Каблуки сапог с глухим чмоканьем вязли в грязи свежевырытой могилы. Владелица их держалась поодаль от небольшой группы людей, сбившихся вокруг гроба. То и дело её пальцы в тонких перчатках придерживали огромные темные очки, а нелепый скользкий платок сползал всё ниже на лоб, заставляя постоянно поправлять его.

Редкие всхлипывания и обрывки разговоров пронзил звонкий рингтон телефона. Все обернулись, будто ждали этого звука, а адресат, приложив трубку к уху, начал неуклюже выбираться из толпы, поочерёдно счищая с туфель комки налипшей вязкой земли. Выйдя на утоптанную дорожку он бросил в трубку:

– Как не можешь? Это же твой отец! Ладно, матери плохо, я понимаю, но ты-то могла подъехать?

В ответ раздались лишь короткие равнодушные гудки. Из толпы послышался почти одновременный возглас:

– Не приедет?

– Нет! – возмущенно выдохнул мужчина. – Хотела, видите ли, но не смогла.

Сквозь стиснутые зубы он тихо процедил скороговорку грязных ругательств, потом обернулся на покойника и украдкой неумело перекрестился.

Женщина с опухшим лицом, стоявшая ближе всех к гробу, начала громко рыдать и бессвязно причитать:

– Как это могло быть?…. Невозможно … Скажите, что это неправда..

Когда стоящий рядом мужчина начал её успокаивать, то она с силой оттолкнула его и, перейдя на визг, рухнула на колени перед гробом. Ее длинное чёрное платье мгновенно впитало ноябрьскую жижу, превратившись в часть могилы. Кто-то бросился ей на помощь, но замер, увязая в хлюпающей грязи под ногами.

Гробовщики с обветренными лицами переглянулись.

– Крышку-то пора… – прошептал один почти не шевеля губами. – У нас следующий скоро.

– А куда эту? – едва заметно кивнул второй на женщину, распластанную на гробе. – Кто тут, к чертям, главный-то?

Тяжёлая неловкая пауза надолго повисла в воздухе. Никто не решался брать на себя печальную ответственность. Женщина в очках развернулась и пошла к своей машине. Спотыкаясь о неровности дорожки её догнал долговязый сутулый мужчина.

– Полина… – шёпотом прокричал он. – Подожди. Ты уже?

Приложив ладонь ко рту, он почти беззвучно выдохнул:

– Захватишь?

Полина оценила его взглядом превосходства.

– Садись уж, специалист по пируэтам, – бросила она, отпирая машину, и иронично продолжила залезая в глубину багажника. – Я только переобуюсь. Не всё ж тебе одному по жизни ласты менять.

Садясь за руль она не сразу заметила навязавшегося пассажира. Он вжался в кресло так плотно, что казался пригнанным точно по размеру чехлом.

– Отлипай, Федюня, – бесцеремонно скомандовала Полина.– Никто и не заметил, что тебя нет.

Машина тронулась, сбрасывая с колёс клочки грязи и оставляя позади чужую драму. Только когда кладбище скрылось за поворотом, мужчина оттаял и подтянулся чуть выше на кресле.

– Поля, куда ты вообще пропала? – спросил он с нарочитой простотой. – Слух был, что в Питер рванула после всей этой истории с Гуру. Как-то ты резко оборвала все связи с группой.

Полина молчала, её глаза были будто прикованы к красным огонькам впереди идущей машины.

– После нескольких лет блуждания по просветленным дебрям, – наконец заговорила она медленно. – Мои собственные тараканы вдруг показались мне очень милыми. Ну, парочку самых усатых я прогнала.

– А муж? – Федя посмотрел на неё с особым прищуром.

– Сошлись. Знаешь, выяснилось, что ипотеку выгодней платить вместе.

– Долго ещё платить? – с подтекстом поинтересовался спутник.

– Надеюсь, что до конца жизни. – она на секунду отвела взгляд от дороги, в упор посмотрела на Федю и почти с вызовом произнесла, чеканя каждое слово: – Кашки. Горшки. Воскресные семейные обеды у бабушки: такое счастье тоже бывает. Это высокая поэзия, Феодор, написанная языком бытовой прозы.

– Поля, – Федя даже поперхнулся. – Ущипни меня. Ты ли это? А что с журналистикой, твоими расследованиями?

–Как всегда. – улыбнулась она. – Иду на работу, а там уже ждут прохвосты, лицемеры, взяточники. Беру интервью, копаюсь в их белье. Иногда получаются дорыться до скелетов в их шкафах.

Она мельком взглянула на Федю и удовлетворясь произведённым эффектом продолжила уже серьёзнее:

– Они мне просто необходимы для баланса с домашней благостью.

– Ну вот! Половина Полины всё-таки осталась, – решил сострить Федя, но почувствовав, что зашёл на запретное поле тут же перевёл разговор. —Ты же в курсе, что с Гуру стряслось? Или тебе уже это пофиг?

При этих словах он внимательно посмотрел на неё.

– В курсе, ко мне следователь заглядывал, – равнодушно ответила она, замолчала на минуту, потом резко повернула голову к Феде и оживленно спросила. – Какая твоя версия? Кто мог?

Он съежился и его пальцы забегали по коленям:

– Версий тьма. Ну, ты видела Томку? Как она убивалась! – он взглянул на Полину, отыскивая на её лице подтверждение. – Так вот, её муж… Он ведь открыто говорил, что Гуру брак им развалил, ну и кричал, что расправится.

– А что не так? – в голосе Полины прорвалось давно накопившееся возмущение. – Помнишь, как Томка пришла к Гуру? Он сразу вынес точный приговор: она с усердием плела себе уютную клетку, а потом задыхаясь в ярости перегрызала прутья, чтобы перелететь в соседнюю такую же.

– Помню, конечно, – отозвался Федя.

– Так вот. Он освободил её из клетки мужа, и она сама не заметила как подвёл её к своей, – в запале продолжила Полина, пропустив от волнения нужный поворот. – О, чёрт возьми!

Она притормозила, чтобы развернуться. Как только навигатор снова ожил, у неё прорвалась язвительная ирония:

– Там уже прутья из железобетона были. Ей не по зубам оказались.

– Что это ты так завелась? – Федя посмотрел на неё в изумлении.

– А того! – выражение её лица стало по-детски обиженным. – Он же со всеми так.

Через минуту она взяла эмоции под контроль и уже обычным голосом спросила:

– Как думаешь, Томка прыгнет сейчас в могилу вслед за ним?

Федя помялся:

– Да куда там. Муж не даст. Хотя она его и на шаг не подпускает.

– Ну Бог с ней, – Полина махнула рукой, будто отгоняя назойливую мошкару. Светофор зажег красный и она откинулась на кресле:

– Кто там еще? Говори, Фёдор.

– Как в детективах… – он сделал загадочную паузу для драматизма, чувствуя как его значимость в её глазах возрастает. – Ищи… кому выгодно. Деньги. Квартиры. Наследство.

– Ты о его непорочной Вере Ивановне? – Полина прищурилась, вспоминая её – Ну да, тихий омут, в котором черти по праздникам канкан выплясывают. Хотя…

Она задумалась.

– Даже если представить невероятное, то вряд ли из-за денег. Скорее, ей могла просто осточертеть её роль. Двадцать лет быть послушницей при приходе. С ума сойти можно. Он же вроде говорил, что они со студенчества вместе?

Федя не ответив на её вопрос выпалил:

– Да она же не единственная наследница! Дочка ещё имеется.

– Да ну! Алёна? – Полина замолчала, уносясь в прошлое. Потом совсем серьёзно, как бы выражая мысли вслух заговорила. – Меня, кстати, раздражало, когда он приводил её в пример. Не она сама, а как наглядное пособие для воспитания наших нерадивых недорослей.

От неприятных воспоминаний она скривила губы.

– А мы, родители, выглядели злыми неумелыми дрессировщиками, – Полина с вызовом посмотрела на Шуру. – Знаешь, я сегодня компенсацию получила, когда услышала, что дочка на его похороны не пришла!

–Ты очень изменилась, – отозвался Федя.– Раньше, помню, в рот ему заглядывала.

Полина надолго задумалась, а потом почти весело продекламировала:

– Мир привык менять одежду,

Что ни день – уже в другой,

Так что нет различий между

Господином и слугой.

Она даже хлопнула рукой по рулю и, стряхнув задумчивость, бодро произнесла: – Ладно, давай тему менять. Кто там из новеньких появился в последнее время?

Федя надул щёки, изображая хранителя великих тайн.

– Месяца четыре назад, нет, чуть больше, – начал он с придыханием, – появилась у нас одна девица… ну, как девица, в винтажном возрасте.

Поля воскликнула:

– Ты прям как оценщик антиквариата! Если по аналогии, то ей где-то от двадцати пяти до сорока?

– Ну да, за тридцать, но вела себя как пубертатный подросток. Такой перезрелый инфантил. У нас её называли «хлопушка с конфетти». Мгновенно выстреливала разноцветными эмоциями, – он мельком взглянул на Полину. – В общем, полная противоположность тебе.

– У меня дома лекарство от спонтанной тяги к романтике, – тут же отреагировала Полина. – И вообще, после тридцати инфантилизм – это уже не милая черта, а психологическая деформация.

– Глядя на неё, я бы сказал, что уже психическая, – уточнил он, сделав акцент на последнем слове. – То рыдания, потом сразу истерический хохот. Словом, натуральная актриса, только на подмостках жизни.

Полина не отрывая взгляда от ленты асфальта уточнила:

– Так это ты про жизнь её говоришь или про профессию? Она где, в театре что ли работает?

Федя махнул рукой:

– Играет где-то. Да какая разница, – он помолчал, бессмысленно смотря на бегущие за окном дома. – Круглосуточная актриса. У неё занавес не опускался никогда.

В салоне на секунду стало тихо, слышен был только гул мотора. Полина прервала молчание:

– Ну а как Гуру на всё это реагировал? – её голос понизился, стал тише и предельно серьёзным. – Он ведь мастер. Довольно точно мог определить грань, где игра кончается и начинается клиника.

Федя задумался.

– А знаешь, мне кажется, какое-то время он развлекался этим представлением. Использовал её как реквизит. Это было эффектно, чёрт возьми! – Федя развёл руками. – Представляешь, скажет одно слово с холодной интонацией – и она тут же в рыдания. Другое потеплее бросит, а она уже хохочет как безумная. Прямо фокусник по управлению эмоциями.

– Ну понятно. Узнаю его, – почти зло выдохнула Полина, и её пальцы сильнее сжали руль. – Очень даже узнаю.

– Я не договорил же, – с обидой в голосе продолжил Фёдор, – в какой-то момент эта Актриса ему так досаждать стала, что он попросил меня не сообщать ей о семинарах. Вроде даже к психиатру направил.

– И-ии.. ? – протянула Полина свой вопрос.

– Ходила, но чем закончилось, не знаю.

Машина подъехала к освещенной неоном станции метро. Полина бросила беглый взгляд в зеркало заднего вида:

– Ну что, товарищ пассажир, – сказала она голосом уставшего таксиста. – Конечная. Выгружайся. Если что, тебя в офисе искать?

Он заерзал, словно сиденье было горячим:

– Да я… я ж к Уварову перехожу.

– Опа! – Полина протянула этот глухой звук, в её глазах вспыхнул живой хищный огонек азарта. – Одного шефа еще в землю толком не уложили, а ты уже крылышки смазал для нового полета? Мотивчик-то, Феодор, проступает прозрачненький.

Федя побелел и замер.

– Расслабься, шучу, – Полина вдруг улыбнулась, но получилась неприязненная гримаса . – Твое алиби железное. Ты не то что убить, а даже уйти от него не решался, хотя я видела, что из души воротило.

Её пальцы барабанили нервную дробь по кожаному ободу руля пока неловкий пассажир выкарабкивался из салона на мокрый тротуар. Дверь захлопнулась с глухим звуком. Полина не сразу нажала на педаль газа, какое-то время она сосредоточенно смотрела вдаль, в на её лице появилось выражение охотницы, готовящейся отыскать добычу.