Дверь в знакомую квартиру распахнулась, и Полина увидела картину, словно сошедшую со старого группового фото. Те же лица, те же профили и даже причёски были прежними.

Основная группа теснилась в углу, где на высоком комоде стояла фотография, на которой у Гуру застыла его фирменная лукавая полуулыбка.

Взгляд Полины вдруг наткнулся на чужое пятно. В стороне, вполоборота к компании, сидела худая девушка. Ее глубоко провалившиеся в темные орбиты глаза казались остановившимися. Застывшее лицо было будто слеплено из гипса и подернуто сероватой мертвенной патиной.

Внезапно из-за плеча прозвучал знакомый бархатный голос:

– О! Полина почтила нас своим присутствием.

Пал Палыч с показным дружелюбием взял ее под локоть и отвел в сторону.

– Ты вроде бы единственная, кому не нужно отводить от себя подозрения. Следовательно, пришла по велению благодарного сердца?

– Я думала, для Вас сердце всего лишь орган, перекачивающий кровь, – отрезала Полина и тут же почувствовав, что этого мало, вонзила второе лезвие. – А благодарны вы бываете разве что банкомату, который выдает деньги.

– Как же тебе идет роль язвительной злючки, – без тени обиды парировал Пал Палыч. – А вот Вера Ивановна, к примеру, выразила благодарность за то, что я оплатил сие скромное мероприятие.

– Не сильно-то разорились, – окинув уничижительным взглядом скудный стол, снова съязвила Полина.

– Во сколько оценили, столько и дал. Я и сам удивился, – продолжил он наклонившись к её уху совсем близко, – иногда завтрак на двоих в приличном месте обходится дороже.

Состояние Полины не располагало продолжать с ним словесную дуэль. Чтобы положить ей конец она кивнула в сторону худой девушки и спросила:

– А это что за экспонат? Узница Бухенвальда, прямиком с музейной фотографии.

Пал Палыч лениво повел взглядом и, словно впервые заметив гостью, ответил:

– Актриса. Хотя… что-то она и правда совсем опавшая. Прямо не узнать.

В сбившейся тесной группке вокруг фотографии кто-то начал говорить речь. Голос со стороны казался искусственным от натужного умиления:

– Гуру соединил разрозненные осколки наших душ и дал нам один на всех ключ, отпирающий все двери психологии. Как только я узнал его, мне стало невыносимо душно в обществе тех, кто интеллектуально и морально слеп, кто копошится в своих бытовых плесневелых лужах. Я приходил на наши встречи, чтобы не только впитать мудрость, которую он щедро давал нам, но и       вдохнуть воздух понимания, почувствовать себя среди близких по духу людей.

Полина инстинктивно сжала в руке стакан с водой. Она обернулась к стоящему рядом Пал Палычу и тихо произнесла:

– Вы тоже за воздухом понимания ходили?

– Да нет, скорее расширить и углУбить, – сказал он, парадируя голос, и с ударением Горбачёва, – бытовые плесневелые лужи.

Полина, ненавидя Пал Палыча, одновременно получала удовольствие от общения с ним. Они, как говорил оратор, дышали одним воздухом циничной иронии.

– Так Вы в отличие от меня сразу поняли его манипуляции? – серьёзно спросила Полина.

– Ещё до встречи с ним. Я понимал, куда я иду и для чего мне это нужно. Гуру создал эту изящную духовную секту, чтобы чувствовать себя абсолютным божком. Ему нравилось, что ему поклоняются как Идолу.– Он сделал едва заметный жест подбородком в сторону фотографии, стоявшей в красном углу как одинокая икона в заброшенной церкви.– Необходимо сузить мир каждого адепта до размеров кельи и внушить, что её стены и есть вся вселенная. Только здесь обитают самые умные и понимающие.Тогда ты и становишься центром их космоса. Это и есть современное идолопоклонничество, голубушка.

Полина одобрительно кивнула в ответ на эти циничные, но бьющие в самую суть слова:

– Да… у великих тоже свои комплексы. – Затем задумалась и продолжила:

В хаосе, где мы все пребываем, всё-таки нужен некий ориентир. Называйте его идолом, кумиром или богом. В этом смысле я завидую верующим людям. У них есть чёткая система ценностей и институция, которая присматривает за исполнением правил.

Пал Палыч слегка улыбнулся и почти шёпотом произнёс:

– Да я смотрю, что мы скоро встретимся на службе в каком-нибудь церковном приходе.

В это время общий гомон прервал громкий напыщенный голос организатора:

– Для нас всех это, конечно, невосполнимая утрата. Но я думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что самое большое горе эта смерть принесла самым близким ему людям…– Оратор с влажными глазами простёр руку в сторону Веры Ивановны. И тут словно пружина с места сорвалась Актриса. Лицо её было абсолютно бледным, а гримаса отчаяния граничила с безумием.

– Да она ему жизнь отравляла! Ну, скажи же!

Она ринулась к Вере Ивановне, застывшей как изваяние.

– Скажи всем, ведь он хотел уйти от тебя?

Лицо Актрисы исказилось в страшной маске, а из глаз буквально брызнули жгучие слёзы.

– О, началось, – не отрывая глаз от разыгравшейся сцены бесстрастно произнесла появившаяся рядом Белка. – Ты ж ни разу не видела эти спектакли?– Обратилась она к Полине.

Та, не обращая внимания на её слова, припала к уху Пал Палыча:

– Откуда она знала про развод?

Он сделал гримасу, в которой читалась информированность, которой не хотелось делиться.

– Ведь вы что-то знаете? – не унималась Полина.

– Есть некоторые моменты, которые касаются маленьких мужских секретов, – явно уходя от ответа, нехотя проговорил Пал Палыч.

– Актриса была его любовницей?! – воскликнула Полина шёпотом, зажимая себе рот.

– Это слишком громко сказано, – Пал Палыч положил ей на плечо ладонь, чтобы та успокоилась. – Ну,       буквально пару раз бес попутал, потом, кстати, он чертыхался сам на себя. Более неподходящей кандидатуры сложно было себе представить.

– Оказывается и суперпрофессионалы совершают глупейшие ошибки, – в голосе Полины появилась бодрая нотка. – И это, между прочим, очень успокаивает. А Вера Ивановна была в курсе?

– Видимо, да,– нараспев произнёс Пал Палыч. – Но не думаю, что это явилось причиной развода. Скорей поводом. Он уже давненько стал переоформлять документы на своего отца и брата. Похоже, готовился.

Рыдания Актрисы перешли в истеричный смех.

– Ну, что молчишь? Говори, говори всем! – выкрикивала она, брызгая слюной. – Вцепилась в него своими когтями!

И тут послышался тихий, но стальной голос Веры Ивановны:

– Какая же ты глупая. Разводиться или нет – это было исключительно наше с ним дело. Но если уж на то пошло…– Она выпрямила спину и заговорила, чеканя каждое слово,– В тот самый вечер он упрашивал меня не отходить от него ни на шаг, чтобы ты, наконец, отстала. А ты как липучка, шагу ему не давала ступить. Он не хотел тебя видеть,– она сделала паузу, чтобы заключительная фраза стала весомее,– и ты решила так отомстить?—

Вера Ивановна обвела присутствующих взглядом победителя.

Полина ощутила лёгкое дыхание у самого уха. Обернувшись, она чуть не столкнулась носом с носом с Белкой:

– Ничего не понимаю! – суетливо зашептала та. – Она лично мне сказала, чтобы я Актрису сегодня обязательно позвала. Мне пришлось хорошенько всех переполошить, пока разыскала её.– Она изобразила на лице преувеличенное недоумение и пожала плечами.

Как раз в это время Федя уже подходил к Актрисе, пытаясь взять её за локоть.

– Успокойся, пойдём, тебе нужно отойти немного… – начал он уговаривать её.

Но она рьяно принялась отпихивать его, выкрикивая несвязные обрывки фраз:

– Ты же сам видел как он гладил меня по голове… Говорил, что я по-настоящему талантливая!..

Между ними завязалась потасовка. Подскочившие гости пытались их растащить, но клубок из рук, криков и тел пополз к комоду. Со звонким треском на пол упала фотография в рамке.

Актриса совсем ополоумев рухнула на пол. Одной рукой она схватила фотографию, в другую взяла крупный осколок стекла. С красными от ярости глазами она рванулась к Вере Ивановне:

– Это ты… ты должна была сдохнуть! Я тебя ненавижу! – истошно орала она, двигаясь на неё, и подняв руку с острым осколком.

В первый момент все впали в оцепенение. Затем кто-то из мужчин попытался перехватить её руку, но она, вывернувшись, задела его остриём. Вид крови сначала остановил её, но потом будто раззадорил. Она зажмурилась, и рывком бросилась на Веру Ивановну. В какое-то мгновение её руки перехватили, и она с подкосившимися ногами рухнула на пол. Всё произошло так быстро, что Полина не успела даже сообразить, что можно сделать. Кто-то из толпы выкрикнул:

– Нужно вызвать полицию!

Вера Ивановна довольно громко проговорила:

– Так ты меня собиралась отравить? Я мешала тебе? Ненормальная!

Полина, выйдя из ступора, подошла к сгрудившимся вокруг девушки людям. Она опустилась на колени и, взяв её безжизненную руку в свою ладонь, очень тихо спросила:

– Скажи, это ты отравила?

Та вытаращила на неё глаза и в ужасе произнесла:

– Ты что? Я… я его боготворила. Без него не могу, – она снова зарыдала, – ну не получается жить без него.

Полина обратилась к бросившимся к Актрисе мужчинам:

– Её нужно в больницу, а не в полицию. Думаю, это не она. – При этих словах она в упор посмотрела на Веру Ивановну.

Та демонстративно выдержала её долгий взгляд, и холодным голосом произнесла:

– Ты хочешь дождаться пока она и меня убьёт? Ты же сама всё видела!

В голове Полины стала складываться одна из картин произошедшего. Чтобы прояснить детали она подошла к Фёдору:

–Слушай, – не желая называть его по имени, обратилась она, – ты можешь мне сказать, как Актриса попала сюда в тот вечер? Вроде ты говорил, что Гуру уже решил к тому времени никуда не звать её?

– Ты опять за своё! – недовольно отозвался Фёдор. – Ну как-как? Когда мы собирались у них дома, то список я с Верой Ивановной всегда обсуждал. Сколько человек будет, кто… Это ж было связано с фуршетом, а им она заправляла.

– Погоди, я правильно понимаю, что Гуру к тому времени уже просил не сообщать Актрисе о мероприятиях, а тем не менее в тот вечер она пришла?

– Да, я сам удивился. Даже перезвонил по этому поводу, уточнил. Вера Ивановна подтвердила, сказала, Гуру не против неё.– Он поднял брови и скорчил гримасу удивления.

Полина огляделась вокруг. Где же Пал Палыч? Наверняка этот проныра знал об этом странном спектакле Веры Ивановны что-то еще.

Ее внимание притянула приоткрытая дверь в кабинет. Оттуда, прерываясь на тягостные паузы, доносился сдавленный шепот. Голос Пал Палыча звучал глухо:

– Ты многого не понимаешь, детка. Развода не было. Знаешь, что это значит? А то, что мама по закону получает половину. Автоматически.

– Как не было? Они же разъехались! Сказали мне, что разошлись! – запальчиво возразила Алёна.

– Суд еще не состоялся. А значит, на бумаге они ещё муж и жена.

– Половину? – голос Алёны стал потерянным.

– Законы такие, девонька, – в тоне Пал Палыча зазвенела фальшивая заботливость, будто он читал сказку испуганному ребенку. – И я больше скажу: до твоего совершеннолетия мама твой законный представитель. Распорядитель. Не знаю, как точно называется. Но решает за тебя всё она.

– Я… я не могу просто так отдать свою долю? – в голосе Алёны вспыхнула паническая нотка.

– Конечно, нет. Только через два месяца. И то,       после оформления наследства. А его еще доказать нужно…

Вслед за его словами повисла тишина, затем послышались бессильные всхлипывания.

– Давай так. Ты сходишь к независимому юристу. Сама всё расспросишь, раз уж старому другу отца не веришь. Договорились? А пока… я тебя очень прошу, забери документы обратно.– Тоном покровителя говорил Пал Палыч.

– Но я… – голос Алёны дрогнул и замер,

– Уже пообещала отдать? – Ну, это, милая моя, называется «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами». И вообще… ты хорошо знаешь тех, с кем связалась?

– Да! Хорошо!

– Это такой лысый, с бородкой?

– Его Макс зовут… – тихо прозвучало в ответ. – Он единственный, кто на моей стороне. Маме я не нужна. Никогда не нужна была! Она просто хочет, чтобы я зависела от нее. А он… он меня понимает.

– Боже ты мой, девочка моя… – голос Пал Палыча вдруг сорвался в неподдельное сочувствие. – Ты правда веришь, что чужой дядя без причины тебе добра хочет? Я не хотел тебя пугать, но этот твой Макс… он и возле твоей мамы крутится.

– Не крутится! – запальчиво крикнула Алёна и даже чуть притопнула ногой.

– А что ты знаешь? – мгновенно насторожился Пал Палыч.

– Много чего, – сдавленно пробормотала она.

– Раз начала, то заканчивай, – почти приказал он, в его тоне не осталось и тени отеческой мягкости.

– Не буду! Это мое дело! – заупрямилась она, но через секунду негромко добавила, – они… они знают друг друга давно. Очень давно. Учились ещё вместе.

Полина не выдержала. Дверь с тихим скрипом открылась, впуская узкую полосу света из гостиной. У окна в полумраке кабинета она увидела съежившуюся фигурку Алёны. Над ней, заслоняя свет, нависала широкая темная тень Пал Палыча.

– Простите за вторжение, но я должна сознаться, что слышала ваш разговор.– без тени смущения произнесла Полина.

В комнате повисла гробовая тишина. Алёна широко раскрыв глаза смотрела то на Полину, то на Пал Палыча.

Чувствуя, что медлить нельзя, Полина решилась на провокацию.

– И еще кое-что… – в ее ровном голосе появилась интимная нотка.– Недавно я познакомилась с Максом. Кажется, с тем самым, о ком вы говорите. – Она бросила быстрый взгляд на Алёну и поймала в ее глазах вспышку болезненной ревности. – Так вот, у меня сложилось стойкое впечатление, что господин Макс одаривает своим вниманием довольно широкий круг женщин. И, как я поняла, делает это и с весьма корыстными целями.

Лицо Алёны исказилось. Она закрылась ладонями, её плечи начали вздрагивать в такт тихому плачу.

– Неправда! Это не он, а мама к нему липла! Они с папой из-за него вечно ссорились! А я… я просто хотела доказать ей… – Рыдание перехватило ей горло. Она бессильно оперлась о подоконник. – …что он выберет меня.

– И решила приманить его своей долей в наследстве? – не давая опомниться безжалостно проговорила Полина. Она понимала, что шок вот-вот сменится защитной реакцией, и потом от неё ничего не добьёшься.

– Наверное… О Боже, это ужасно! – с этим воплем отчаяния Алёна выбежала из комнаты.

– Во-первых, подслушивать… – начал было Пал Палыч, медленно разворачиваясь к Полине.

– Давайте сразу перейдем ко «вторых» и «третьих». Врываться без спросу в чужой дом, следить, устраивать обыск. Вот это нехорошо.

Он на секунду замер, оценивая ситуацию, Затем одобрительно произнёс:

– Принимаю. Резонно.

– Тогда к сути. Документы Алёны у Макса. Вера Ивановна, судя по всему, тоже решила вручить ему себя вместе с солидной долей. Мать с дочерью вступили в нелепую конкуренцию.

– Логично, – кивнул Пал Палыч, в его глазах мелькнул деловой интерес.

– Алёне до совершеннолетия два месяца. А это значит, – Полина сделала многозначительную паузу, – что сегодня ещё Вера Ивановна главная наследница.

– Куда клонишь? – прищурился Пал Палыч, его поза выдавала напряжение.

– Вы все прекрасно поняли, не валяйте дурака.– отмахнулась она. Затем продолжила,– ей нужно было разыграть изящный психологический гамбит. Кстати, Вера Ивановна ведь тоже психолог! А Актриса оказалась идеальным материалом для её игры. Реакции этой несчастной девушки были абсолютно предсказуемы…

–—Ты уверена, что Вера Ивановна способна на такую многоходовку? – Пал Палыч был озадачен, но явно не отвергал эту возможность.

– Столько лет быть женой настоящего мастера в этих вопросах! Тут и медведь в цирке научится. Далеко ходить не надо, – добавила Полина с явной иронией, и лукаво посмотрела на него.

– Ладно! Дальше твоя версия.– не стал пререкаться он.

– Дальше дело техники. Актрису позвали и в тот день, и сегодня, явно по инициативе Веры Ивановны. Было ясно, что та начнет назойливо крутиться вокруг Гуру. Ну, а сегодня финальный аккорд. Ее истерика была совершенно предсказуема. Свою партию Вера Ивановна провела, я бы сказала, безупречно. Она, казалось, предусмотрела всё . И даже фотографии, расставленные по всему дому: сияющие, счастливые лица семейной пары. Идеальная была картинка, которая должна была ранить. И она ранила. Расчёт полностью оправдался.

Их отвлекла внезапная суета, ворвавшаяся в дом вместе со сквозняком из распахнутой двери. Прибыли полицейские. Их шаги и сдержанные переговоры по рации наполнили пространство тревожной официальностью. Привыкшие к пьяным дебоширам и хулиганам, стражи порядка не могли понять как подступиться к обессиленной от отчаяния девушке. Возникла неловкая пауза.

В углу на жестком стуле словно статуя застыла Вера Ивановна. Ее поза была неестественно прямой, а лицо казалось каменной маской сфинкса, на которую нанесен безупречный, но безжизненный макияж. Она молча наблюдала за происходящим. Ее взгляд, устремленный на Актрису, был лишен ненависти, в нем была скорее холодная презрительность.

Актриса, будто ощутив этот взгляд, приподняла глаза к ней:

– Вы же… знаете… Вы же знаете, что это не я…– она обхватила голову руками, пальцы впились в виски, будто она физически пыталась выдавить наружу невыносимую боль, застрявшую внутри.

Полина, минуя полицейских, подошла к Вере Ивановне почти вплотную, нарушая все границы личного пространства. Она наклонилась так, что их лица оказались буквально в сантиметрах друг от друга.

– Вам совсем не жаль эту несчастную?– выдохнула она медленно.

Взгляд Веры Ивановны, до этого блуждавший где-то в пустоте, медленно сфокусировался на Полине:

– Убийцу моего мужа?– с ледяной чёткостью произнесла она. —

Пожалей лучше себя.– В её словах внезапно проступила копившаяся ненависть.

Полина буквально впилась в неё взглядом:

– Вы про Макса? – выпалила она в упор, бросая эти слова как вызов. – Так с меня ему нечего взять. Его чувства ко мне… – она нарочито замедлила речь, – абсолютно бескорыстны. – Уголки её губ дрогнули в язвительной улыбке.

Маска безупречного самообладания на лице Веры Ивановны будто надломилась. В глазах появился страх, а из идеально очерченных губ вырвалось хриплое рычание:

– Пошла вон! Тебе он точно не достанется!

Перед Полиной была уже не благопристойная мать семейства, а раненная в самое сердце женщина, готовая вцепиться в глотку.

– И дочке тоже? – безжалостно продолжила Полина, – у неё, между прочим, шансов оказалось гораздо больше, она в два раза моложе, а капитал такой же.– при этих словах Полина инстинктивно шагнула назад, готовясь к удару.

Но броска не последовало. Вместо этого Вера Ивановна судорожно прикрыла лицо ладонями, и у неё вырвалось сдавленное рыдание запредельного отчаяния. Сквозь слёзы можно было расслышать прерывающийся шёпот: «Сволочь! Какая он сволочь!»