Конечно, внутрь мы не пошли. Корабль выглядел так, словно вот-вот развалится и ждет только, чтобы забрать кого-то с собой. Остановившись с подветренной стороны, мы опустились на снег. Уцелевший борт «Эрика» закрывал от метели, а гексаподы, развернувшиеся к нам боком и друг к другу задницами, создали дополнительный щит.

Меня трясло. Первые несколько минут, пока я восстанавливала дыхание, остатки тепла после быстрого шага еще согревали тело, но в неподвижности они вскоре угасли. Внутри воцарилась холодная темная пустота, тут же расползшаяся до кончиков пальцев. Я безуспешно терла ладони друг о друга, дышала на них – вместо горячего воздуха изо рта, казалось, вырывался лед.

Порывы ветра, несмотря ни на что, пробирались в укрытие. Парка на мне была словно сделана из сетки – ее продувало едва ли не насквозь. Холод снаружи сливался с холодом изнутри, и в какой-то момент я перестала ему сопротивляться. Прислонилась к промерзшему борту древнего «Эрика», нахохлилась и просто смотрела, как суетятся остальные.

Погонщики сменились, передав поводья двум другим поселенцам, и теперь пытались развести огонь из какого-то порошка с резким запахом. Порошок дымил, коптил и никак не желал разгораться. Почерневшая емкость, в которую его насыпали, проваливалась в снег. Поселенцы ругались вполголоса, но попыток не прекращали. Их собратья подсмеивались, то и дело утирая носы ладонями в черных разводах татуировок. Гексаподы пялились так внимательно, словно собирались поджечь порошок взглядами.

Джи наблюдал за этой вакханалией с привычной усмешкой – стоял, привалившись плечом к просмоленной балке, и смотрел почти так же пристально, как зверюги. Ну да, тварь к тварям.

Нелюдь, видимо, почувствовал мой взгляд и, неуловимо повернувшись, вдруг улыбнулся. Я закрыла глаза. Очень смешно. Ему-то небось не холодно, вон, выставил напоказ голую шею…

Флекс возился вместе с погонщиками, не забывая, впрочем, посматривать по сторонам. И каждый раз, встречаясь взглядом с линзами его маски, я вздрагивала сильнее, чем от холода. Флекс оставался загадкой – несмотря на свою прямоту. Неполная правда – не лучше лжи, а поселенец уже прибегал к ней.

Резкий запах дыма заставил поморщиться и чихнуть. Из банки с порошком наконец-то потянулись язычки пламени.

– Кому погреться – милости прошу! – Флекс потер руки. – Долго не рассиживаемся, путь дальний, а гексаподов заметет – не откопаем.

Твари, нечувствительные к холоду, и впрямь потихоньку превращались в шестилапые сугробы. Снег уже засыпал их по колени, а на широких спинах образовались плотные холмики. Усы-антенны зверюг иногда изгибались, будто ощупывая воздух, и если бы не это движение, гексаподов можно было бы принять за неживых. Они чем-то напоминали киборгов-зомби – такие же безучастные, механические и равнодушные.

Придвинувшись ближе к огню, я грела руки и рассматривала монстров. Определить, где там заканчивается хитин и начинается металл, было не так-то просто. Пластины переходили одна в другую, а залепивший сочленения снег только усложнял задачу. Полуживое. А, впрочем, чем я отличаюсь от них?.. Я, которая привыкла – почему-то – считать и называть себя живой.

По ладоням и кистям бежало тепло от огня. Я протянула левую руку ближе, почти к самым оранжевым язычкам. Чем я лучше? Вынь акум, и от тепла останется иллюзия. Вот и вся жизнь. Заключенная в коробке с электролитом.

Следующий привал мы сделали глубоко за полночь. Кажется, Флекс неплохо знал дорогу: в снежной пустыне, которую представляла собой местность, он уверенно находил ориентиры. Мы миновали несколько построек, ветхих даже по меркам этого мира. Пожалуй, они могли бы быть сверстниками отважного «Эрика».

– Дома первооткрывателей, – сообщил Флекс, кивая на одно из строений. – Трудно вообразить, как они тут выживали в те морозы.

Дрожь пробирала даже от взгляда на эти «дома». Стены, хоть и сложенные из бревен, казались тощими, как рыбья чешуя. Между бревнами торчали куски пакли, обмерзшей до белесости.

– Ружье, топор и котелок, – сказал Флекс, когда я заглянула в дверной проем, полузасыпанный снегом. – В таких домах мы находили только это. Тонковата граница между issilerpoq – холодом – и жизнью. Нам стоило бы многому у предков поучиться.

Один из таких домиков стал нашим укрытием на недолгие полчаса. Гексаподы с двумя погонщиками остались снаружи, а мы вшестером едва уместились в тесной комнатке, чуть ли не сталкиваясь плечами.

– Обычно здесь жили по двое, – пояснил Флекс, устраиваясь возле грубо сколоченного стола, сейчас больше напоминающего навес для снега. – Запасов еды на ораву не притащишь, да и бревна – стройматериал – мест в трюме занимали порядочно. У нас тут с лесами беда.

Поселенец выложил на стол сплющенную консервную банку, а поверх нее устроил кругляш, похожий на спрессованный ком песка. Пара ловких движений – и кругляш сначала зачадил, а потом разгорелся, освещая лачугу ровным желтым пламенем. По стенам заплясали тени, раскрашивая дряхлое дерево в гротескный оттиск с узоров на лице Флекса.

Лачуга была пуста, если не считать стола и нескольких полок. В заметенных снегом углах притаилась темнота. Ни обрывка, ни надписи, ни жестянки – ничего, что говорило бы о присутствии человека. За многие годы жизнь выветрилась отсюда, как запах костра. А местные, должно быть, разграбили останки.

– Пара – в самый раз, – продолжал Флекс, оборачиваясь к Джи. – Дружба, поддержка, взаимовыручка. И поговорить есть с кем. – Поселенец вдруг улыбнулся. – Но ты же это и так знаешь, правда?

На секунду повисла тишина. Двое гвардейцев черными истуканами застыли у стен.

– В Гренландии не бывал. – Джи усмехнулся. – Но в истории посильней тебя точно. Ты сразу ведь понял, кто я.

– Наслышан, – туманно ответил Флекс. – У нас тут свои предания. Говорят, раньше среди людей жили такие, как ты. Законные кровопийцы.

– Законные кровопийцы… – Отродье покатал слова, как снежные комки. – Неплохо, надо будет запомнить.

– Умеющие читать нас будто книги, если присосутся. – Флекс коснулся горла. – Информация.

– Ты поэтому нам не лгал? – Прозрачные глаза Джи казались еще холоднее на контрасте с улыбкой.

– Я не лгал потому, что я честен, – ответил Флекс. – Equsaarpoq – юлить – значит заключать сделку с совестью. У нас это не принято. Я лишь позволил тебе убедиться в моей прямоте.

Джи облизнул губы – медленно-медленно. Кончик языка нарисовал петлю.

– А гексаподы? – не выдержала я. – Если ты все узнал и если он, – кивок на Флекса, – действительно не скрыл… Ты-то почему молчал?!

– А в чем дело? – отозвался выродок. – Я сведения получил. Было бы надо – принял бы меры. Ну а так вы просто узнали чуть позже. Я же говорил, что не люблю много болтать?

Холодный воздух обжигал горло. Я переводила взгляд с Джи на Флекса и обратно. Отродье знал все – и про гексаподов, и бог-из-машины ведает, про что еще. Но ничего не сказал. И можно только догадываться, какие сюрпризы нас ждут впереди.

Нагло лгать или притворяться искренним – что хуже?

Я смотрела на бледное лицо Джи и на черный силуэт поселенца. Смотрела и понимала, что из этих двоих темная лошадка – совсем не Флекс.

К утру похолодало. Снег под ногами захрустел, став более плотным. Ботинки теперь меньше проваливались в ледяную кашу, и идти было чуть легче. Но мороз немилосердно терзал все тело – стоило хоть на минуту остановиться, и тут же начинала бить крупная дрожь. Я натянула платок по самые глаза, стараясь дышать равномерно и глубоко. Воздух, проходя через ткань, хоть чуть-чуть нагревался, и это позволяло мне не замедляться, шагая в ритме всей группы.

Хрономер показывал четыре десятичных часа, когда окружающий мрак начал рассеиваться. Густая темнота постепенно разбавлялась до полупрозрачности.

– Дамы и господа, наслаждаемся чудесными видами! – Джи щелкнул пальцами. – Не забывайте делать селфи и выкладывать в инстаграм.

Я даже не стала спрашивать, что он имел в виду. Шуточки отродья осточертели мне еще на ледоколе, и я бы с удовольствием его заткнула, но силы были слишком неравными.

Чернила ночи бледнели, однако на горизонте оставалась неизменной темная полоса. Я хотела вынуть бинокль, чтобы рассмотреть ее получше, но Флекс опередил меня:

– Это залив. К рассвету будем там.

Его слова согрели и обрадовали больше, чем «искрометные» шуточки выродка. На острове ждут укрытие, возможность развести огонь и наконец-то выдохнуть от бешеного темпа. Еще чуть-чуть.

Чем дальше мы шли, тем заметнее полоса становилась. А перед ней, прямо посреди заснеженной равнины, выступало из полумрака какое-то неровное пятно – будто на застывший снег кто-то плеснул кипятком, и тот протаял, открыв землю.

Впрочем, скоро стало ясно, что это не земля. В обрамлении снежных наносов колыхалось под ветром серое озеро.

– Пить из него не советую, – предостерег Флекс.

– Отравлено? – поинтересовался Джи.

– Соленое. – Наш провожатый поморщился. – Когда-то эта лужа была подо льдом. Лед растаял, и маленькая лужица превратилась в большую.

Мне тут же живо вспомнилась падь. Вонючая клякса со смертельно соленой водой, убивающей все живое. Омерзительная грязь вперемешку с песком, выбеленные скелеты зверей – и дурманящий мираж белых цветов…

Я покосилась на Теслу. Он шел поодаль, за время всего перехода сказав едва несколько слов. Помнит ли он, как вытащил меня из пади? Наверняка. Тогда еще нашелся смысл вытаскивать – ведь я была его проводником. А кто я сейчас?..

– Этот плевок едва нам по щиколотку, – продолжал Флекс, мерно шагая в ногу с гексаподами. – Обходить не будем, пройдем напрямик. Сэкономим часок.

В отличие от пади, озеро не воняло. Когда густая от мороза вода заплескалась у ног, я ощутила лишь слабый аромат влаги. А еще почему-то гари и дизеля.

Вдоль позвоночника пробежала дрожь, откликаясь на знакомые запахи опасности. Я вгляделась в озерную гладь, но та была пуста – если не считать какой-то неподвижной конструкции, замершей у противоположного края.

– Под ноги смотрите, – отрывисто бросил Флекс, – тут рельсы!

Я вздрогнула. Впереди и впрямь виднелись две нитки рельсов, пересекающие водоем и уходящие в сторону непонятной конструкции. Казалось, железо лежит прямо на воде, но, прищурившись, я разглядела тонкую земляную косу, разделяющую озеро на две неравные части. Рельсы тянулись по ней – как извилистый шрам, прорезавший кожу.

– Пришлые восстановили эту ветку, – все тем же тоном продолжал поселенец. Его башмаки звонко впечатывались в водную гладь. – Гоняют здесь свои вонючие поезда. Надеюсь, мы с ними не встретимся.

Нам действительно почти удалось перейти озеро. Противоположный берег уже блестел в нескольких футах, и непонятная конструкция на нем обрела черты моста, когда гексаподы резко остановились. Их антенны-усы вздернулись вверх и застыли. На мгновение замерло все, и в моменте воцарившейся тишины до слуха отчетливо донесся далекий металлический стук.

– Под мост!

Окрик Флекса разбил неподвижность. Погонщики синхронно дернули тросы. Тварюги застрекотали, вертя лобастыми бошками, и ринулись неуклюже бежать. Их ноги хлопали по воде с оглушительным плеском, поднимая тучи ледяных соленых брызг.

Соль оседала на лице, на повязке, на защитной ленте. Просоленный воздух со снегом врывался в рот, пока я мчалась вслед за тварями, стараясь не отставать. Сердце грохотало в груди стуком колес: догнать, догнать, догнать… Казалось, стоит обернуться, и в лицо дохнет вонью дизеля, вспыхнут слепящие фонари, и махина с торжествующим свистом ударит, сбивая с ног, сметая в труху и кровавую пыль…

Я ворвалась под мост сразу следом за Теслой. Решетчатые фермы дрожали, плита над нами ходила ходуном: поезд приближался. Мелко вздрагивали испуганные гексаподы, прижавшись к обросшим солью опорам.

Под ботинками скрипело и постанывало. За мостом, где кромка воды упиралась в крутой берег, песок и снег прорезала бурлящая лента реки, которая вытекала из озера. Вода закручивалась бурунами и обрушивалась под лед, и ее шум сливался с грохотом поезда.

Я прислонилась к железной опоре. Пальцы обхватили застывший металл, ломая кристаллы соли. Мерзлое стекло под ногами хрустело и трескалось, по блестящей глади расползалась сетчатая паутина. Ветер швырял в лицо иголки смерзшихся мокрых волос.

Рев нарастал. Железо под пальцами тряслось, вибрировало натянутым канатом, рокот бурлящей воды бил по нервам.

Я закрыла глаза. Нет ничего, кроме колючего металла под ладонью. Кроме соли на лице. Кроме бешеного стука сердца…

Теплые руки обняли меня, заключая в кольцо. Соль и металл. И сумасшедший пульс.

Грохот поезда обрушился оглушительной лавиной. Надрывно загудело железо, застонал лед, затрещала, осыпаясь мелкой крошкой, плита. Но пальцы в потрепанных гловах не дрогнули ни на дюйм.

Бессмысленно и нелепо. Случись что – сметет нас обоих, слепая смерть не разбирает, кого взять. Глупо. И даже смешно. Но почему так спокойно?..

Поезд ревел, проносясь над нашими головами. Бурлила и пенилась река под тонким льдом. И меж двух грохочущих гибелей я стояла, слыша лишь одно: размеренный стук самого близкого сердца.