Секунду спустя мы лежали носами в снег. Впервые с момента гибели гексапода я пожалела, что с нами нет этой медлительной уродливой зверюги, этого удобного щита, под прикрытием которого мы могли бы подобраться к болотным людям поближе.

Дротики продолжали свистеть, но ложились вокруг – ни одна заостренная палка не вонзилась и в дюйме от нашего отряда. Словно кочевники вовсе не старались нас ранить.

– Они предупреждают. – Кажется, Флексу пришла в голову та же мысль. – Чтобы не приближались.

Однако очень скоро стало ясно, что кочевники предупреждают совсем не о том. Их дротики все так же сыпались в нас, но лишь справа и слева – как будто болотные люди не хотели, чтобы мы отклонялись от курса. Путь вперед оставался свободен.

– Приглашают, – сообразил Джи. – Эти ребята нас зовут.

Впрочем, «зовут» было не совсем верным определением. Скорее, настойчиво требуют. Едва мы, осторожно поднявшись и убедившись, что болотники не стремятся нас всех положить, попытались двинуться в сторону и обойти медлительное племя по широкой дуге, как направление дротиков изменилось. Очередной острый штырь вонзился в снег прямо у ботинка Джи, недвусмысленно намекая.

– Назойливые ребята, – пробормотал выродок, наклоняясь и поднимая искусно оструганную палку. – И не жалко им деревьев-то.

Болотникам явно было не жалко. Они продолжали метать в нас дротики, умудряясь при этом по-черепашьи продвигаться вперед. Нам ничего не оставалось, кроме как пойти следом: теперь дождь из заостренных палок закрывал и обратную дорогу. Джи сделал было попытку прицелиться в кочевников, но Флекс отвел его руку.

– Вот эти штуки, – поселенец указал на дротики, – окажутся в тебе раньше, чем ты нажмешь на спуск второй раз. – Флекс настойчиво стиснул ладонью ствол пистолета, вынуждая Джи опустить Спрингфилд. – И если тебе наплевать на такие вещи, то нам – нет. – Линзы поселенца угрожающе блеснули.

Мгновение помедлив, выродок кивнул и убрал оружие. Он мог бы играючи сбросить ладонь Флекса, мог бы сломать тому руку и даже шею и не заметить этого.

Но не все и не всегда решается силой.

Следуя странным «коридором», очерченным дротиками с обеих сторон, мы приблизились к кочевникам. Один из них, шедший в числе последних, приглашающе махал рукой, при этом не останавливаясь.

Флекс выкрикнул несколько слов на местном наречии, но болотник лишь пожал плечами. Поселенец чертыхнулся.

– Какой-то локальный диалект, значит. – Он пожевал губами, будто перебирая варианты, и вопросительно произнес: – Tuule-e?.. Qaanaaq?..

Болотник вздрогнул и ответил что-то, звучащее набором бессмысленных рваных слогов. Таинственное Tuule-e повторилось среди них несколько раз.

– Они идут к Тууле, – нахмурившись, наконец перевел поселенец. – В Каанаак. То есть примерно туда же, куда и мы.

Подобное совпадение в первые минуты казалось счастливым. Но, когда мы подошли к болотникам вплотную, оно перестало выглядеть таковым.

Тот кочевник, который махал нам рукой, пристально оглядел каждого. Он был стар, очень стар – коричневую кожу избороздили глубокие морщины, как трещины в иссохшей земле. Этих морщин не могла скрыть даже маска – пергаментно-желтая, искусно вырезанная овальная личина, в прорезях которой блестели прищуренные темные глаза. Личину к носу пришпиливало несколько колец, вдетых в широкие, хищно раздувающиеся ноздри. Клочки выгоревших волос торчали на месте бровей, придавая маске комичное выражение. Вот только смеяться почему-то не хотелось.

Пронзительный взгляд старика на мгновение замер на мне, и я поежилась. Сжала руку в кулак, чтобы не отступить, – казалось, колючие глазки-буравчики протыкают меня насквозь и вот-вот из дыр польется кровь.

Старик отвернулся. Чалма на его голове накренилась, сползая. И, прежде чем иссохшая ладонь сумела ее поправить, я разглядела то, от чего все внутри покрылось льдом.

Пергаментная маска по краям была пришита к лицу. Грубые темные нитки местами вросли в плоть, вытягиваясь из нее, как жуткие тонкие щупальца. Там, где между стежками оставался зазор, проглядывала коричневая сморщенная кожа. А на аккуратно срезанных краях «маски» серели давно высохшие остатки жил.

Я согнулась пополам, задыхаясь от рвотных позывов. Сердце дико стучало, разгоняя кровь. Неужели опять?.. Снова безумные люди с сумасшедшими ритуалами, имеющими смысл лишь для одних – и навсегда переворачивающими жизнь других…

– Что… это… – кое-как удалось выговорить между спазмами.

– Понятия не имею! – огрызнулся побледневший Флекс.

– А стоило бы, – равнодушно заметил Джи. – Вдруг они эти маски срезают с пришлых – вроде нас.

Дикие, неуместные слова прозвучали как удар – болезненный, но вместе с тем отрезвляющий. В голове прояснилось. Выпрямившись, я сплюнула и заметила, что не буду против, если он станет первым в списке жертв. И ехидно поинтересовалась, отрастет ли у него кожа обратно.

– Не сразу, – спокойно ответил Джи. – Полегчало?

Я с удивлением обнаружила, что да. Спазмы действительно перестали сжимать горло, лишь где-то в груди остался мерзкий комок, о который билось перепуганное сердце.

Выродок, видимо и не ждавший ответа, удовлетворенно кивнул. Я стиснула зубы. Он снова меня переиграл.

Коричневокожий старик меж тем нетерпеливо щелкнул пальцами, напоминая, что нам тоже пора идти. Мы двинулись следом, нагоняя последних кочевников.

– Может, все-таки спросишь? – Откашлявшись, я перевела взгляд на Флекса. – Ты ведь говоришь с ними.

– Я понимаю с пятого на десятое. – Поселенец с трудом подстраивал свою размашистую походку под неторопливый шаг болотников. – Да и если бы знал диалект, это мало что изменило бы. Говорить на одном языке – еще не значит понимать друг друга.

На это мне было нечего возразить. Какое-то время мы шли молча. Я старалась не смотреть на старика. Тот, к счастью, намотал платок обратно, скрыв ужасные швы. И мне показалось, что в его влажно блестящих глазах, взглянувших на меня, мелькнуло понимание.

– Они что, и спят, и едят на ходу? – Тесла настороженно рассматривал кочевников. Те, кажется, были не против. Думаю, им было решительно наплевать, что мы делаем и о чем говорим, лишь бы тащились следом.

Флекс пожал плечами:

– Immuattalik – скрытное племя. Я видел их всего пару раз. В наших языках есть кое-что общее, но их диалект куда более архаичен. Наверное, он устарел еще до supoortappa.

Старый кочевник тем временем, одарив нас еще одним пронзительным взглядом, неожиданно ускорился и с удивительной для своих лет легкостью вырвался вперед. От неторопливой ковыляющей походки не осталось и следа.

– А дед-то спортсмен, – прицыкнул Джи. – Ишь как носится. Чего это он?

Мне поведение старика не понравилось. И стало нравиться еще меньше, когда он отдал несколько резких команд другим болотникам. Сердце вновь трепыхнулось; вздрогнули и напряглись ноги, уже готовые бежать.

– Старик, видимо, здесь кто-то вроде вождя… – медленно произнес Тесла.

Его ладонь легла на рукоять ножа. Шаг – и он придвинулся ближе, обдавая теплом и горячим запахом соли.

– Надеюсь, этот вождь не решит, что гости им больше ни к чему. Или что наши скальпы будут лучше смотреться на ком-то из них. – Потемневшие глаза Джи внимательно следили за болотником.

Старик между тем приостановился. Казалось, он успел уйти далеко вперед, но мы поравнялись с ним спустя минуту. Блестящие глаза вдруг уставились на нас.

Флекс нахмурился и произнес пару резких слогов. Отчетливо прозвучала вопросительная интонация.

– Su, – коротко ответил болотник. И добавил: – Un ta isu uja. Un ta mean. Itsar kii taa'n un'g.

– Он говорит… – Флекс мучительно долго подбирал слова. – Что он тут – последний камень. Он тот, кто есть сейчас. И еще… – Его губы на миг сжались. – Я не уверен, что правильно перевожу… Он сказал, что прошлое лицо создает его.

– Этот урод нацепил на себя лицо своего предшественника. – Джи вздрогнул, и я поежилась: мало что могло вывести ночную тварь из равновесия. – Ну и порядочки. Интересно, он его прикончил, сожрал или…

– Чего ему надо от нас? – перебил Тесла.

Поселенец замычал, выискивая новые слоговые комбинации, но старик опередил его:

– Un ta isu кка un-qat ganaq ta naa nunga lavik. Kuuk nunga'n lavik. Un matu. – Пронзительные черные глазки в обрамлении съеженной высохшей кожи, не мигая, смотрели на нас. – Un isiga ро naauni naa kilavoq. Kingu ta ipiler.

Флекс, сбитый с толку тирадой, примолк, очевидно, переваривая услышанное.

– Понял только в общих чертах, – наконец сказал он. – «Я последний, потому что моя задача – не указывать путь. Путь указывает вода. Я прикрываю тыл. Я слежу, чтобы никто не шел обратно. Это смерть».

– Чудесно. – Выродок пнул ботинком валун. – Что тут принято спать на ходу в буквальном смысле, мы уже поняли. Как и то, что шаг влево-вправо-назад – и дротик в спину. Нас они для чего притащили? Не для того же, чтоб лекцию прочесть о своих заморочках?

Старик таращился то на Джи, то на Флекса, явно ожидая, когда поселенец переведет.

– Ganaq uni Hi? – сорвались с татуированных губ колючие слоги.

Вождь помотал головой.

– Qat ganaq uni ili'l? – попытался Флекс еще раз.

– Kingu ta ipiler, – повторил старик уже знакомые комбинации звуков.

Его ноги, обмотанные тканью и кусками резины, почти беззвучно погружались в снег.

Флекс развел руками:

– Говорит, что разворот – это смерть.

– А ему не наплевать на чужие жизни? – В тоне отродья ехидство причудливо переплеталось с раздражением. – Скажи, что мы сами о себе позаботимся, ладно?

Флекс перевел, но старик то ли не понял, то ли не захотел понять. Он долго косился на поселенца, ничего не отвечая. Сухие губы под прорезью маски то сжимались в нитку, то выпячивались.

– Uni takusa kka kussa ta! – наконец выплюнул он. – Uni takusaa ili'g. Neer ili'l ta uni-gat atturi. Ki uni nallo' uniqat ataq kuva. Tamma' suun kuva.

– Мы видим, потому что у нас есть глаза, – бесстрастно озвучил Флекс. – Они увидели нас и теперь считают, что обязаны нам помогать. Иначе это смертельная обида. В прямом смысле, кажется.

– «Имеющий глаза да увидит…» – Отродье сплюнул в снег. – Абзац, приплыли. Тысячу лет этого дерьма не слышал и еще столько бы слушать не стал, и вот, пожалуйста. Даже апокалипсис не вытравил верунов.

– Ты о чем? – не понял поселенец.

– Библия, – вместо выродка ответил Тесла. – Вождь цитирует Святое Писание.

– Иными словами, он нас не отпустит. – Джи стрельнул взглядом в сторону вождя. Если бы выражением лица можно было убивать, старик уже лежал бы мертвым. – Потому как, отказавшись от их бессмысленной помощи, мы нанесем им ужасное оскорбление. А такие, как он, во все века готовы были прощать убийства за горстку монет, но, не задумываясь, слали на костер после резкого слова в свой адрес.

– Ну, если помощь заключается только в том, чтобы тащиться за ними, почему бы и нет? – Тесла пожал плечами.

Впереди вдруг замерли три фигуры. Кочевники обтекали их, как море обтекает скалы. Мы поравнялись с ними – четверо нас и старый вождь. И в этот момент фигуры протянули к нам руки.

– Видимо, не только в этом, – успел сказать Джи.

Фигуры синхронно застыли, удерживая перед собой ладони, сжатые в кулак. Другие кочевники, обходя нас с боков, теперь останавливались – секунда, другая, и мы оказались заключены в живой круг.

В груди заледенело. Сердце дрогнуло, болезненно заколотившись. Поймали. Вот сейчас, сейчас…

Сейчас шаман, уродливый от старости и безумия, отдаст команду. Схватить, стравить, затоптать… Связать и выдрать наживую – неважно что: кости, жилы, импланты… И снова я, снова я буду в первых рядах – буду жертвой, платой за дальнейший путь…

Горячие пальцы стиснули мою руку. Я подняла взгляд. Тесла, заслоняя меня собой, прищурясь смотрел на болотников. В другой его руке блестел нож.

Я вздрогнула. Обрывки мыслей вихрем закружились в голове. Не отдаст? Не вытолкнет вперед, а встанет на защиту?..

Почему?..

Живой круг начал вращаться. Аборигены с обветренными лицами молча двигались друг за другом, и это жуткое безмолвное кружение сливало их в одну сплошную полосу.

Тесла был рядом, но он не мог закрыть меня сразу от всех.

Пронзительный свист разорвал густой воздух, хлестнул по нервам невидимой плетью. Я дернулась. Обернулась – один из кочевников поднял ладонь и ударил ею по плоскому диску, зажатому в руке. Тот завибрировал, издав новый свист.

Вслед за свистом последовал грохот – откуда-то из-за спины. Другой болотник, вынув из складок хламиды деревянный молоток, стучал им по железным браслетам, увешавшим его запястье.

К грохоту присоединилось щелканье, клацанье, треск. Кочевники, не прерывая жуткого движения, монотонно звенели, стучали и трясли самыми странными предметами. На худых пальцах выступила кровь – первые алые капли упали на снег, втаптываемые ногами. Казалось, каждый инструмент унизан шипами. Кромки звучащих дисков блестели острыми краями, браслеты щерились зубьями, дудки и бубны рвали кожу крошечными стальными заусенцами. Я видела, как немолодой кочевник, закатив глаза, ударяет рукой по колючему шару, и в сторону летят брызги крови. Как старуха лупит скрюченными пальцами по растрепанным железным жгутам на деревянной рамке. Как девушка раз за разом прикусывает язычок вибрирующего стального зажима…

Три фигуры продолжали стоять, протягивая к нам руки, – не нападая, не прося, а будто предлагая.

– Ili attun iivaa suun… – певуче произнес старик. – Poq taa inuni[8].

Он стоял совсем рядом, и его скрипучий голос звучал жуткой песнью под аккомпанемент кровавой мелодии.

– Laa iivaa'n kuuk'g, kuuk iivaa'n laa'g. – Губы на безглазой маске-лице не шевелились. – Ili ta laa ki kuuk? Por Hi ta laa, uni iivaa' ili'g. Por ili ta kuuk, Hi kuulavoq' ba uni[9].

Одна из фигур приподняла сжатый кулак. Темные пальцы застыли напротив рта Флекса.

– Isa laa ta' ba ila'g, kiij laa, – неожиданно ласково проговорил вождь. – Maaju. Ki laa ta' laar ba ila'g Hoq[10].

Поселенец дернулся. Едва не шагнул назад, но вовремя опомнился, наткнувшись на суровый взгляд старика.

– Что?! – выкрикнула я. – Что он сказал?..

Но Флекс уже, сглотнув, коротко кивнул. Молчаливая фигура снова вскинула кулак – и вдруг, резко разжав его, припечатала к приоткрытому рту Флекса.

Поселенец качнулся. Его пальцы медленно-медленно скрючились и наконец сжались, словно не решившись сделать это сразу. Он дернул челюстью, как будто его ударили в подбородок. Еще и еще раз, судорожно, точно пытаясь разгрызть неподатливую кость. А потом схватился за горло.

Тесла бросился к нему, но Флекс жестом остановил его. Медленно отнял руку от шеи. Его кадык ходил вверх-вниз, часто-часто, будто поселенец без конца пытался что-то проглотить – и не мог. Наконец он шумно выдохнул. Закашлялся, давя позывы к рвоте. Вздохнул еще раз и медленно кивнул:

– Uni kuulavoq' ba ili[11].