Выяснилось, что капитан Лохери был в море, и поэтому им пришлось принять альтернативные меры, чтобы отправиться из Бахарны на запад. Вот так они оказались за одним столом с двумя торговцами, закутанными в тяжелые черные одежды, которые оставляли открытыми только их лица, что, по мнению Кабала, было досадной оплошностью. Торговцы улыбались, и хихикали, и ухмылялись, и хихикали, и потирали свои руки в перчатках, усыпанных драгоценностями, и хихикали, и были такими откровенно злыми, что он проводил большую часть времени, наблюдая за своими коллегами в ожидании момента, когда пенни наверняка упадет. После почти часового маслянистого торга Шадрах и остальные были готовы купить билет на черную галеру торговцев. Кабал устало осознал, что ему снова придется спасать положение. К счастью, он мог сделать это, будучи монументально грубым.

- Итак, джентльмены, - обратился он к торговцам, - вы обязуетесь доставить нас четверых в Дилат-Лин в безопасности и комфорте. Такова сделка, да?

- Да, о самый проницательный, – сказал один из купцов – не имело значения, кто именно, - улыбаясь, кивая и еще раз улыбаясь.

- В самом деле, мистер Кабал, - резко сказал Шадрах, - вы целую вечность не произносили ни слова, а теперь хотите участвовать в переговорах. Уверяю вас, я держу это дело в надежных руках.

- О, - сказал Кабал, смутившись. - Мои извинения, герр Шадрах. Простите, что прерываю. Пожалуйста, продолжайте... - он откинулся на спинку стула, а затем тихо, но отчетливо добавил: - ... продавая нас в рабство.

- Что? - переспросил Корд. Он удивленно посмотрел на Кабала, затем перевел взгляд на торговцев, выражение его лица стало жестче. Ему не очень нравилось общество Кабала, но он знал, что у него хорошие инстинкты.

- Эти существа перед вами, и я намеренно говорю “существа”, намереваются захватить нас всех и использовать как рабов. По завершении вашей дискуссии они потребуют вина, чтобы отпраздновать соглашение. В вине, конечно, будет достаточно снотворного, чтобы оглушить шоггота. Намерение состоит в том, что, проснувшись, мы обнаружим себя на борту зловонного черного камбуза, который, кстати, безопасен и удобен только для этих ... людей. В конце концов, нас выбросят на Луну. Да! (Он сказал это быстро, чтобы опровергнуть пренебрежительное "О!" Шадраха.) - Луна - это жизнеспособная среда в Стране Грез, и она населена этими ... работодателями людей, которые белые, жабоподобные и отвратительные. Они довольно быстро избавляются от рабов в результате двойного процесса истощения и прожорливости, отсюда постоянный спрос на замену. То, что торговцы черных галер занимались этим ремеслом тысячелетиями, используя именно ту слабую технику, которую мы видим сегодня вечером, мало что говорит о проницательности граждан Страны Грез, и люди все еще на это клюют.

- Это все ложь, - весело сказал один торговец.

- У нас есть отличные цены на палубу, - радостно сообщил другой.

- Не сомневаюсь, что знаешь, - сказал Кабал, поднимаясь на ноги, - и это еще одна веская причина не путешествовать с тобой. Спокойной ночи, джентльмены, - сказал он Шадраху, Бозе и Корде. - Увидимся утром, когда мы будем искать настоящего капитана, у которого есть реальный шанс доставить нас в Дилат-Лин. Если я вас не увижу, я предположу, что вы решили проигнорировать мой совет, приняли предложение этих... - он не мог заставить себя польстить им, называя их людьми, поскольку прекрасно знал, что под их мантиями нет даже отдаленно человеческого, - ... этих вещей, и что вас ждет интересный, хотя и короткий и несчастный лунный опыт. С этими словами он ушел.

Сидевшие по одну сторону стола Шадрах, Бозе и Корде повернулись и с явным подозрением посмотрели на двух торговцев.

- У нас есть скидки на колоду, - блаженно повторил второй торговец, подсластитель, который в прошлом всегда заключал сделку.

- Попробуем завтра в доках, - сказал Корде Шадраху и встал из-за стола. Бозе быстро последовал за ним, а мгновением позже, с некоторой неохотой, Шадрах.

Оба торговца сидели, улыбаясь, но в замешательстве, оглядывая комнату, словно в поисках объяснения, почему их безошибочная уловка провалилась. Через несколько мгновений к ним подошли двое искателей приключений, прекрасные, дерзкие типы с точеными челюстями и декламационными голосами.

- Эй, там, сэр! - крикнул один из них, ставя ногу в сапоге на один из недавно освободившихся табуретов и упираясь предплечьем в поднятое колено. – Ходят слухи , что если пара таких же хулиганов, как я и мы, окажемся здесь в компании ...

- Хо-хо! - прогремел его широкогрудый напарник, уперев кулаки в бока. – должны искать проход в Дилат-Лин на рубеже следующего прилива, тогда вы - те смуглые бухты, с которыми нам следует поговорить!

Он ухмыльнулся, и его зубы сверкнули так же ярко, как золотое кольцо в ухе.

Торговцы были смуглыми только из-за слоя консерванта на украденных лицах, которые они носили, лицах, которые когда-то украшали черепа двух предыдущих пассажиров. Химический слой со временем сжимался, придавая лицам маниакальную гримасу, которую люди просто интерпретировали как открытую улыбку честного лица.

- У нас есть лучшие цены на палубу, - радостно произнес второй торговец, и это была единственная фраза в человеческой речи, которую он знал.

- Тогда готово! - взревел первый искатель приключений, уверенный, что хорошая постановка голоса и навощенная грудь помогут ему выйти из любого затруднительного положения. Он по очереди пожал руку каждому торговцу, не заметив, что у каждого из них на руках по два локтевых сустава. - Сделано, и дважды сделано! Мы отплываем с завтрашним приливом!

- Хо-хо! - прогремел его широкогрудый спутник, совершенно не подозревавший, что через неделю он станет пищей гигантской Лунной жабы.

На следующее утро Кабал и остальные – они в самых разных настроениях, от безразличных до недовольных, он в высшей степени беззаботный – вели переговоры о переходе на борт потрепанной погодой, но исправной каравеллы до Дилат-Лина. У путешествия на борту стройного и лихого корабля было явное преимущество в том, что оно показывало значительно лучшее время, чем толстый гибрид винтика, такой как "Лохери" Edge of Dusk, прибрежное судно, вынужденное совершать морские переходы, с несколькими изменениями корпуса и обшивки, которые варьировались от осторожных до оптимистичных. Капитан Audaine, Вуш Олеандер, был невысоким и вспыльчивым и пришел с необычным протезом, что, по-видимому, было обязательным условием для поступления на эту работу. В его случае это была искусно вырезанная левая рука с крошечной виньеткой, изображающей кричащего капитана Олеандра, болтающегося за обрубок запястья в челюстях огромного морского змея. Бозе это особенно заинтересовало, и он засыпал его вопросами об этом событии, и о том, был ли Олеандр полон навязчивого желания преследовать морского змея по всем четырем уголкам Страны Грез, стремясь отомстить, но Олеандр просто искоса посмотрел на него и сказал, что нет, такие вещи случались, и ты просто должен был принять их. Бозе глубокомысленно кивнул, переваривая эту блестящую правду, затем спросил о еде.

После того, как был согласован проезд до Дилат-Лина и их немногочисленные пожитки были в безопасности, Кабал и Корд стояли у поручней, пока корабль готовился к отплытию с набегающим приливом. Им было мало что сказать друг другу, и вместо этого они наблюдали за доками и другими кораблями, отплывающими от острова Ориаб. Одна из них была большой черной галерой, которая скользила мимо, ее ряды весел работали сильно, бесшумно и с нечеловеческой синхронностью. На палубе два купца, закутанные в черное, играли в квойты. Когда ветерок подул в сторону "Одейн", он, казалось, донес до нее обрывок звука, голос, поднятый в праведном негодовании, очевидно, где-то внизу.

Корде нахмурился, внимательно слушая, затем обратился к Кабалу:

- Кто-нибудь только что крикнул: ”Немедленно отпустите нас, негодяи!"?

Кабал наблюдал, как черная галера скользит мимо портового мола, огромного волнореза из натурального и обработанного камня.

- Нет, - сказал он и спустился вниз.

Обратное путешествие через море прошло в основном без происшествий. Они снова наткнулись на затонувший город, и, как и прежде, команда забеспокоилась и поспешила очистить его так быстро, как только могла. На этот раз, однако, они пересекли его в сумерках, и ночью по кораблю двигалось нечто, что никогда не подходило ближе, чем на сотню ярдов от траверза правого борта, вспенивая море фосфоресцирующим свечением. Капитан Олеандер простоял рядом с рулевым долгих пять часов, тихо предупреждая его, чтобы он держал курс и не менял курс ни ближе, ни дальше от тени их подводной лодки. В конце концов, что бы это ни было, оно нырнуло глубоко, оставив поверхность волнам, белым лошадям и Одейн, уносящейся прочь от этих неосвященных вод. Олеандр наблюдал за происходящим, пока небо на востоке не начало светлеть, и только тогда отправился к своей койке.

Кабал мало интересовался подобными вещами: здесь он был полностью на стороне капитана Лохери. Если бы морское чудовище напало на корабль, раздались бы крики, люди упали бы с такелажа и других обычных принадлежностей такого нападения, а затем все они погибли бы, и на этом все было бы кончено. Поскольку он не имел права голоса в результате, он не видел никаких причин, по которым он должен тратить время на суету по этому поводу. Кроме того, у него было гораздо более непосредственное и интригующее происшествие, к которому можно было применить свой интеллект.

Он ждал, что Эркузидес умрет снова, но Эркузидес не умер, и Кабал счел это крайне запутанным. Средство, которое он использовал, чтобы вернуть хоть какую-то жизнь в слегка помятый череп, было рискованным, и он был приятно удивлен, когда оно не только сработало, но и сработало великолепно. Исходя из прошлого опыта, лучшее, на что он надеялся, - это несколько замогильных фраз из "По ту сторону завесы", но вместо этого Эркузидес был словоохотлив до такой степени, что на самом деле выводил из себя. Его личность, казалось, была во многом такой же, какой она была в жизни, что было прискорбно, но так оно и было. Кабалу даже не пришлось бормотать обязательное заклинание, чтобы завершить ритуал, что указывало на то, что, возможно, в Стране Грез "обязательный" не был таким уж ужасающе обязательным.

Примерно каждый день он открывал свой саквояж Gladstone и не удивлялся, хотя и испытывал все большее беспокойство, тому, что холодный призрачный огонь все еще исходил от черепа и что дух Эркузидиса все еще был там, все еще раздражающе болтлив.

- Это ты, Кабал? - спросил череп, когда Кабал достал его из сумки и положил на маленький столик в тесной каюте, которую делили четверо мужчин. Остальные в этот момент были на палубе, подышали свежим воздухом и – кстати – высматривали новых морских чудовищ, хотя они никогда бы в этом не признались.

- Как вы узнали, что я открыл сумку? - спросил Кабал. - Я вел себя очень тихо.

- Я чувствовал на себе свет, - сказал Эркузидес. - Как ты думаешь, может быть, ко мне возвращается зрение?

Кабал посмотрел на мумифицированные веки над пустыми глазницами.

- Нет, - сказал он.

Он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на пылающий череп.

- Что мне с тобой делать, Эркузидес? Когда-то давно я бы выбросил тебя за борт и покончил с тобой. Это было бы удобнее всего, по крайней мере, для меня. В эти дни я думаю, что вы сейчас разговариваете только из-за меня и что я в каком-то утомительно моральном смысле несу за вас ответственность. Итак, - он наклонился вперед и оперся подбородком на руки, лежащие на столешнице, рассматривая череп нос к щели-там-где-раньше-был-нос, - что мне с тобой делать?

Эркузидес некоторое время молчал, а затем сказал трезво и без обиды, как один ученый человек, говорящий другому:

- Познаю ли я когда-нибудь снова покой?

- Я не знаю. Тебе следовало бы уже вернуться, но Страны Грез, похоже, усиливают мои силы, и делают это бессистемно. Я мог бы размозжить тебе череп, но сильно сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк. Кость - всего лишь якорь для огня, а огонь - это ты. Ты бы все еще был здесь, но далеко не в такой удобной форме. Но скажи мне, ты был эстетом и отшельником по жизни. Неужели это новое существование действительно так отвратительно для тебя?

- Нет, и это я нахожу отвратительным. Но... Сейчас у меня есть время подумать. И я не совсем изолирован, пока у меня еще есть хоть какой-то здравый смысл. - Пауза, а затем: - Спроси меня через год, Кабал. Сделай это для меня.

- Если я сам через год буду еще жив, - сказал Кабал, - даю вам слово.

Там, где Хланит был мужественным и оживленным, а Бахарна - экзотической и жизнерадостной, Дилат-Лин был построен из базальта и не предъявлял никаких дополнительных претензий. "Оден" медленно заскользил в порт вскоре после рассвета, увидев землю слишком далеко на юге, и снова двинулся вдоль побережья на север, пока не наткнулся на город. Капитан Олеандер не стал извиняться за навигационную оплошность, указав, что изменение курса в нужное время привело бы к тому, что их пути пересеклись бы с существом в море, и в этом случае они, вероятно, все были бы уже мертвы. Учитывая это, в качестве альтернативы несколько дополнительных часов на плаву казались гораздо предпочтительнее.

Даже после прибытия в город это событие не принесло большой радости ни экипажу, ни пассажирам. Их первый взгляд на доки, уставленные черными галерами, омрачил все эти позитивные чувства. Олеандр отрезал ломтик огроти бакси и медленно жевал его, с нескрываемой желтухой разглядывая корабли.

- Никогда не видел столько, - пробормотал он. вполголоса. - Полагаю, мы не будем заходить в Дилат-Лин еще слишком долго. На палубах они могли видеть фигуры, закутанные в черные мантии, их руки в перчатках сверкали редкими, но вульгарными драгоценными камнями, они прогуливались или разговаривали друг с другом в шутку, или играли в колоды с явным незнанием правил, такова была глубина их порочности.

Он нашел свой причал в дальнем конце пристани, как можно дальше от зловещих судов. Еще когда они привязывались к широким кнехтам вдоль причала, Олеандр уже был занят беседой с другими капитанами, собравшимися поблизости. Кабал, облокотившийся на перила, смог уловить суть новостей, и это не принесло утешения. Сенсация – морской термин, обозначающий "сплетни", которые могли позабавить или ошеломить случайного слушателя в зависимости от личной интерпретации – заключалась в том, что у Дилат-Лин были серьезные неприятности. Совет, который всегда испытывал, по крайней мере, внешнее недоверие к черным галерам, потерпел крах, когда все его ведущие члены исчезли за одну ночь. Младшие члены, все мужчины с роскошными вкусами и представители городских торговых гильдий, заняли руководящие должности на борту ковра из промасленных пальм, и их первым действием было отменить ограничения для черных галер, введенные несколькими годами ранее после предыдущего скандала с рабством. Среди граждан не было ничего удивительного в том, что роскошные вкусы членов совета впоследствии были удовлетворены до отвратительного уровня безымянными благотворителями. Многие люди находили предлоги, чтобы покинуть город, но поскольку все капитаны стражи были заменены иностранными наемниками, пройти через ворота становилось все труднее и труднее.

Олеандр, нахмурившись, поднялся обратно по сходням. Он увидел Кабала и сказал:

- Возможно, вы все-таки не захотите покидать корабль в этом месте, мастер Кабал.

- Что-то здесь не очень дружелюбно, капитан, ’ согласился Кабал. Он думал о том, что неизбежно ждало его впереди: в Дилат-Лине произойдет медленная эрозия свобод, а затем, когда жители будут готовы принять все, что угодно, потому что им будет позволено ничего не делать, покровители черных галер сочтут этот маленький клочок земли достаточно безопасным для посещения из своих лунных городов. Они принесли бы с собой свои нечестивые аппетиты и применяли бы их на сопротивляющемся населении. После этого могло пройти самое большее несколько месяцев, прежде чем Дилат-Лин присоединится к медленно растущему списку заброшенных и избегаемых мест в Стране Грез.

К этому моменту на палубе появился контингент общество страха со своими небольшими сумками с пожитками, которым не терпелось сойти на берег. Кислые выражения лиц капитана и Кабала дали им небольшое представление о том, что они будут скучать по объятиям и лее.

- Что-то не так, Кабал? - спросил Корде.

- О, послушайте! Посмотрите на все эти черные лодки! - воскликнул Боуз, невольно отвечая на вопрос. - И посмотрите! Приближаются еще!"

Произнеся ругательство, достаточно соленое, чтобы заставить Дагона поджать губы, Олеандр побежал на корму и посмотрел на вход в гавань. Боуз сказал чистую правду. Примерно в двух милях от них три черные галеры, выстроившись в линию за кормой, неумолимо направлялись к Дилат-Лину.

- Что они делают? - он ни к кому конкретно не обращался. 

- Это безумие! Они никогда не пройдут через ворота, чтобы так лучиться. - Затем он понял, и его лицо побледнело под загаром. Он подбежал к поручням и крикнул собравшимся там судачащим капитанам: - На ваши корабли! На ваши корабли! Дьяволы намерены блокировать гавань!

Внезапно все серьезные люди, стоявшие вокруг и зловеще перешептывавшиеся друг с другом, перешли в безумный и недостойный бросок обратно к своим судам. Как только они это сделали, Кабал увидел, что городская стража в полных кольчугах и без лиц за шлемами неуклюжей атакой приближается к докам. Они бежали как-то странно, как будто их колени находились не в тех местах, где полагалось надевать поножи. Не в первый раз он пожалел, что у него нет доступа к чему-то более дальнобойному, чем рапира.

— Капитан... - начал он.

- Я вижу их, мастер Кабал, - рявкнул Олеандр. - Отваливайте, нос и корма! Обрежьте веревки, черт бы вас побрал!

Застучали топоры, и причальные канаты разошлись. Трап, забытый в безумии своих намерений, упал в воду между бортом корабля и причалом, когда он начал отходить, яростно отталкиваемый членами экипажа, орудующими шестами.

- Герр Корде, - сказал Кабал.

Он наблюдал за несколькими охранниками, которые все еще направлялись прямо к ним, несмотря на увеличивающийся промежуток между кораблем и причалом. 

- Обнажи свой меч. 

Кабал обнажил свой, не сводя глаз с атакующих стражников.

Корд нахмурился, проследил за его взглядом и усмехнулся.

- Ты шутишь, Кабал. Расстояние двадцать футов, если не больше дюйма. Они не смогли бы сделать это, даже если бы не были закованы в броню. Расслабься. В конце концов, они сами утопятся.

- Если бы это были мужчины, я бы согласился, - сказал Кабал, когда первый охранник достиг причала и, не колеблясь, бросился к Одейну.

В холодном, рациональном мире гвардеец описал бы в водах гавани неуклюжую параболу и, как был, закутанный в стальную вязку, быстро спустился бы на морское дно. "Страны грез", однако, не представляют хладнокровный, рациональный мир, вместо этого предпочитая последовательность событий, таких как стражник, перепрыгивающий брешь, словно катапультированный, тяжело врезающийся в ограждение, даже не издав ни звука, а затем легко преодолевающий его, обнажающий свой – мы больше не можем удостаивать такое существо его – длинный меч и ищущий, кого бы им разделаться.

Кабал попятился, когда охранник покачал головой в шлеме из стороны в сторону.

- Герр Корде? Сколько провокаций вам нужно?

Корд ничего не сказал, но позволил своему плащу упасть с плеч, обнажив кожаные доспехи под ним. Звука, с которым его меч выскользнул из ножен, было достаточно, чтобы привлечь внимание стражника.

Раздался еще один глухой, беззвучный удар о поручень, потом еще один, но за ним последовал всплеск: "Одейн" наконец-то оказалась вне досягаемости прыжков даже для этих нечеловеческих существ.

Заговорил первый охранник, но это была неубедительная попытка, полная бульканья и basso profundo раскатов из глубины души. Он попробовал еще раз, и на этот раз ему удалось произнести что-то похожее на человеческую речь, хотя это было так же убедительно, как если бы собака сказала "Сосиски".

‘ Судно ... конфисковано ... властями ... конфискованного ... ’ Он покачал головой из стороны в сторону, плохо изображая человека, озирающегося по сторонам. Опасения Кабала усилились: как бы охранник ни ощущал их, это было не глазами.

‘ Вы сойдете с моего корабля, сэр! ’ потребовал Олеандр. В руках у него был отполированный меч, который, как безжалостно предположил Кабал, предназначался для показухи. Теперь нарисованный и поблескивающий в слабом солнечном свете, он гораздо больше походил на устройство для творческого взлома.

"Корабль конфискован ... По приказу ... совета ... Дилат-Лин..." Не дав ни малейшего шанса на ответ, он перешел в атаку.

Олеандр встретил рубящий удар быстрым взмахом своего меча, от которого посыпались искры. Он отвел руку стражника с мечом в сторону и отвел ее назад свободной рукой, чтобы получить немного пространства. Кабал, тем временем, взвешивал ситуацию в целом. По всему причалу другие корабли с экипажами пытались освободиться, в то время как их команды сражались с волной звероподобных охранников. Быстрый взгляд через плечо показал, что три галеры находились недалеко от мола, и у всех были перекинуты рули, чтобы перекрыть вход в гавань. Затем, в довершение к своему быстро пополняющемуся списку забот, он увидел, что несколько черных галер, уже находившихся в доке, выдвигаются, чтобы вступить в бой с кораблями, которым удалось отчалить. Они были в ловушке для крыс, и, прокручивая в голове альтернативные планы, Кабал не видел выхода из этого. Затем он заметил второго охранника, который прыгнул, с трудом цепляясь за поручень, и с удовлетворением отметил, что ему удалось одержать хотя бы одну маленькую победу.

- Корде! Помоги капитану, идиот! - крикнул он, подбегая ко второму охраннику. - Тебя не нужно приглашать!

Корде, который на каком-то глубоком и очень английском уровне действительно ждал приглашения к бою – возможно, пощечины перчаткой или резкого замечания в выражениях, – содрогнулся и начал действовать. Он выбежал вперед и встал плечом к плечу с Олеандром, немного подпрыгивая, как будто готовился принять подачу в товарищеской игре в теннис.

- Отойди от него! - сердито сказал Олеандр, когда Корд получил пространство для маневра. - Ударь его в спину!

Пока Корд боролся со своим чувством честной игры, Кабал в атаке добрался до ограждения. Второй стражник как раз занес голову над ним, когда обнаружил ожидающую его рапиру. Кабал нанес сильный и точный удар, кончик лезвия аккуратно прошел через левую проушину шлема стражника. Кабал сомневался, что сможет ослепить его, но надеялся, что у него в голове хранится что-то ценное для него; мозг был бы прекрасен, но хватило бы важного нервного узла.

Стражник издал хлюпающий звук, когда лезвие вошло в него, но Кабал не мог сказать, был ли это звук рассекаемой плоти или озвучивание какого-то скользкого набора капающих, слюнявых и булькающих звуков, которые стражнику нравилось считать своим родным языком. Затем охранник сердито покачал головой, как будто попадание стальным куском в глаз было легким раздражением наравне со сломанным шнурком на ботинке. Кабал понял, что потребуются более решительные меры, чем простое нанесение удара ножом по голове.

Охранник ухитрился ухватиться обеими руками за поручень и произнес что–то, что прозвучало как перекрытый слив, но при этом сохранил интонацию, которая позволяет человеку с приличными лингвистическими навыками – а у Кабала они были более чем приличными - понять, что только что было произнесено ужасное оскорбление. . ........... "Я не говорю то, что хочу". Кабал не терпел оскорблений, особенно от бормочущих существ, которые отказывались легко умирать. Рядом лежал брошенный топор, которым всего несколько минут назад разрубали тросы. Кабал оставил свою рапиру у глаза охранника, взял топор и двумя хорошо нанесенными ударами перерубил охраннику запястья между перчаткой и наручом. Охранник издал новый булькающий звук, на этот раз обозначавший удивление, и упал навзничь. Кабал выхватил свою рапиру с того места, где оставил ее в голове охранника, и наградил падающее существо невеселой улыбкой, когда оно исчезло из виду, ударившись о воду мгновением позже.

На палубе две осиротевшие руки начали отползать, предположительно в поисках укрытия, где они могли бы спланировать свою месть. Кабал поднял их за ламы, перекинув через спинки перчаток, как будто имел дело с особенно дерзкими крабами, и бросил в гавань. Насколько он был обеспокоен, они могли строить свои козни в грязи.

- Оно не умрет! Крик Корда, щедро приправленный скорее паникой, чем рациональным беспокойством, привлек внимание Кабала. Олеандр едва сдерживался в яростном обмене ударами с первым охранником, в то время как Корд несколько раз ударил его ножом в спину с энтузиазмом мазохиста, ворошащего осиное гнездо. Кабал вернул рапиру в ножны, поднял топор с того места, где он оставил его, воткнутый в поручень, вокруг него была лужа похожей на сыворотку крови, и пошел помогать.

- Вы не пользуетесь научным методом, герр Корде, - сказал он, подходя ближе. - После достаточного количества экспериментов, подтвердивших ваше первоначальное наблюдение – в данном случае, что нанесение удара ножом – неэффективная стратегия, - следует перейти к новым гипотезам. Это существо полностью сосредоточено на капитане, возможно, потому, что его фальчион - рубящее оружие. Считает ли существо, что нанесение пореза более вредно для его общей работы, чем нанесение удара ножом? Давайте поэкспериментируем. С этими словами он концом топора немного сдвинул шлем стражника вперед, обнажив мякоть, по цвету, консистенции и влажной текстуре напоминающую свежее бланманже. Затем он занес топор и обезглавил стражника.

Охранник был определенно удивлен. Не убит и, по-видимому, не ранен в какой-либо значительной степени, но определенно удивлен. Он повернулся к Кабалу, пространство над его шеей давало все основания предполагать, что он очень удивлен.

- Вот так, - удовлетворенно сказал Кабал. - Всегда приятно видеть подтверждение гипотезы. Было менее приятно видеть, как безголовое и разъяренное чудовище нападает на тебя, когда его меч в два раза длиннее твоего топора. - Здесь есть какая-нибудь помощь? - спросил Кабал, быстро пятясь назад.

Олеандру не понадобилось повторной подсказки. Целясь в верхнюю часть плеча, когда стражник отвернулся от него, он с огромной силой взмахнул фальчионом. Звенья в кольчуге легко отделились – очевидно, такая работа доставалась тем, кто предлагал самую низкую цену даже в Стране Грез, – и лезвие почти достигло подмышечной впадины, прежде чем кончилась энергия. Правая рука охранника безвольно повисла, бескостная и без кожи, скорее приросшая, чем вытянутая. Олеандр поджал губы, как художник, обдумывающий, где нанести следующий мазок кистью, и перерубил тонкую щепку, удерживающую руку. Она упала, меч со звоном вырвался на свободу. Через мгновение рука начала тащить руку за собой в поисках укрытия.

Олеандр и Кабал врезались в беззащитную тушу стражника, круша ее тяжелыми ударами, пока она не опрокинулась, затем колотили по телу до тех пор, пока бледная жидкая грязь не потекла из разорванного рукава и горловины кольчуги берни, а доспехи не опустели, пока не опустели полностью.

- Что... что это было? - спросил Корде, широко раскрыв дикие глаза. - Что за существо?

- Что-нибудь дешевое и одноразовое, - сказал Кабал, но его внимание было приковано к чему-то другому. Ловушка все еще захлопывалась. Бой на палубе "Одена" занял всего несколько секунд, и команда, поспешившая на помощь, уже вернулась на свои посты, пытаясь спастись от приближающейся волны галер. Однако это была явно безнадежная попытка: весла галер работали механически и безжалостно, в то время как "Одейн" с убранными парусами почти не двигалась с места, несмотря на усердную греблю команды.

Это должен был сделать капитан, и он стоял, наблюдая за приближающимися галерами, обдумывая варианты.

- Капитан, - тихо сказал Кабал, стоявший рядом с ним, - если вы отдадите корабль, вы и ваши люди станете рабами в течение часа и умрете в течение месяца. Я намерен сражаться. Он обнажил рапиру и стал ждать решения Олеандра.

Олеандру потребовалось время, чтобы добраться до него, не в последнюю очередь потому, что любой разумный исход заканчивался смертью. Все, что сейчас имело значение, - это выбрать, какой конкретный путь был наиболее приемлемым.

- Люди! - крикнул он. - Приготовиться отразить нападение абордажников!

Это странный момент, когда человек осознает, что его жизнь теперь измеряется минутами, и что какие бы великие планы ни строились, теперь все они спорны, бессмысленны и – в великой жгучей ясности мгновения – тривиальны. Кабал не знал, о чем думают остальные, да его это и не волновало. Все, что он знал, это то, что курс его жизни долгое время был не более чем списком просчитанных рисков, и что, в конце концов, удача отвернулась от него. Весь труд, все трудности, все жертвы – как личные, так и домашнего скота – были напрасны; его работа никогда не увенчается успехом. Он никогда больше не увидит ее. Но это была не его вина, и он ни о чем не сожалел.

Он в последний раз оценил ситуацию, прежде чем принять то, что, вероятно, станет последним решением в его жизни. Позади него Шадрах пытался выглядеть достойно, но опирался на грот-мачту, чтобы не упасть, когда его колени подкосились. Бозе отбросил всякую видимость храбрости и забился в угол между ступеньками квартердека и перилами, пытаясь усилием воли стать невидимым. Корд держал свой меч в руке и смотрел на него новыми глазами, словно понимая, что мастерство, с которым он мог бы им владеть, определит разницу между быстрой и бесчестной смертью или смертью, затянувшейся на несколько секунд дольше. Это означало бы, по крайней мере, что он не умер кротко, не был принесен в жертву инопланетным богам.

Олеандр и его люди были вооружены и готовы встретить врага с решимостью на лицах и без малейшей надежды в сердцах.

Кабал почувствовал, как что-то затрепетало у него в груди, и приложил все усилия, чтобы подавить нарастающую панику. Паника привела бы только к запутанной, бессмысленной смерти. Он останется спокойным и рациональным до конца. Фобический Анимус не сделает его своей добычей в последние минуты жизни. Он будет оставаться самим собой до последней секунды. Меньшего он от себя и ожидать не мог. И вот он стоял, решительный и, возможно, даже немного героический, когда одна из приближающихся черных галер внезапно с силой перевернула румпель, повернулась влево и врезалась в носовую часть следующей галеры.

Кабал изумленно моргнул, и когда он моргнул, то же самое сделали и Страны Грез. Было ощущение пробуждения от кошмара только для того, чтобы обнаружить, что ты все еще в нем. Гавань, корабли, Дилат-Лин, даже небо и море, казалось, нерешительно колебались между возможными значениями и сопутствующими парадигмами. Меч Кабала превратился в пистолет, затем в шпагу, затем в какое-то необычайно длинное ружье, а затем это снова был меч. Страны Грез менялись, но неуклюжими, неэлегантными, запинающимися шагами. Он внезапно понял, что они не столько менялись, сколько изменялись. Где-то великое сознание поместило их под объектив своего осознания, и сам факт наблюдения заставлял их реальность колебаться, подобно тому, как большой палец пролистывает каталог, заказанный по почте. Он поднял голову, словно ожидая, что сквозь голубизну и высокие облака на него уставится глаз космических размеров.

Затем он услышал крики, и мир вокруг него снова стал похожим на то, каким он был раньше. Теперь, однако, одна из атакующих галер была по бушприт в корпусе соседней, и раненый корабль кричал.

Но тогда весь мир закричал. Все, даже галерные работорговцы в своих бесформенных черных одеждах, смотрели в небо и кричали, или выли, или рыдали. Ибо голубое утреннее небо снова прогорело в неровной дыре, сквозь которую виднелась Луна Страны Грез, и Луна тоже горела.