Утро началось с воя сирен.

Внедорожник катился вдоль набережной, Хавьер вёл ровно, и по встречной полосе мимо нас с мигалками пронеслись две полицейские машины. Через пару кварталов их догоняла третья. Корса, обычно неторопливая в этот час, бурлила: у газетных лотков собирался народ, торговцы выкрикивали заголовки, а над промзоной у порта висела сизая дымка. Воздух даже здесь, на набережной, отдавал паленым.

Хавьер щёлкнул переключатель магнитолы, и салон заполнил голос диктора.

«Этой ночью на складе предприятия Аугусто Мерино вспыхнул пожар. Огонь уничтожил помещение вместе с запасами сырья. Причины возгорания устанавливаются…»

Диктор честно гадал, перебирая всё подряд, от старой проводки до умышленного поджога, и по голосу чувствовалось, что фактов ему катастрофически не хватает.

Далее он сослался на местную редакцию «Периодики». По данным газеты, на пепелище нашли два тела. Погибшие предположительно состояли в одной из городских группировок, и издание писало о столкновении с бандитами.

Я приглушил звук. Версию подхватили моментально, именно такой её и задумал Хавьер.

— Скажи, у полиции есть отдел, который занимается преступлениями с участием мета? — полюбопытствовал я. — Нас могут отследить?

— Разумеется, — Хавьер пропустил ещё одну полицейскую машину и вернулся в свой ряд. — Его создали больше ста лет назад, после клановых войн. Богатеи тогда нанимали мета и вырезали друг друга целыми домами. Когда трупов стало слишком много, власти собрали отдельное управление.

— И как оно сработает сейчас?

— По протоколу. На место приедут специалисты и просканируют пепелище на следы магии. Источник оставляет отпечаток, и снять его дело техники.

— И ничего не найдут, — заключил я. — Не найдут же?

— Нет. Если бы работал дилетант, могли бы, — уверенно отозвался Хавьер. — Но я же говорил, что у тех ребят были с собой канистры. Огню хватило бензина, магия там не понадобилась.

— Что дальше?

— Дальше возьмутся за хозяина. Аугусто вызовут на допрос, предложат сотрудничество и защиту в обмен на имена. Но скорее всего, он откажется.

— Почему ты так решил?

— Мафия не даст ему раскрыть рот, — пояснил Хавьер. — Судя по ночным гостям, завод они не отпустят. Если не выйдет выкупить, то продолжат доить. И следующую партию сырья будут усиленно охранять, второй раз мы к ней не подберёмся.

— На месте Аугусто я бы усилил охрану и нанял мету, — прикинул я.

— Это не так просто, господин, — Хавьер сбавил ход перед перекрестком. — В армии на один отряд мета приходится пятьдесят тысяч регулярного состава. Вы встречаете одарённых часто, потому что родились среди знати, возле неё они всегда находятся рядом. Простолюдин же может прожить несколько лет и не увидеть ни одного. К тому же после последней войны корпораций каждый из нас на карандаше. О последствиях помнят все, и боятся лишний раз идти против закона.

— И какие последствия? — не удержался я.

— Правительство слабо, но у него остался неисчерпаемый козырь, армия. Ради такого случая землю перероют, но зачинщика найдут.

— Однако подобные «пожары» случаются, — намекнул я.

— Случаются, — кивнул Хавьер. — Только не в центральной Валентии, там за этим строго следят. Поэтому прошу вас, не стоит сильно надеяться на такие исходы, как сегодня ночью. Иначе однажды это обернётся провалом.

Я не спорил. Такие приёмы работают, пока к ним прибегаешь в исключительных случаях. Начни использовать их по любому поводу, и рано или поздно следователи из управления снимут след, который приведёт прямо ко мне.

За разговором дорога закончилась. Хавьер свернул к проходной, охранник выглянул из будки, узнал нас и поднял шлагбаум.

Внутри завод жил свою лучшую жизнь. Гудели конвейерные линии, из штамповочного цеха долетал мерный лязг, в воздухе держался запах лакокраски и нагретого пластика. А у крыльца заводского отдела кадров выстроилась очередь, какой я здесь ещё не видел. Хвост её заворачивал за угол и терялся где-то у складов.

Очередь стояла молча, словно затаив дыхание. Ни споров, ни болтовни, обычного для южан, лишь шарканье подошв, когда вереница продвигалась на шаг. Мужчины в выгоревших рубашках мяли кепки и разглядывали носки ботинок. Кто-то принёс документы в прозрачном пакете, перетянутом бечевкой, и держал его перед собой обеими руками, как держат что-то хрупкое. Ближе к дверям стояла женщина с девочкой лет пяти. Девочка возила потертой сандалей по пыльному полу, мать одергивает её за руку, говоря вести себя прилично.

Подобная тишина мне была известна. Так молчат люди, у которых за спиной семья, а впереди пустой месяц. В прошлой жизни подобных верениц у проходных я навидался сполна. Заводы вставали, а следом пустели целые города. Страна другая, лица другие, а глаза не отличить.

Даниэль вышел навстречу, на ходу вытирая ладони ветошью.

— Доброе утро, сеньор. Хорошие новости, — он широко улыбнулся. — С браком закончили. Дефектные аппараты вернули без скандалов, магазины обменяли все поломанные телефоны. Новая партия уходит на полки и разлетается, как горячие пирожки. Жители просят ещё, но склады пустеют быстрее, чем мы успеваем собирать.

— Вижу, новости не только хорошие, — я повёл рукой в сторону крыльца. — Что за паломничество?

— Отдел кадров страдает, — Даниэль поскрёб щетину и понизил голос. — После вчерашнего у Мерино к нам повалили его работники. Только к утру набралась сотня человек, и подходят новые. Формовщики, монтажницы, наладчики, попадаются и с большим стажем. Некоторые по двадцать лет отработали на одном месте, а теперь стоят тут с рассвета. Но у нас нет столько вакансий, вот и не знаю, как их разворачивать.

На нас посматривали. Не в открытую, а украдкой, поверх плеч и из-под козырьков. Меня узнали, и теперь каждый в этой веренице пытался прочитать свою судьбу по моему лицу. Скажи я сейчас «гнать всех к черту», и к вечеру эти люди понесут остатки гордости по другим проходным, где их встретят ничуть не ласковее.

Не сказать, что я этого ожидал так быстро, но подобный исход был ожидаем.

— Зачем разворачивать? Принимай всех.

Даниэль моргнул.

— Всех? Это же сотни человек. Куда я их поставлю?

— Введи дополнительные смены, сократи часы. Зарплату не режь, оставь прежнюю. Наши и так пашут на износ, так пусть немного отдохнут. А тем, кому смены не достанется, оформи оклад без надбавок за работу и держи в резерве.

— Платить тем, кто не работает? — управляющий смотрел на меня, как на ангела во плоти. Но он не первый день меня знал и быстро сообразил, что благотворительностью тут не пахнет. — Зачем вам это, сеньор?

— Скоро узнаешь, — не стал раскрывать всех карт.

Объяснять было рано. Завод Аугусто я куплю, это уже вопрос цены и терпения. А вот штат надо удерживать сейчас, пока квалифицированные руки не расползлись по всему побережью. Устроятся по чужим предприятиям, и собирай их потом поштучно, как моллюсков с теплых камней. Вдобавок к новому владельцу такие работники приходят с недоверием, и каждого пришлось бы приручать заново. А так я получаю готовый коллектив и репутацию впридачу. Люди запомнят, кто подставил плечо в трудные времена, и будут преданы.

Даниэль быстро кивнул и ушёл исполнять мой приказ.

К людям он вышел через минуту и объявил коротко, по-заводски: берут всех, и начинают оформление заявок. Очередь ответила не сразу. Передние ряды переглядывались, будто ослышались, пожилой рабочий обернулся к соседу, не веря услышанному, и покачал головой. А затем новость покатилась в конец хвоста, и молчаливая вереница ожила. Кто-то в конце не выдержал и рассмеялся, хрипло, и с непривычки. Женщина у дверей прижала свой пакет к груди и часто закивала, у неё заблестели глаза, а дочка засмеялась следом, ничего не понимая.

Возле отдела кадров поставили второй стол, и поток разбили надвое. Стопка подписанных заявлений начала расти на глазах. Я задержался у окна конторы. Седой формовщик, добравшись до стола, выводил подпись медленно и старательно, а поднявшись, поклонился кадровичке в пояс.

Домой я уехал, когда на столе Даниэля лежал первый график с дополнительными сменами.

На виллу мы успели как раз к обеду. Эстелла выносила блюда во двор, под парусиновый навес, и над столом плыл дух чеснока и жареной рыбы. Домашние подтягивались на запах, рассаживались, и гремели стульями. Не успел я пододвинуть к себе ароматную тарелку с морепродуктами, как рядом подсел Матео.

— Сеньор, у нас беда, — сказал он недовольным голосом. — Сервера еле держат. Вчера вечером лента грузилась по десять секунд, ночью упал один из узлов, Рубен поднимал его до рассвета. Регистрации идут, а нам уже некуда расти, а каждая новая стойка греет комнату, как печка.

— Знаю, — я пододвинул ему тарелку, парень в запале забыл про еду. — Работаю над этим. Потерпите ещё немного, скоро все будет.

Матео вздохнул и взялся за рыбу. Для него любая проблема кончалась там, где начиналась моя зона ответственности, и такому доверию оставалось лишь позавидовать.

Мария появилась к середине обеда, с блокнотом, и с ходу перешла к делу.

— Сеньор, я связалась с владельцем завода.

— Ого, — я отложил приборы. — Того, что в Фаворе? Что, вылетим сегодня же?

— Нет, — она виновато качнула головой. — С владельцем завода, который производит платы. С тем, до которого мы никак не могли добраться.

Настроение, взлетевшее было вверх, вернулось на прежний уровень. Фаворский узел подождёт ещё немного.

— И что по нему?

— Эрнесто Кальво, — Мария заглянула в блокнот. — Всё это время он был в другом городе на похоронах отца, потому и молчал. Вчера вернулся в Корсу и готов встретиться. Предлагает сегодня, после четырёх, у себя на заводе.

— Назначай встречу.

Пока я уничтожал рыбу. в голове уже крутились цифры. Спрос на Вифон растет быстрее прогнозов, склады пустые, и одних мощностей моего предприятия скоро станет мало. Каждый завод плат в округе теперь на вес золота, а Кальво из тех рыб, которых стоит ловить, пока к пруду не сбежались остальные.

К четырём часам мы с Хавьером выехали. Производство Кальво расположилось на северном выезде из Корсы, среди старых промышленных кварталов, где заборы стояли вплотную к дороге. Хавьер вёл молча, а я перебирал в уме будущий разговор.

У ворот с выцветшей вывеской нас уже ждал сам хозяин. Эрнесто Кальво оказался мужчиной лет тридцати пяти, в застиранной рубашке с закатанными рукавами и с аккуратными заплатками на локтях. Поставь его к станку, и от мастера смены не отличишь. Ладонь при знакомстве оказалась жёсткой, в сухих мозолях.

— Сеньор дэ Фуэго, — ни поклонов, ни других любезностей не последовало. — Спасибо, что подождали с делами до моего возвращения. Идемте, в кабинете разговаривать удобнее.

Шли через цеха. Из шести линий трудились две, остальные стояли под чехлами. Немногочисленные рабочие провожали нас вопросительными взглядами, но от постов никто не отходил.

Кабинет оказался под стать хозяину. Никакой приёмной или кожаных кресел, только стол с картотекой да продавленный диван у стены. Над столом висел выцветший снимок, мужчина постарше стоял у нового конвейера и щурился в объектив.

Кальво поставил передо мной чашку, и кофе у него оказался крепкий.

— Скрывать не стану, дела мои не очень, — начал он без разгона, упав на стул напротив меня. — Который месяц работаю в ноль. Аугусто Мерино и Бенито Кордеро переманивают заказчиков, у них сырье дешевле, а с ним и цена. А я беру текстолит высокого класса и планку снижать не собираюсь. Поэтому кто недоволен большим процентом брака, тот остаётся со мной. На таких и держусь.

Про сырьё Мерино мне объяснять не требовалось, этот урок я оплатил из собственного кармана. Выходило, что за вычетом жадного Кордеро передо мной сидел единственный в Корсе человек, у которого качество стояло выше цифры в накладной.

— И вот что. Совет, как коллега коллеге, — Кальво покрутил чашку в пальцах. — Будьте осторожны. Вокруг заводов, что делают платы, в последнее время творится странное.

— Например?

— Я ведь подумывал продать всё это, — он повёл подбородком на окно, за которым тянулся цех. — Покупатели находились, и не один. Но отец к заводу прикипел всей душой, сам его поднял, вложил сюда свое здоровье. Поэтому продать не могу, рука не поднимается. — Он помолчал, разглядывая фотографию над столом. — Отец на сердце никогда не жаловался. И к ночным бабочкам не ходил, они с матерью тридцать лет жили душа в душу. Но нашли его в мотеле, в другом городе, в самом дешевом номере. Врач записал как приступ, и полиция закрыла дело за неделю. Вот, похоронил недавно… Просто будьте осторожны, сеньор.

Мозаика пополнилась ещё одним камешком. Ночные визитеры с канистрами у Мерино, теперь покойник в дешевом номере с диагнозом, в который не верит родной сын. Вокруг платных производств кто-то давно наводит свой порядок, и работает этот кто-то чужими руками. Мы это запомним.

— Сочувствую вашей утрате, — искренне произнес я. — И сразу успокою, покупать ваш завод я не собираюсь.

Врать смысла не было. При всём желании покупку платить было нечем, свободные деньги съест затея с заводом Аугусто.

— Но у меня есть другое предложение, которое будет выгодно и вам и мне. Я загружу ваше производство. Забираю три линии под свои платы. Контроль качества мои, люди и железо ваши. Это платы на три тысячи устройств в сутки.

Кальво не стал изображать ни наигранного восторга, ни мучительных раздумий. Он прикинул что-то в уме, шевеля губами, глянул на отцовский снимок и поднялся из-за стола.

— Три линии придется реконструировать и прогнать наладку, два дня, быстрее не обещаю, — он протянул руку. — По рукам, сеньор.

Рукопожатие вышло коротким и по-рабочему крепким. Из ворот мы выехали к ужину, увозя с собой три линии и одно предупреждение, которое стоит учитывать и предпринять меры.

Корса зажгла окна, с воды тянуло прохладой, и дневная суета понемногу отпускала.

В рабочей комнате моего особняка горел свет. Матео и Белла сидели перед монитором, и делали финальный прогон ролика.

— Готово, сеньор, — Матео развернул экран ко мне. — Домонтировали час назад. Смотрите.

Ролик шёл час. Мой голос за кадром вёл зрителя от входа в кабинет до запуска первой кампании, а поверх картинки плыли аккуратные стрелки и подписи, работа Беллы. Придраться оказалось не к чему.

— В полночь вешаем на главную, вместе с кнопкой, — подытожил я. — Проверьте всё по списку и поднимайтесь наверх. Такие вещи нужно отмечать в компании.

Долго уговаривать никого не пришлось. Полуночные старты на вилле успели превратиться в традицию, и ночь предзаказа здесь вспоминали, как небольшой локальный праздник.

К половине двенадцатого наверху собрались все. Эстелла вынесла ещё тёплый миндальный пирог, и сладкий дух перебил даже морской воздух. Паскаль устроился с ноутбуком на коленях, Рубен и Тео заняли шезлонги, Мария разлила вино по бокалам, Хавьер по привычке встал у выхода. Над садом стрекотали цикады.

Разговор не клеился, все поглядывали на время. Наконец из гостиной глухо донесся бой напольных часов.

— Поехали, — выдохнул Матео и нажал на клавишу.

Паскаль сощурился в свой экран.

— Кнопка на главной. Ролик открывается. Кабинет готов, ошибок нет.

Первые минуты ничего не происходило. Потом в журнале появилась строка, за ней вторая.

— Есть регистрация рекламодателя! — Матео подпрыгнул на стуле. — Сеть обувных лавок… и сразу кампания! Бюджет пополнен, и объявление на модерации!

Обувщик с форума. Тот, что крутил мою визитку и выспрашивал, когда можно начинать. Дождался и явился первым, будто караулил у монитора.

За обувью подтянулись гостиницы с побережья, следом страховая контора и доска объявлений из Фаворы. Деньги списывались крошечными порциями, по несколько песо за показ, но журнал уже не останавливался. Белла захлопала в ладоши, Тео с Рубеном стукнулись бокалами, Эстелла отрезала всем по второму куску, приговаривая, что за работу в такой час полагается двойная порция вкусного.

Я стоял со своим бокалом чуть в стороне и смотрел, как строки ползут вверх по экрану. Витрина, которую мы строили столько времени, этой ночью впервые взяла с покупателя деньги.

Первая тысяча песо легла на счёт «Виды» в четверть первого. И это было только начало.

* * *

Дом Бенито Кордеро стоял на холме над портом и с каждым годом обрастал новыми пристройками. К флигелю прибавилась оранжерея, к оранжерее фонтан с пухлыми амурами, и вся эта красота кричала о большом наличии денег, и плохого вкуса владельца.

Марсель наведывался сюда редко и без особого удовольствия. В городе его слова хватало, чтобы сорок человек поднялись среди ночи, а у этих ворот он всякий раз превращался в бедного родственника. Тем смешнее, что родственником он и приходился.

Сестра ждала в холле. Шелковое платье, камни в ушах, и ухоженные дорогими кремами руки. От девчонки, что когда-то потрошила рыбу на рынке, остались одни глаза.

— Давно тебя не было, братик, — она привстала на носочки и чмокнула его в щёку. от нее пахнуло чем-то цветочным и дорогим. — Совсем нас забыл. Муж ждёт в кабинете, ступай, потом посидишь со мной.

Кабинет Бенито тонул в полумраке, тяжелые шторы не пускали вечернее солнце. Хозяин поднялся навстречу, и стиснул руку гостя двумя ладонями. Ладони, как всегда, были теплые и чуть влажные.

— Марсель, дорогой! — Кордеро лучился довольством. — Поздравляю, дело сделано. Склад Мерино ночью полыхал будто второй рассвет, хорошая работа. Присаживайся, налить тебе чего-нибудь?

Марсель опустился в кресло и от выпивки отказался. Приторный дух вишнёвого ликёра, которым пропах кабинет, отбивал желание пить.

— Откажусь, — махнул рукой бандит.

— Правда, друзья из полиции рассказывают кое что интересное, — Бенито уселся напротив, и радушие с его лица моментально спало. — Среди пепелища нашли два тела. И оба из твоих ребят. Что у вас там произошло.

— Всё пошло наперекосяк, — Марсель сжал кулаки. — По заключению экспертов выходит, что они надышались дымом от собственного бензина.

— А не по бумагам?

— Мои парни умом не блещут, но в трёх соснах они бы не заблудились и уж точно не сгорели бы от своей же канистры. Оба проверенные, бывшие военные. — Марсель подался вперёд. — Кто-то нас опередил, зять. Сам спалил склад и выставил всё так, будто ребята сами себя случайно угробили. Работает кто-то ещё, и работает чисто.

Бенито помолчал, катая по столешнице серебряный нож для бумаг. Считать он умел быстро, и сейчас за круглым лбом шёл именно подсчёт.

— Уверен, что это не случайность?

Вместо слов, Марсель достал телефон, и показал последнее СМС.

«Босс, мы все сделали. Все прошло гладко.»

Мужчина убрал телефон и многозначительно добавил:

— А после этого их находят сгоревшими.

— Учтём, — произнес Бенито. — Третья сторона не меняет исход. Склад сгорел, платить старику нечем, и долг наш. Пора поглощать завод Мерино, тянуть дальше глупо, пока твой невидимка не откусил первым.

— Что от меня?

— Встреться с ним завтра и поговори по-хорошему, — Бенито отложил нож. — Условия он знает. Пусть не дурит, если не хочет раньше времени встретиться с отцом.

Марсель коротко кивнул и поднялся. В холле сестра сунула ему свёрток с пирогом, взяла слово заглянуть в воскресенье и долго махала с крыльца.