Полина вставила ключ в замочную скважину с необычной осторожностью. Войдя в прихожую, она сбросила туфли и на цыпочках скользнула в ванную. Поля внимательно посмотрела на себя в зеркало: от образа дерзкой искусительницы не осталось и следа, на неё смотрела уставшая женщина с размазанной тушью вокруг глаз. Полина со вздохом облачилась в старый халат, а всё, что было на ней, наспех скомкала и засунула на самое дно ящика с грязным бельём, словно пыталась похоронить там воспоминания этого вечера. В спальне царили темнота и настораживающая тишина. Полина попыталась юркнуть под одеяло, но муж произнёс несонным голосом :

– По-моему, ты слегка заигрываешься, – затем натянул одеяло повыше на плечо и демонстративно отвернулся от неё.

Полина к собственному удивлению почувствовала не напряжение, а странное облегчение. Ей не придётся лгать. Рассказывать о своём глупом приключении, а главное – о Максе. Утром она ощутила себя нашкодившим

щенком, который всем виляет хвостом в надежде на прощение. Её привычный план был прост: всепоглощающая забота и безграничное внимание к домочадцам освободят её от чувства вины. Почти кошачьей походкой она подошла к мужу:

– Мур-мур! – пропела она, растягивая звук, и заранее сообщая мужу о своих ласковых намерениях. – Тебе маленькую или большую чашечку кофе принести в постель, мой грозный повелитель?

Муж с притворной суровостью пробурчал в подушку:

– Конечно, большую. А к ней зубную щётку.

Полина тут же уплыла в кухню и минуты через три явилась с выправкой официантки высшего класса. Она ловко на одной руке внесла в комнату поднос. На нём стояла огромная чашка с дымящимся кофе и стакан с водой, на который была аккуратно положена зубная щётка.

– Что ещё изволите, сэр? – смешно склонив голову набок, проговорила она хриплым голосом старого дворецкого. Муж попытался сохранить строгость, но в уголках его губ заплясали весёлые морщинки. – Вместо овсянки сопроводите маленьких сэрят в детский садик, я сегодня дома работаю.

Полина отреагировала сразу и с готовностью гвардейца королевы выпалила:

– Само собой разумеется! Не извольте беспокоиться!

Потом на секунду задумалась и решившись спросила:

– Мусь, а как у меня с манией величия?

Муж приподнялся на подушке повыше и очень серьёзно сказал:

– С ней у тебя всё просто замечательно!

– В смысле её прям много-много или в меру? – настороженно спросила Полина, глядя серьёзным взглядом.

– Прям много-много. Причём в разных проявлениях, – Мусик поднялся с постели и, вставляя ноги в тапочки, продолжил не глядя на Полину, – вот и сейчас ты управляешь мною, вроде прислуживаешь, а на самом деле кормишь своё раздутое эго.

– Ну я… сейчас я правда чувствую себя виноватой, – тихо произнесла Полина.

– В таком случае люди просто произносят волшебное слово «извини», а ты вместо этого театральную сцену из дешёвого английского фильма разыгрываешь. Ну да ладно, я привык.

Он встал и, обходя Полину, направился в ванную.

Когда машина выехала на залитую утренним солнцем трассу, Полина мельком посмотрела в зеркало заднего вида. На заднем сиденье, пристёгнутые в своих креслах, дремали два ангельских личика, такие похожие, что казались отражением друг друга. Но одна деталь тронула её буквально до слёз: старший, не выпуская из рук свой рюкзак, маленькой ладонью держал руку брата, чья голова уютно устроилась на его плече.

– Вот ведь, – подумала она, – действительно, какого чёрта я полезла в это чужое дело? Во многом прав Мусик, да и Макс тоже…

Она задумалась, сбавив скорость.

– Макс сразу вылил всю правду на меня, а Мусик… – её лицо стало задумчивым, – он молчал и копил. Да ладно. Всё есть как есть.

Её рассуждения прервал настойчивый звонок по громкой связи. Она успела приглушить динамик, но пронзительный голос коллеги всё равно просочился в салон и разбудил малышей:

– Полина! – раздался радостный возглас. – Ну всё, обработала я твою статью, как ты и просила. С тебя билет в театр, помнишь?

И, не дожидаясь ответа, добавила с нажимом:

– Желательно, конечно, в Театр Наций.

Полина поморщилась:

– Ну не хами, Марин. Работа никак на пятнашку не тянула. Максимум на десятку.

– А за срочность? – не унималась коллега. – Сама же сказала, что зашиваешься, дела у тебя прям архиважные. Ну ладно, не будем жадничать, согласна на медаль, но не меньше театра Пушкина!

– Поняла-поняла, – поспешно согласилась Полина. – Гарантирую приличное зрелище. Договорились.

Тишину в салоне снова нарушало лишь ровное дыхание детей.

– Ну вот… Мало того, что семью забросила, так ещё и на деньги влетаю из-за своих глупостей. Всё. Лавочку тщеславия прикрываю, – окончательно

решила Полина, резко прибавляя газ.

Воскресенье выдалось на редкость идиллическим.

Полина с почти театральной самоотверженностью исполняла роль примерной жены и матери, отчаянно пытаясь убедить в этом прежде всего себя.

Решив перевыполнить план по совершенству, она уговорила всё семейство отправиться на обед к бабушке. Там, в квартире, где время, казалось, остановилось, их ждала пространная лекция о декабристах и их преданных женах. Для бабушки, недавно поглощенной просмотром нового сериала о них, эта тема удачно совпала с материалом ее давних лекций для студентов. Она достала свои старые записи, и те лежали на кухонном столе рядом с кастрюлями, а слова «долг», «честь» и «самопожертвование» витали в воздухе, смешиваясь с ароматом жареной рыбы.

Мусик, стиснув зубы, добросовестно кивал в нужных местах, уставясь в салфетку с пожелтевшим от времени кружевом.

Полина явно ждала окончания лекции, ей почудился в бабушкиных словах неприкрытый намек, сплетенный лично для неё: мол, вот какой должна быть настоящая жена.

Наконец появился спасительный яблочный пирог. Тот самый, с хрустящей корочкой и пропахший корицей в нежнейшей начинке. Он как волшебный ковёр-самолёт унёс её в беззаботное детство.

Возвращались домой уже под вечер. Когда они подъехали к дому, близнецы, не дожидаясь, пока родители разгрузят сумки, ринулись к квартире на втором этаже. Полина, шагая за ними по лестнице, не увидела детей у двери – те каким-то чудом уже оказались внутри. Она осторожно дёрнула за ручку и дверь легко поддалась. Переступив порог, она замерла.

Воздух в квартире пах кем-то чужим, в гостиной возле рабочего стола валялись бумаги и книги, ящики были вывернуты, дверцы шкафов распахнуты, а на полу беспорядочными цветными островками валялись вещи. Под грузом нарастающих догадок Полина в изнеможении опустилась на диван и почувствовала, как спина покрывается испариной. Почти машинально она достала телефон и палец сам нашел номер Феди. Тот, похоже, только и ждал её звонка, трубку он взял после первого же гудка.

– Полина, что, они уже у тебя? – его голос противно дрожал, срываясь на фальцет. По долгому молчанию он понял, что не ошибся. – Пойми, когда два бугая прижимают… Ну да, я сказал, что одна флешка у тебя. Да отдай ты им её и всё!

В ушах у Полины зазвенело, и комната словно поплыла перед глазами.

– Ты только обо мне сказал? – спросила Полина, и собственный голос показался ей чужим.

– Так они и документами интересовались! Мне пришлось об Алёне рассказать. Федя громко сглотнул и быстро продолжил, словно боялся, что она спросит что-то ещё:

– Но ты не беспокойся. Всё отдадите и проблема закрыта.

Полина не стала ничего отвечать, она положила телефон на колени и бесцельным взглядом уставилась в хаос квартиры.

Пока она разговаривала, близнецы исчезли из поля её зрения, вдруг из глубины квартиры со стороны спальни донесся испуганный тонкий голос: – Мама!

Полина вскочила и бросилась в спальню. Эти несколько шагов по коридору показались ей бесконечным марафоном. Сердце колотилось где-то в горле. Войдя, она увидела как младший, вытянув губы, держал во рту пальчик, а старший, обнимая, успокаивал его. Малыши сидели на полу в окружении опрокинутых баночек с кремами и разлитых лосьонов, образующих

маслянистые лужицы на паркете.

Полина подскочила, схватила ручку ребёнка и увидела красный след от

пореза. Она выдохнула скорее от облегчения – материнское воображение рисовало ей самые страшные картины.

В проёме возникла фигура Мусика. Он стоял, опершись о косяк, и на удивление спокойно произнёс:

– Спасибо бабушке за декабристов. Хорошо, что никого дома не было.

Немного придя в себя, Полина обработала пальчик малыша и стала на автомате собирать вещи, пытаясь механическим действием отвлечься от случившегося. Её взгляд, скользя по разбросанному хламу, наткнулся на что-то чужое. На полу рядом с её коробочками лежала раскрытая незнакомая розовая косметичка. Из неё вызывающе чернел кусочек чего-то кружевного.

Полина будто в замедленной съёмке опустилась и взяла дрожащими руками сумочку. Она начала перебирать содержимое, двумя пальцами вытащила пояс для чулок. Затем – сами чулки в ажурную сеточку. После минутного ступора она поднялась и подошла к мужу.

Молча раскрыла ладонь и поставила на неё розовую сумочку, демонстрируя вещественные доказательства.

– Муслим! – выдохнула Полина. Она так называла его крайне редко, только в моменты отчуждения. Дело в том, что для светлокожего блондина с ясными серыми глазами это имя не подходило никак. Он был жертвой маминой платонической любви к знаменитому певицу и сам терпеть не мог это имя.

Мусик стоял и тупо смотрел на косметичку, по его лицу медленно растекался густой румянец. – Надеюсь, это не твоя личная атрибутика для БДСМ?

Даже в этой ситуации Полина не смогла сдержаться от иронии.

Мусик со вздохом проронил:

– Отличная идея для отмазки.

– Только не произноси пошлую фразу: «Это не то, что ты подумала», – Полина посмотрела ему прямо в глаза.

– Как раз это именно то, что ты подумала, – придя в себя, произнёс муж, – только со сдвигом во времени. Это было, когда ты уходила.

Полина отвела взгляд и со словами: – Видимо, здесь искали не это;– протянула косметичку Мусику.