такое место окрестили бы Монако. Игрушка для тех, кому некуда девать состояние.

В аэропорту Карлу узнали. Ещё у трапа к ней подбежала девица, защебетала без умолку, призналась, что подписана на неё в «Виде». Карла царственно кивнула, обронила пару слов, позволила с собой сфотографироваться и двинулась дальше, а меня кольнула глупая гордость вперемешку с легкой завистью. Моя сеть добралась и сюда, до этой дорогой декорации.

В машине она приоткрыла немного завесу тайны.

— Едем на вечеринку, — она разглядывала свои ногти. — Соберется весь мой круг. Модели, актеры, режиссеры. Хочу, чтобы ты посмотрел, как я живу.

Вечеринка гремела на вилле у самой воды. Карла провела меня мимо очереди, и охраны, прямиком в вип-зал.

В воздухе висел тяжелый сладкий парфюм, в глаза бил приглушенный свет, где-то в углу диджей крутил хитовые треки. Официант с подносом скользнул мимо, и я мельком глянул на карту напитков. За один бокал шампанского здесь просили столько, сколько мой рабочий на заводе гнёт спину за месяц, и всё это за жалкие пузырьки в стекле.

Не успели мы побыть и пять минут, как к Карле подошла худая подруга, вся в блёстках. Поцеловали друг друга за пару сантиметров от лица и захихикали.

— Дорогая, тебя сто лет не видно, — с наигранной обидой проговорила подруга. — Где ты пропадала? До сих пор в Корсе? Расскажи хоть, там есть хоть что-то интересное? Чем занималась?

— Рыбачила, — улыбнулась Карла. — Научилась держать удочку, подсекать, насаживать приманку…

Рядом кто-то прыснул, кто-то не поверил ушам. Рыбалка в их понимании была потехой для нищих, и то, что Карла добровольно в это полезла, их искренне веселило.

— Ну ты даёшь, — приятельница прикрыла рот ладонью. — Опять провокация, Карла! Это смело! Ты вся в этом.

Злобы в их словах не было, скорее ласковое непонимание, будто Карла держала дома диковинного зверька и им забавлялась.

Она и бровью не повела.

— А ты чем занималась? — вернула вопрос Карла.

— О, я купила новый спорткар, — оживилась она. — Красный, последняя модель, зверь.

— И какую по счёту?

— Третью. — гордо заявила подруга.

— Только за этот год, — добавила другая.

Карла обвела их скучающим взглядом.

— А на рыбалке ты была?

— Нет, это не по мне, — она поморщилась. — Солнце не люблю.

Я оставил Карлу в её стихии и побрел по залу.

Публика подобралась пестрая. Больше всего было режиссёров и продюсеров, и все на одно лицо. Каждый лез из кожи, лишь бы выглядеть не как все, а выходило все наоборот. Мятые пиджаки на голое тело, диковинные очки, бородки клинышком, разговоры про боль, про смыслы и умирающее искусство. В моём мире эту породу звали артхаусниками. Нетакуси, каждый второй.

Слушать их было тоскливо, и я уже прикидывал, не выскочить ли на балкон, и заодно спасти Карлу от ее назойливых подруг.

И тут что-то произошло. Разговоры притихли, все повернулись к дверям. В зал вошел человек, на которого богема косилась с плохо скрытой завистью.

— Это что, Максимо? — услышал я со стороны.

— Да, точно он!

— Ого! Не ожидал… Высокая птица…

Никакого мятого пиджака, костюм сидел идеально.

Из разговоров со стороны, я понял, что он снял блокбастер, собравший по всему миру полные кинотеатры, и вся эта публика презирала его ровно настолько, насколько мечтала оказаться на его месте.

Я заметил, что Максимо чувствовал себя не в своей тарелке. Понятно было, отчего: говорить ему тут не с кем и не о чем, точь-в-точь моя история.

— Максимо! Как я рада, что ты пришел! — раздался довольный голос Карлы. Она сама подошла к нему, и быстро чмокнула в щеку. — Прошли, я тебя познакомлю с одним человеком!

Взяв его под локоть, она бесцеремонно подвела его ко мне.

— Знакомься, — кивнула Карла, — это мой спутник… Виктор дэ Фуэго. Викор, это Максимо.

— Очень приятно, — кивнул мужчина и протянул мне руку, — Максимо Оро.

— Виктор, это мой очень хороший знакомый! Мы буквально вместе с пеленок! — она взяла у официанта бокал и залпом опустошила его. — Ну, мальчики, не скучайте, мне надо припудрить носик.

Я обронил пару слов, он ответил, и мы не заметили, как начали беседу. В основном говорили про кино. Хоть это и не была моя сфера деятельности, но хорошие фильмы я любил. Наконец сыскался живой человек, которому не надо было доказывать, что кино про боль ничем не лучше кино про деньги.

Дальше пошло легко. Официант принёс нам виски, и он обжег горло приятным теплом. Максимо оказался мужиком без затей, говорил про сборы, про то, что зритель голосует кошельком, а не восторгами критиков.

К середине вечера мы опустошили не по одному стакану и хохотали, как старые приятели. Он ругал заносчивых критиков, я поддакивал, и оба сходились на том, что высокое высоким, а касса кассой.

Краем глаза я поймал Карлу. Она стояла в другом конце зала, в кольце своих блестящих знакомых, и не сводила с нас с Максимо глаз и хитро смотрела.

Что было в её взгляде, я спьяну не разобрал. А на трезвую голову, пожалуй, и не захотел бы.

* * *

Светская хроника

Младший дэ Фуэго снова в фонтане

Анна Гонсалес

На снимке: Виктор дэ Фуэго (в центре) в городском фонтане Кеньи. Слева фотомодель Карла дэ Леон, лицо «Леон-Моторс», справа продюсер Максимо Оро.

Минувшей ночью фонтан на набережной Кеньи обзавелся новыми жильцами. Трое гостей, видимо, не найдя джакузи поблизости, устроились прямо в воде. В центре компании наши читатели без труда узнают знакомые лица: Виктор дэ Фуэго, младший сын печатного дома, снова верен себе.

Фамилия дэ Фуэго не первый год держит марку и через солидную «Периодику» учит всю страну манерам. Тем интереснее видеть, как её наследник топит доброе имя в общественном фонтане, да ещё в столь блистательной компании. Осмелимся лишь спросить: долго ли семейные стены будут сносить подобные забавы?