Столица стянута полотнами железных дорог. Где бы я не был, их или слышно, или видно. Разве что в самом центре железнодорожные пути были демонтированы, а бывшие невзрачные депо застроены дорогой недвижимостью — все верят, что новая большая война повторится нескоро. Но все знают, что если будет нужно, то рельсы проложат прямо по новеньким улицам.

Потому что нет средства проще и дешевле, чтобы подвести сырье к заводам и вывезти оттуда оружие.

Гравитехнологии позволят загрузить на платформы больше — но на этом все. Дальше сотни вагонов по-прежнему потянет за собой один локомотив. Электростанции выбьют первыми, и всю роскошь перевозки гравилетами придется поумерить — летчики нужны на фронте, а оставшиеся мощности перекинут на красно-серых трудяг, днем и ночью волокущих грузы.

Именно на этой грузовой платформе я раньше не был — разве что знал от однокурсника адрес. Когда-то Аль обмолвился, что тут можно подработать грузчиком — вот и осталось в памяти. Сам он работает где-то рядом, в диспетчерской, как раз в вечернюю и ночную смены — к нему я заходить не стал. Да и не узнал бы он в беспокойном мужичке в немаркой серой куртке, кепке чуть ли не глазах и с рыжими волосами — своего друга Тана Савоя.

Пришлось маскироваться, такие вот обстоятельства. Лицо и руки затемнил краской для волос — кожа стала нездорово-сероватой. В нос набил ваты — изменился вид лица и голос. Камешек в левый ботинок, и походка тоже стала отличаться.

В целом же, я выглядел хозяйственным мужичком, по каким-то своим делам выбравшимся в ночь на грузовой железнодорожный терминал. Одежда чистая, сам трезвый, иду куда-то уверенно — постовые проводили взглядом и не цеплялись.

Стемнело на улице сильно — одиннадцатый час. Но на самом терминале было свое время суток — над огромной платформой ярко горели огромные прожектора, заливая бетонный настил и линии перед ним болезненно-белым светом. Глаза не сразу привыкли — пришлось промаргиваться. А посмотреть вверх было и вовсе ошибкой — аж заслезился, а несколько рядов ярких пятнышек какое-то время были видны, даже если зажмуриться.

У платформы уже стоял грузовой поезд на тридцать вагонов — и десятки людей сновали между раскрытыми боковыми створками и паллетами, раскиданными на бетоне рядом. Поддон нагружали какими-то мешками на высоту мне до плеча, затем его утаскивал подкативший погрузчик. На другом краю, возле грузового въезда, уже стояли растентованные фуры — туда оно все и загружалось.

Шум, стук дерева о бетон, писк погрузчиков — все давило на уши. Шум, конечно, я люблю, но в этом не чувствовалось порядка, подсознательно вызывая тревогу.

Нужных мне людей заметить было несложно — стояла поодаль от рабочих группа из пяти мужиков и внимательно следила, чтобы остальные работали. Одеты они были не лучше остальных — такие же спецовки, разве что свежие. Если не работать — вещи медленнее пачкаются.

— Здравствуйте, уважаемые, — подошел я к ним сбоку и предложил раскрытую пачку сигарет. — Угощайтесь, пожалуйста.

Двое глянули настороженно, третий и четвертый взяли по сигарете. Пятый взял парочку, зацепил за ухо, третью раскурил — разговаривал дальше, глядя только на него.

— Потребность у меня есть, уважаемые. — Смотрел я на плоское лицо одного из местных бугров — брови седые, нос свернут, лоб в морщинах, но из-за выступающего подбородка все казалось словно бы вровень. — Груз с гаража перевезти. Три тонны в мешках. Возьметесь?

Спектр сломался через двое суток жажды. Я посещал его раз в пять часов, пил воду из бутылки на его глазах — один глоток или два, остальное выливал в песок.

Три раза он пытался броситься на меня — но я был со здоровой энергетикой, а он нет. Поэтому, отлетев несколько раз от пинка в грудь, попыток больше не повторял. Возможно, повлияло сломанное ребро — он морщился и старался резко не шевелиться.

Один раз пытался подстеречь у выхода — видимо, солнце напекло голову. Я просто поднял гравилет в воздух и дальше пил уже там, сидя на трапе.

Спектр пытался чем-нибудь кинуть — но вокруг был только песок. Поэтому в меня пару раз полетела обувка, но, когда я ее перехватил и закинул к себе, вещи закончились. Был еще пояс, но он его берег. Ох уж эти летние брюки и мода на просторный фасон…

Спектр перешел на оскорбления и угрозы. На вопросы он отвечать был не готов — потому первые тридцать часов я и не спрашивал.

Но через тридцать — бросился вновь, только не пытаясь допрыгнуть до трапа гравилета, а пытаясь собрать влажный песок и выжать из него себе пару капель для пересохшей глотки. Он набирал песок в майку и, валяясь на земле, крутил завязку ткани над лицом — у него даже что-то получилось, способный.

Потом я вновь выстрелил ему рядом с ногами и ушел на новые пять часов.

— Ты даже не представляешь, что скоро будет! — Ждали меня в следующий раз. — Все поменяется! Все!

Я цедил воду мелкими глотками и смотрел на горизонт. Затем вылил все вновь и засобирался обратно.

— Стой! Подожди! Не уходи, Тан! Выслушай меня! — Требовали с поверхности мертвой планеты.

Задержался, молча глядя сверху вниз. На голове преступника была наверчена футболка, открытые части рук и лица успели сгореть и шелушились старой кожей. Сам он осунулся и больше не улыбался.

— Скоро власть в Империи изменится! Ты ни на что не в силах повлиять! Но можешь примкнуть к нам!

Время угроз кончилось — началась эра подкупа.

— Скажи, Тан Савой, чего ты хочешь? Ради чего ты все это делаешь⁈ Хочешь стать генералом? Легко! Только скажи!

— А ты? Ты хочешь стать генералом?

— Конечно! Все хотят, Тан Савой!

— Копай вот тот бархан, — кивнул я ему за спину на холмик чуть справа.

— Что?

— Копай.

Тот оглянулся, постоял нерешительно, но все-таки направился к бархану и принялся рыть его одной рукой. Вторую берег — все-таки или перелом или трещина.

Через минутку Спектр вытащил оттуда генеральский мундир Гауса Хайни — парадный, при всех орденах.

— Теперь ты генерал, как и хотел. — Кинул я бутылку с остатками воды вниз. — Обмыть.

Тот смотрел на добротное сукно мундира как-то потерянно, не понимая. Даже на воду не бросился.

Трап я закрыл, не дождавшись от него новых слов. Вернулся обратно на Землю — за один час там мало что поменялось.

Пожарные пытались тушить горящие аккумуляторы — скорее, сбивали чадный дым к земле. Пока не прогорит, не погаснет. Летали машины полиции возле домов, расчерчивая вечерние закоулки лучами света — искали хулиганов, уронивших гравилет и сбежавших из спас-капсулы. Постовые ходили по подъездам и опрашивали людей — может быть, кто-то что видел. Возможно, и видели — но кто им поверит?.. Не самый лучший район, пьют тут много — потому врут и фантазируют безбожно.

Вернулся через десять минут на Аликс — или через пять часов по времени мира. Застал Спектра в генеральском мундире, накинутом на плечи, сидящим на коленях и смотрящим себе под ноги.

— Тан Савой, — хрипло произнес он. — Почему день не заканчивается?

«Северный полюс — полярный день, который идет месяцами».

— Потому что завтра никогда не наступит. Будет только песок, жажда и боль.

— А тезоименитство? Переворот? Моя победа?..

— В аду всегда четверг. — Встал я со ступеней, собираясь уходить.

— Стой! Стой! Я хочу, чтобы это все закончилось! — Еле-еле поднялся он на ноги.

— Ты знаешь, как.

— Я дам показания! Но мне нужны гарантии! — Покачивался он из стороны в сторону, словно мотало на ветру.

— Не показания. Исповедь. — Покачал я головой. — Тогда наступит понедельник.

— И ты меня освободишь? — Зажглись упрямой надеждой его глаза.

— Освобожу.

Тогда-то он и заговорил.

— Когда возить надо? — Спросил меня бугор грузчиков, раскуривая недешевую сигарету, сплющенную им у фильтра.

— Да вот прямо сейчас и надо, уважаемые.

Те переглянулись.

— Мутное дело, ночью работать.

— Так вы же работаете, — словно не понимая, пожал я плечами. — А мне срочно!

— Какой срочно в двенадцатом часу? — Щурился тот на меня.

— А вот так срочно, что надо мешки на стройку вернуть до утра, — улыбнулся я вымученно. — Слыхали, что на вокзале случилось?

— Ну, говорили в новостях. — Кивнул он.

— Гравилет грохнулся. — Поддакнули ему. — Дорогущий.

— А у меня там объект! На «Привокзальной»-то. — Прикусил я от волнения губу. — Завтра проверяющие будут, смотреть, что сломалось — жахнуло-то рядом крепко. А я ездил — все целое! Даже окна не побило! Леса строительные тоже стоят!

— Это дом, который у железной дороги? — Хмыкнул бугор.

— Ага! — Закивал я. — Ну я им звоню, шефам, говорю — целое! А они — все равно приедем! Контракт-то с городом!

— Так мешки-то причем?

— Ну я их до того в гараж себе перевез. — Вильнул я взглядом. — Украдут же! А до штукатурки неделя работы!

— Спер, значит. — С пониманием сказал тот. — А сейчас вожжа под хвост.

— На время перевез, уважаемые!

— А как штукатурить бы стали, сказал бы — все потратили, — заржал кто-то. — Еще везите!

— Мужики, ну кто не без греха?.. — Стоял я весь потерянный.

— Значит, смотри, мистер. — Затянулся бугор глубоко. — Дело твое — кандалы. Но мы же человеки, мы с пониманием. — Посмотрел он серьезным взглядом на остальных. — Поэтому поможем.

— Уважаемые, камень с сердца!

— За тонну возьмем немного — десять тысяч.

— Да как же десять, как же десять! — Залопотал я. — Да оно в строительном магазине дешевле!

— Ты, мистер, в каком строительном магазине сейчас три тонны той же штукатурки возьмешь? — Улыбнулся он. — Той же марки, а?

— Ну не губите, мужики! Ну какие десять! Пять — и это за все!

— В кандалах — оно ведь неудобно мистер, — поправил бугор рукав, показывая уродливую зажившую рану, обернувшуюся браслетом вокруг запястья. — Там и десять покажется недорого.

— Десять — но за все! — Выдохнул я.

— Мало, мистер. Рискуем ведь. А вдруг прихватит постовой, их там ведь богато…

— Так у меня бумаги есть! — Показал я сложенные пополам листки.

Распечатал левые накладные, расписался сам. Печать купил в канцелярском магазине — наборную. Липа, но со стороны кажется, что документ.

— Бумага — бумаге рознь, — мудро отметил бугор. — У тебя ведь не такая, чтобы ночью разгружаться, а? Постовой под шкуру обязательно полезет.

— Так мне и ему платить придется…

— Это мне не интересно. Наши двенадцать тысяч — так уж и быть — сейчас отдашь.

— Не бывает, чтобы сразу деньги давать. — Осторожно отметил я. — Половину — то добро.

— А не тот у тебя случай, чтобы условия ставить, — с удовольствием констатировал бугор.

— Давайте, уважаемые, тогда так. У меня гараж ведь освобождается… Вы мне чего подешевле тут продайте, а? — Похлопал я глазами. — Явно ведь что завалялось недорогое.

— Ты смотри, какой. Не по этой статье, так по другой уедет! — Рассмеялись сбоку.

— Ну дайте вы мне хоть часть отбить, — лебезил я. — Да и вам не пустыми ездить.

— Слушай, мистер… — Задумался центровой. — А, черт с тобой. У нас на разгрузке сахар. Тебе будет тонна за двенадцать тысяч. Если расторопный, даже в плюсе будешь.

— Так я согласен, уважаемые! Итого — сорок восемь тысяч.

— И за этажи будешь платить, если нужен подъем.

— Нужен, уважаемые! На каждом этаже расставить надо! Как было, чтобы! Но, давайте уж совесть иметь, больше тысячи — не дам. — Уперся я, задышав недовольно.

— Сорок девять тысяч. — Кивнул бугор. — Для ровного счета бы пятьдесят, а?..

— Ну, сахаром тогда накиньте. — Буркнул я.

— Накинем. Полтинник с мистера. Так, братва?

— Нормально. — Забормотали они.

— Кинт, давай грузовик подгони к фуре, и пусть погрузчик три раза промахнется в нашу пользу. А на паллеты по пятьдесят пять мешков пусть ставят. Понял?

— Ага! — Пошел тот быстрым шагом.

— Рамдай, своим скажи, что едут на калым.

— А доля с погрузки?.. — Тоскливо посмотрел он на поезд.

— Дам среднюю, — кивнул бугор. — С калыма же рвем так — мои двадцать, остальным по шесть. Рамдаю еще шесть за выезд, обморокам своим сам решишь, сколько дать.

— Шесть — мало, — буркнул кто-то.

— Мало за что? За то, что стоял и курил? — Хмыкнул бугор. — Хочешь больше — так я тебе устрою. Бригада ушла, надо мешки таскать. — Ощерился он.

— Не, это я про Рамдая. Ему мало.

— Ну и дай со своих, раз тебе так кажется. Все, решили? А ты, мистер, денежки-то предъяви — видишь же, люди уже бегают.

Я отсчитал три бумажки во внутреннем кармане и достал только их.

— Задаток.

— Мало.

— Как погрузим — еще три красненьких дам.

— Недоверчивый. — Покивал бугор, в общем-то, без осуждения.

Деньги он отдал кому-то из подручных, себе не оставил.

В общем, как загрузили меня — скинул я еще пятнадцать, обещав рассчитаться только после дела.

Так и поехали — на бедолаге «Карго», которому было лет тридцать. Машина военная, неубиваемая — но жизнь у нее явно такая, что каждый новый хозяин хотел убить. В кузове пованивало — явно перевозили мусор. Но да наплевать.

— Куда ехать-то, мистер? — Сел за руль Рамдай, я же устроился на пассажирском в кабине.

Работники-грузчики ехали в кузове, что непорядок — но их никто не спрашивал, а от постов все равно придется откупаться. На сахар накладных нет.

Нервов я себе сжег прилично, но до адреса добрались на удивление спокойно. Хотя квартал вокруг был весьма приличный — я бы сказал, фешенебельный. Впрочем, мы были на самом его краю — возле двенадцатиэтажного бетонного здания крытой парковки.

— Богато живешь, дядя. — Отметил и Рамдай, которому я подсказывал, куда проехать.

— Я тут не живу. Тут гаражный бокс сдавали дешево, вот я и взял. — Отговорился я. — Нам в сто сорок первый бокс, он на шестом этаже.

Здание проектировалось под гравилеты — просторное. Потому и грузовик поднялся по эстакаде без проблем.

— Вот здесь! — Суетливо вылез я с места и открыл замок, дернув рольставню вверх — через рукав куртки, что осталось незамеченным. Тяжеленная, к слову, да и замок хитрый.

Автоматика включила свет, показав мешки без маркировки, стоящие вдоль левой стены. По центру и справа ничего не было — серебристый гравилет, который тут обычно стоял, сгорел на вокзальной парковке. Вдоль стен стояли стеллажи с инструментами — дорогими довольно-таки. Я встал перед ними, чтобы не сперли чего, приготовившись следить за разгрузкой.

— Давайте, братцы, дело нехитрое. Из кузова выкидываем, в кузов загружаем, — похлопал в ладони Рамдай.

И тоже принялся контролировать процесс — ибо работник у него был не так чтобы здоровый и крепкий, а уж после поездки — и того квелый. Всего четверо выбралось из кузова — по счастью, четверо и грузилось.

— Тянем-тянем, мужики! Каждому по две сотни! Две сотни на этот адрес, две сотни на другой — итого четыре сотки! Плюс вокзальные отслюнявят — почти штуку домой заберете!

Как-то не вязалась эта «штука» с той математикой, когда я считал возможные прибыли при разгрузке. Нет, заработать-то там можно — но если самому бугром быть.…

За десяток минут справились с разгрузкой, еще пятнадцать минут — чтобы загрузить из бокса в кузов.

— Осторожнее, сердцем прошу! Порвете — с меня же спросят! — Искренне переживал я за мешки с таллиумом и галлюциногеном.

Тут они хранились. А «Эсмер-9» в соседнем боксе. Видимо, разделили, если станут проверять вообще все «Эсмеры» — боксы принадлежали разным людям. А именно в этот — в него полиция и сама бы не сунулась.

— Ну, мистер, давай две «красненьких», — подошел Рамдай, как закончили. — Последний адрес едем.

Выдал — как иначе.

Загрузились — поехали к вокзалу. Даже думать не хотел, что будет, останови нас сейчас. На мешках даже этикеток нет — рабочие тоже заметили, но я сказал, что в развес брал, так дешевле. Поверили.

Реконструируемый дом, где я когда-то снимал комнату, все так же стоял в лесах — окна черные, расселили всех. Электричество вырубили, чтобы точно никто не остался — это и оказалось главной сложностью. Идти грузчикам пришлось, подсвечивая себе сотовыми телефонами. Из-за этого вышло дольше, но по всем этажам мешки распределили равномерно.

К нам вроде как хотел подойти сторож — вышел какой-то мужик из соседнего подъезда, но заметив, что мы заносим, а не выносим, знакомиться передумал. Лень ему, думаю — да и свет в одиноком окошке на первом этаже горел теплый, согревающий — охраннику линию оставили. Там у него наверняка чай и телевизор. А мы — люди с виду приличные…

«Подумаешь, кража века», — смотрел я, как выгружают последние мешки. — «Сколько стоят три тонны таллиума?.. Ладно, там еще левый порошок, но его там не может быть много. Две тонны таллиума — сколько это?..»

Начал считать и понял, что сбиваюсь в нолях — до первых десяти еще более-менее, а вот дальше то ли нужен нолик, то ли нет. Нервы и усталость всему виной.

— Слушай, мистер. Тяжеловаты-то мешочки, — выслушав очередное нытье рабочих, Рамдай сам взялся за один из них. — Никак там не двадцать килограмм! Все сорок!

«Опять пересчитывать?.. Хотя — на два умножить не велика проблема. Главное, разобраться с нолями».

— Насыпом брал, уважаемый, — развел я руками и честно похлопал глазами.

— Развел-таки, — хмыкнул он. — Вот что, пока мы тут обратно все грузить не стали — давай-ка по-честному добавь пятерку. Мужикам раздам.

— Ладно, — кивнул я.

Отсчитал в кармане оставшиеся пятнадцать и, сжав в руке, передал с рукопожатием.

Тот положил их в свой карман. Ничего работягам не достанется… Вот так — тянешь миллиарды на себе, а живот воет от голода.

Всунул бы каждому — мне не жалко. Но ведь запомнят, расскажут — и завертится…

— До метро подкинуть? — Подобрел бригадир.

— Не, какой там! Ночь сторожить буду — вдруг кто украдет. Сторож вон, видел какой? Одно название.

— Тогда доброй ночи, мистер. — Кивнули мне.

Люди загрузились, и «Карго» уехал.

Я же направился в подъезд. Встал у первой стопки мешков, нагрузил на себя два и перешел на Аликс.

Прошел через салон, выбросил мешки в песок — недалеко от трупа в генеральском мундире, лежащего лицом в песок. Не дожил до понедельника, умер от жажды. А ведь мог позволить себе любой напиток на свете…

Груз таллиума переместился на Аликс минут за десять по времени Земли — и то большая часть ушла на движение по ступеням. Вскоре на этажах больше ничего не было — как и меня.

Скинул с себя всю одежду — бросил туда же, где лежал окровавленный рабочий ботинок. Тот лежал в боксе «Эсмера-9» — видимо, чтобы если устроить шоу, то по полной программе.

Как же — полковник Эффа Сойер, которая разыскивает гравилет, чуть ли не сожительствует с самим пилотом… А там поймут, чья кровь на ботинке — и всем cтанет еще веселее.

Краску с кожи оттер абразивный душ, парик снял, переоделся. И снова — на Землю.

— Ну и ночка…