Традиция — штука крайне живучая. Когда-то феодал принимал в каменном замке подношения у крестьян и вершил над ними суд, а сейчас, по прошествии сотен лет, я сидел в кондиционированном коридоре городской резиденции графа вон Лаби, удерживая символический подарок для графа в руках. Так-то меня звали благодарить за услугу, оказанную его семье и наследнику — все-таки принял на себя ловушку, потерял гравилет и здоровье — но протокол встреч был един для всех.

Вот если бы я действительно пришел с улицы что-то просить — то и подношение должен был иметь соответствующее. А раз был приглашен за наградой — мог преподнести хоть открытку, купленную в почтовом киоске.

Являться совсем без ничего — тоже можно, если есть приставка «вон» перед именем или служишь императору. Ну или привержен идеям равенства — довольно популярным, но бесполезным. Потому как у аристократов особо не осталось ни прав, ни привилегий в мирной жизни — разве что унаследованные предприятия и сопутствующие им богатства. Но этого может добиться каждый. А вот обязанностей — тех было многовато, особенно во время войны.

В общем, лично я не видел смысла как-то нарушать необременительную традицию. Даже чуть заморочился — и вложил в подготовленный подарок немного времени и сил.

Дом, где принимал гостей граф вон Лаби, стоял близко к центру — солидная каменная махина в четыре этажа с мансардой. Лет строению было под две сотни минимум — даже проспект Печатников, на котором он находился, во времена постройки назывался иначе. «Охранный вал, южная сторона, третий дом» — так было подписано на небольшой ветхой фотографии, которую удалось раздобыть через факультет историков. Обошлась она в пять тысяч, отданные знакомому с четвертого курса — как-то пили и дрались вместе. Деньги тут же предложили пропить, но я уже спешил к студентам-художникам — пристраивать очередные пять тысяч, чтобы те за пару ночей достоверно перерисовали изображение с фотографии на более крупный формат, вставили в рамку и защитили стеклом, не забыв вставить под него и оригинал фото вместе с пояснительным текстом. Художники — тоже из числа невольных собутыльников, и тоже предложили кутить, но уже после завершения работы. Обещал подумать.

Так уж вышло, что художники — тонко чувствуют мир и поэтому привлекают девушек, историки — знают роскошные тосты и тоже привлекают девушек, а там, где прикормлено, не грех и порыбачить. В общем — хорошие ребята, никто не подвел по срокам.

Поэтому в руках, закрытое до поры подарочной бумагой, у меня было изображение дома вон Лаби двухвековой давности — о трех этажах, с совсем другими на вид зданиями-соседями. Но коридор, где я терпеливо дожидался, и кабинет графа — в то время точно существовали.

Десяти тысяч, разумеется, было жаль — но поверенный графа, когда проверял подарок и вчитался в пояснения, кивнул одобрительно.

Разумеется, ни мой подарок, ни моя просьба не были секретом для поверенного — он обязан был убедиться, что сам несложный церемониал награждения пройдет быстро и без накладок. Фактически, мою просьбу уже удовлетворили — и мэтр Агалле Лунк непременно примет меня в самом скором времени. Граф просто озвучит согласие — а дальше надо будет ждать точную дату и время от поверенного.

Гарантий, что визит к мэтру мне поможет — и контроль над внешней энергетикой как-то удастся обуздать — вообще никаких. Но хоть что-то.

На Аликсе, откуда я родом, даже предмета «внешняя энергетика» не было — от этого все проблемы. Если работа с внутренней энергетикой изрядно превосходила все, что знали местные, то «внешняя» — просто провал. Отношу это к менее энергонасыщенной оболочке у местных — ее легче повредить, поэтому внешние манипуляции на Земле имеют хоть какой-то смысл. На Аликсе единственное, что можно сделать — это швырнуть часть своей энергетики во врага, тогда будет шанс ошарашить или нанести хоть какой-то урон. Но это сродни брошенному в противника мечу и щиту — дело отчаянное. Промахнешься — считай, шансов не останется никаких. Зацепишь краем — ну, отсушишь руку, только он останется боеспособен, а ты — нет. Технику ему испортишь — тоже можно, если она не защищенная. Ну, расстроится он испорченному плееру или мобильному — так тот к следующему утру вновь станет работать. Надежнее добраться до врага в ближнем бою. Или пристрелить — это и на Земле гораздо распространённей, чем все эти внешние ухищрения.

Еще можно вывернуть внутреннюю энергетику наружу ради заранее спланированного действия — на Аликсе были такие знания. Фактически, повредить себя, нанести себе энерготравму — но, если есть много времени на подготовку, и других вариантов нет, то приходилось. Так я пытался сдавать зачеты по внешнему контролю — был выявлен, пристыжен и чуть не отправился в армию. Ладно хоть, не стали разбираться, каким образом все произошло — профессор Хорнет был уверен, что вместо меня экзамен демонстрировал сокурсник. В мои способности он «не верил» давненько — с тех пор, как стал брать взятки за допуск на следующий курс. Пришлось и дальше меланхолично откладывать деньги, чтобы профессор ставил отметки в зачетку и не замечал, что у меня вообще ничего не получается.

А я ведь всерьез стараюсь — но, видимо, для тайного переселенца с другой планеты нужна какая-то другая методика контроля. Которой, разумеется, на Земле взять неоткуда — разве что в самом деле идти на поклон к мэтрам. А у тех нет времени — судя по тому, что на мое письмо к Агалле Лунк никто не ответил. Так что вот — пытаюсь через графа, раз уж случай подвернулся.

Другой надежды нет. Да и взятки — тоже не выход. И размер вырос — вместо двадцати тысяч каждую сессию теперь профессор желал двадцать пять — каждый месяц. Да и через полгода уже никакая сумма не поможет — потому как экзамен станут принимать другие люди. А до экзамена меня профессор не допустит, так как вопросы после него появятся уже лично к нему…

В общем, удачно сложилось. Да, чуть не сдох, дважды спас мир, и — откровенно говоря — награды от графа не заслужил, так как ловушка была насторожена не на сына, а на меня лично… Но знать ему обо всем этом не надо — целее будет. И посерьезнее люди жизни потеряли — и коронованных готовились отправить на заклание.

Многие умерли — даже через неделю не по себе от того, куда впутался.

Многие остались живы — и от этого куда жутче, потому как виновные дышат, радуются чистому небу и — пусть даже придавлены весом совершенных ошибок — обо мне помнят. Значит, надо становиться зубастее.

Внешний контроль — и то, что на Земле с ним придумали делать — может с этим помочь. Можно, конечно, раздобыть пистолет, носить нож и газовый баллон — но обычно проблемы бьют по затылку до того, как за ними потянешься. Надо самому стать оружием.

Или укатываться куда подальше. Тоже — вариант, но принять его можно и позже. Никто из участников произошедшего не узнал, что переходить между мирами я могу только с портальных площадок — пользуясь откровенно ужасными энергопотерями расфокусированной установки. А рассказывать об этом я им не стану. Пусть верят, что сбежать я могу в любой момент и откуда угодно. И, раз не ухожу, то чувствую себя достаточно уверенно.

А еще, уйти — означало не просто потерять все заработанное в Империи, а отдать персонально мистеру Хайни и его своре. Если разворачивать так, то уходить я не буду до последнего.

Ничего, пройдет время — и, если Эффа Сойер не соврала, еще понаблюдаю, как Гаус Хайни умрет, а все им созданное растащат по кирпичикам. С ней больше не общались — уговорено, что каждый пойдет своим путем. Надеюсь, старика из ада вытащили не напрасно.

— Мистер Тан Савой, — стоял рядом со мной Осет Шаем, поверенный графа.

Подошел он неслышно по мягкой ковровой дорожке, да и я задумался, трогая бумажную упаковку подарка за край — не заметил.

— Да, — стараясь не торопиться, поднялся я с места.

— Его светлость готов вас принять. — Указал он на дверь в дальнем конце коридора.

Никаких особых эмоций не было — я, все же, вне традиций этого мира. Поэтому коротко кивнул, переложил подарок в левую руку и направился за поверенным.

Перед дверью последовал повтор инструктажа — подарок следовало держать двумя руками до момента, как мистер Шаем не возьмет его у меня. Самому подходить не нужно — следует стоять на отметке, обозначенной на полу, рукопожатие не предусмотрено.

В общем-то, мне без разницы — главное результат. Тем более что графа я слегка обманываю, так что пусть.

— Мистер Тан Савой к его светлости! — Распахнув дверь, громко представил меня поверенный и с поклоном пропустил вперед.

Слегка чеканя шаг, я прошел по коврам, раскиданным поверх паркетной доски, к волнообразному декоративному узору на полу и остановился. До массивного стола с пожилым мужчиной в темном костюме-тройке, восседавшим на кожаном кресле, оставалось шагов сорок — настолько солидным был кабинет для приемов. Справа давали свет четыре высоченных и узких окна в частой рамной сетке — темно-красные шторы подвязаны по бокам и вряд ли когда вообще закрывают вид на широкий проспект с шестью полосами для машин и сиреневой гладью реки Абины, подсвеченной солнцем. Машины в центре — нечастый гость, поэтому из-за пустой дороги создавалось ощущение очень раннего утра, хоть и шел десятый час. Правда, в южной части города что-то чадило — еще когда ехал, заметил. Видимо, еще не потушили — дым из-за безветрия уходил почти вертикально вверх.

Стены кабинета были забраны в темную доску — это делало огромное помещение чуть уютнее. Слева стоял длинный обеденный стол — несложно представить его в центре, если хозяин решит что-то отпраздновать.

За столом хозяина высились книжные шкафы — массивные и дорогие обложки, собрания справочников и классики. Люстра отсутствовала как таковая — а среди лепнины на потолке, изображающей какой-то старинный мотив со львами, крокодилами и копьеносцами, источников света я так и не нашел. Впрочем, крутить головой по сторонам было как-то невежливо — я и на хозяина-то поглядывал исподволь, изучая ковер чуть впереди.

Граф вон Лаби был невысок и основателен — как тренер по борьбе или боксу, давно оставивший арену. Седой, волосы аккуратно приглажены, скрывая легкую залысину. Темный костюм дополняла золотая цепочка, протянутая от кармана к верхней пуговице синей рубашки.

Заметил еще одного человека — в левом дальнем углу на кресле чуть скромнее восседал наследник графа. Старый знакомец — хоть и помнил я его одетым в разгрузочный костюм пилота команды номер пять, с темно-синей полосой под правым глазом, нанесенной краской.

Сейчас Асен вон Лаби выглядел респектабельней — светло-серый костюм компенсировал выбритые волосы, преобразуя образ в молодого преуспевающего дельца. Никаких отметок на лице. Хотя я бы нанес ему новые с удовольствием — не забыл и не простил ему выдвинутую железку, которой он собирался пропороть «Пламенеющую» во время гонки. Запись происшествия передать так и не удалось — гравилет разбился, а потом его украли прямо с парковки страховой компании. А словам тут не сильно верят — как, впрочем, и в моем старом мире.

— Мистер Тан Савой преподносит дар его светлости! — Выдержав определенное время, поверенный аккуратно забрал у меня упаковку и с поклоном отнес графу.

Моих слов особо не предполагалось — наверное, и в старину за просителей говорил специально обученный человек, изучивший прошение и способный грамотно передать все феодалу. Должно быть, чертовски экономило времени — ну а я не особо и горел желанием общаться. Мог бы — не приезжал бы вовсе.

— Ну-ка, что тут у нас, — хмыкнул граф, с интересом принимая мой подарок.

Небрежно сорвал бумагу и взглянул на картину. Чуть отстранился, чтобы рассмотреть повнимательнее — затем отметил оригинал фотографии в углу и вчитался в текст.

— Крайне интересно, — забормотал он, вновь глядя на увеличенное изображение. — А вот тут — мой кабинет, точно… Поразительно… Асен, посмотри! — Повернул он фотографию к сыну, до того изучавшего меня. — Я же говорил, что эти мошенники вон Кавим отстроились к нам слишком близко? После бомбардировки в девятисотом, половина города стояла в руинах, и эти мерзавцы возвели свою хибару на нашей земле! Посчитай окна, Асен, — требовал он к проявившему вежливое внимание наследнику. — Посчитай! На фото — восемнадцать окон влево от входа, а сейчас? Двенадцать, Асен! На шесть окон они нас обокрали, мерзавцы, на целый пролет! — Дрожал сухой голос от возмущения. — Так, доверяю тебе тяжбу с вон Кавим! Бери это и иди к юристам.

— Но, батюшка, — отчего-то тот зыркнул на меня.

— Немедля! — Построжел его голос.

— Будет исполнено. — Тут же подскочил младший граф, с поклоном принял фотографию и прошел мимо меня на выход.

Мне же достался непонятной природы взгляд, полный досады.

Я же пытался сдержать удивление. Здание я видел, но даже в голову не приходило считать окна.

— Итак, мистер…

— Тан Савой, — подсказал поверенный, до того замерший у портьеры.

— Мистер Тан Савой. — Задумчиво произнес граф. — Вы изрядно обрадовали меня своим подарком. Я изучил вашу просьбу и нахожу ее подлежащей удовлетворению.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — поклонился я, с некоторым облегчением выговаривая единственную предназначенную мне фразу.

— Кроме того, я считаю необходимым лично озаботиться ее исполнением, — кивнув, граф вон Лаби взял сотовый со стола — довольно современную модель.

Полистав, видимо, список контактов, вон Лаби нажал на экран и приложил трубку к уху. Ответили, что интересно, почти сразу.

— Вон Лаби на проводе. Помнишь, мой поверенный вписал в короткий лист одного человека? Савой его фамилия… Помнишь — это хорошо. Озаботься, чтобы мэтр приняла его сегодня, немедленно. Я направлю машину. — Нажал граф на отбой, не дожидаясь ответа, и обратился ко мне. — Есть небольшие привилегии у главного мецената фонда. Не так часто ими пользуюсь, но случай сегодня исключительный. Молодой человек, снимок ведь достоверный?

— Безусловно.

— Отлично. Эта ассиметрия давно действовала мне на нервы. Влево — двенадцать окон, вправо — восемнадцать. — Поделился граф. — Но ничего, пусть теперь вон Кавим сносят правое крыло, — откинулся тот удовлетворенно и прикрыл глаза.

— Аудиенция закончена! — Торжественно объявил поверенный и, чуть заторопившись, открыл за моей спиной дверь.

Куда, вновь поклонившись, я отправился задним ходом — самая странная часть ритуала. Спиной поворачиваться отчего-то было нельзя.

Впрочем, все прошло успешно — а своими придумками пусть дальше без меня развлекаются. Вряд ли хоть раз еще доведется тут бывать.

«Как же много интересного можно раздобыть за одну красную купюру», — внутренне удивился я.

Впрочем, кому пять тысяч — а кому судебная тяжба и расходы на миллионы.

Удачно получилось. Да и день я себе полностью оставил свободным, так что раз получится немедленно съездить — то только буду этому рад.

Пока шел по коридору, меня догнал поверенный, пообещавший, что транспорт к мэтру совсем скоро подготовят — и тут же поспешивший с озадаченным видом все организовывать. Это графу хорошо — сделал красивый, хоть и, откровенно говоря, бесполезный жест, а куче людей теперь бегать, исполнять. Впрочем, за это им наверняка неплохо платят — поэтому проводил я спину мистера Шаема без каких-либо эмоций.

Посмотрел на кресла для посетителей — пустующие в этот час — и решил, что подожду на улице. Тем более что дорога на выход несложная — по лестнице вниз два этажа, а там через холл. Сидеть уже откровенно устал — ожидание тоже было частью церемониала, будь он неладен. Да и телефон забрали — он был у охраны на входе. Вернуть его тоже хотелось побыстрее.

Выпустили меня на улицу без особых проблем, а возвращенный сотовый порадовал отсутствием звонков и сообщений. Когда ничего не происходит — оказывается, это очень здорово.

Пока ожидал поверенного, с интересом осматривал фасад здания — и в самом деле, асимметрия чувствовалась. Но кто же знал, что виной этому не прихоть архитекторов, а шустрые соседи, которые первыми начали отстраиваться в разрушенной до основания столице?.. Там и контуры улиц-то не всегда удавалось восстановить — да и было решено расширять их, раз уж появилась возможность. Да и «первыми начали отстраиваться» — тут относительное упоминание. Потому как столица еще лет тридцать была восточнее, пока не удалось отодвинуть границы обратно на запад. А как вернулись — то и фундаментов было почти не сыскать. Опять же, поколение за время войны сменилось, а стариков выбивает первыми. Потом деньги на стройку пойди разыщи — а как они появились, уже пришлось учитывать дома соседей… Причин может быть много — вплоть до немилости тогдашнего правителя к вон Лаби и особого расположения к вон Кавим.

Документы времен той войны не особо сохранились — так мне знакомый студент-историк и сказал, озадаченный поручением. Огонь и война — главный враг архивов.

Ну а карты города, полагаю, уничтожили уже умышленно — как уже говорилось, улицы было решено расширять.

Что до асимметрии из-за расположения крыльца — может, это как раз послание потомкам, чтобы обратили внимание? Надо будет потом рассказать знакомому, нашедшему фото — вполне пойдет на курсовую работу, а фотокопии остались у художников.

— Мистер Савой, — окликнули меня от входа, пока я прогуливался по улице, коротая время.

Я ожидал увидеть водителя, но вместо этого ко мне неторопливо двигался младший граф Асен вон Лаби.

— Ваша светлость, — не подал я руки, остановившись с дежурной улыбкой. — Управились с делами?

— Передал юристам. Ваша находка весьма понравилась отцу, — изучающе смотрел он на меня.

— Просто повезло.

— И разговора о вашем некорректном поведении вы смогли избежать. — Подвигал он плечами. — На старте, припоминаете?

Фу, как мелочно. Полагаю, и старший граф не собирался этого касаться — раз тут же отправил сына по делу. Подарок — тоже сыграл свою роль.

Может быть, граф до последнего сомневался, надо ли обсуждать такое с тем, кто принял на себя удар за сына — особо удивляясь, что требует этого сам сын…

«А-а, вот в чем дело», — мелькнула догадка, а потом и уверенность в странном поведении Асена вон Лаби.

— Вам тоже везет, ваша светлость. Весьма вовремя исчезли записи с гонки, вместе с самим гравилетом. Попытка нас убить, припоминаете?

— Не было такого.

— Можно получить пожизненную дисквалификацию. — Наблюдал я за его реакцией. — Это вам не ночные гонки, граф, тут есть правила.

Пытается держать лицо, внешне невозмутим.

— Вздор, мистер Савой.

А пальцы-то сжал, не нравится ему.

— Какой удар по репутации, по имени. Вы чемпион какого количества сезонов?

— Мистер Савой, если вы и ваша девушка продолжите распространять порочащую мою честь и достоинство информацию, то…

— В жизни таким не занимался.

— Если ваша девушка не закроет рот…

— Ну-ка? — Заинтересовался я, расплывшись в улыбке.

— У нас тут целое крыло юристов. — Сжал он челюсть.

— Удачи вам. — Покачал я сочувственно головой. — Судиться с комиссованным по инвалидности пилотом.

Словам, разумеется, нет веры полной — но это не означает, что их не станут довольно громко обсуждать. А еще — важно, кто будет говорить.

— Мистер Савой.

— Пресса вас полюбит и вылюбит во всех позах.

— Я предлагаю мирное решение.

— Да никто вам не позволит другого, ваша светлость, — с иронией наблюдал я за его попытками оставаться спокойным. — Вы же не сумасшедший, поднять на меня руку. Я вам жизнь спас.

— Мне бы ничего не было от той ловушки.

— В любом случае, вам не позволит этого сделать отец. Весьма мудрый человек.

— Это он еще не знает, во сколько влетит ваш подарок. Тяжба испортит и без того прохладные отношения с бароном вон Кавим.

— Ваш отец действует правильно. Может быть, не выгодно, но правильно и по совести. Вам бы взять пример. — Заложил я руки за спину и чуть поднял подбородок.

И без того я был выше него, а тут еще смотрел с усмешкой. Чем быстрее он сорвется, тем быстрее скажет, что хочет сделать на самом деле.

— Не тебе меня учить…

— И не пытаюсь, ваша светлость. Более того, приношу свои глубочайшие извинения, — изобразил я шутовской поклон. — Вы не крали гравилет, как я к стыду своему подумал.

— Вот еще, что за чушь!..

— Если бы украли, вас бы так не корежило. Ведь найдется он — найдутся и записи.

— Мистер Савой. — С угрозой произнес он. — Я — не стану предпринимать никаких действий против вас. Отец против, вы отметили верно. Но вы оскорбили других благородных…

— Двое из которых даже не знают, что такое платить по долгам.

— Они считают, что вы сжульничали.

— Пусть скажут об этом в суде, — пожал я плечами. — Но я бы предпочел иной вариант.

— Ну? — Буркнул он.

— Два одинаковых гравилета, выбор по монетке, ставка — миллион.

— Со мной тоже полетите? — Заинтересовался младший граф.

— Предложение для всей вашей пятерки.

Асен вон Лаби задумался.

— Они могут согласиться. Я передам. Что касается меня — я хочу, чтобы ставкой было прекращение этих разговоров и слухов. Вы публично откажетесь от обвинений в мой адрес, то же самое сделает ваша девушка.

Ну да, попробуй Эффу заставь молчать. И у меня не получится, да и у него нет шансов. Впрочем, лично мне заставлять не придется.

— А если выиграю?

Тот собрался было порывисто ответить, но удержался и сказал чуть спокойнее.

— Миллион. Как вы и хотели.

— Пусть будет так, — пожал я плечами. — Разумеется, я не стану летать ни с кем, если прежние долги не будут урегулированы.

Заплатите долги и идите к черту. Времени на вас у меня нет, а заставить все равно не сможете.

Впрочем, тогда они действительно разозлятся. Проще погонять еще раз — у кого-то выиграть, кому-то проиграть. Разбить слитный строй недроброжелателей, чтобы часть стала меня защищать — ведь нет чести выиграть у мошенника. А вот у нормального пилота, не хуже многих — уже престижно. В конце концов, они ведь конкурируют внутри гонки — а значит, вывести их на привычное соперничество меж собой окажется несложно. Там и слова мои забудутся — на квалификации, откровенно говоря, я и не знал, кому их говорю. Умысла не было. Была задача — запомниться. Вот, запомнился, на свою голову…

— Мистер Савой, я не могу решать такое за других…

— Тогда продолжайте слушать плевки за своей спиной. — Отметил я подлетевший ко входу черный гравилет. — Всего доброго, ваша светлость.

Да никуда ты не денешься, организуешь. Явно ведь совершил огромную глупость, попытавшись угробить «Пламенеющую» во время заезда. А признать это — страшно, вот и ерзаешь, пытаясь запугать.

Он ведь даже не догадывается, что я, как та улитка, с удовольствием вернусь в свою раковину незаметности, лишь бы никто не дергал — и никаких обвинений выставлять не стану, даже если видеозаписи будут. Договариваться ему надо с Эффой — а поскольку это невозможно, то лучшим выходом станет забрать у него миллион и в качестве широкого жеста пообещать, что лично я не имею ничего против. А с майором Сойер мы расстались, так что дальше сам.

Надеюсь, за два раза у мистера вон Лаби выработается рефлекс, что беспокоить меня — к финансовым потерям.

— Всего доброго, мистер Савой, — хмуро ответил он. — Учтите, мои друзья вас помнят и не простили.

— Девочкам такое свойственно, — кивнул я, заторопившись к гравилету, рядом с которым уже нетерпеливо перетаптывался поверенный.

— Язык вас погубит, мистер Савой. — Донеслось в спину.

— Пока только сплошные прибыли, — пробормотал я, недоуменно пожимая плечами на вопросительный взгляд мистера Шаема.

Мол, понятия не имею, о чем это он.