Маркус Торн жил в скромной, но престижной деревушке Клэйборн. Путь к большому белому дому в колониальном стиле, утопающему в цветниках, пролегал через обширные заросли горных лавров, рододендронов и могучих вековых дубов, завершаясь на гравийной площадке.

Едва выйдя из машины, Гурни с удивлением услышал, как его окликнули по имени. Обернувшись, он увидел мужчину, приветственно машущего рукой из-за угла каменного дома. Маркус Торн был одет в полевой жакет, коричневые вельветовые брюки и кепку из твида. Гурни отметил, что тот производил впечатление знатного охотника, которому для завершения картины не хватало лишь дорогого ружья.

Гурни пересёк широкий участок свежескошенной травы.

— Спасибо, что так быстро согласились встретиться, — сказал он, пожимая руку невысокому мужчине.

— Мой офис находится в городской черте, — ответил Торн, ведя Гурни мимо маленького пруда. — Я подумал, что нам будет удобнее поговорить здесь, чем в городе.

Внешне коттедж напоминал дома, построенные в восемнадцатом веке, но внутри только грубо обработанные деревянные балки и камин из плитняка намекали на это время. Остальная часть комнаты была выполнена в строгом, современном минималистском стиле, с преобладанием стеклянных стен, выходящих к пруду, окружённому осенними травами.

Торн снял куртку и кепку, перебросив их на диван у камина. На нём была идеально сидящая рыжевато-коричневая рубашка. Легкая ветровка так и осталась на Гурни.

— Раньше здесь жили утки, — сказал Торн, махнув рукой в сторону пруда. — Но они уже отправились на юг. А вот эти назойливые гуси остались, моя жена их кормит.

— Присаживайтесь.

Он сел на пластиковую конструкцию, напоминающую стул, Гурни последовал его примеру, примостившись на другом конце геометрического предмета, который, вероятно, служил журнальным столиком.

— Так, мистер Гурни, чем могу помочь? — спросил Торн с безразличным выражением на лице.

По дороге из Уолнат-Кроссинг, которая заняла два часа, Гурни размышлял над формулировкой своих вопросов, но небрежность Торна подтолкнула его к более прямолинейному подходу.

— Почему ваша защита Слэйда оказалась такой неудачной?

Торн улыбнулся туманной адвокатской улыбкой.

— Если вы хотите знать, почему присяжные вынесли обвинительный вердикт, ответ прост — им не понравился Слэйд.

— Это мало о чем говорит.

Торн взглянул на потолок с балками.

— Нас преследовали неблагоприятные обстоятельства.

— Какие именно?

— Зико, чей талант, красота и обаяние были легендарны, никогда не испытывал трудностей. Но присяжные, предвзято настроенные против него, вынесли обвинительный приговор, едва увидев его. Чтобы изменить их решение, потребовались бы убедительные доказательства.…

Его речь прервал звук телефона, который он достал из нагрудного кармана. Выражение его лица изменилось, он набрал короткий ответ с агрессивным блеском в глазах, после чего убрал телефон обратно.

— На чем я остановился?

— Присяжные возненавидели Слэйда с первого взгляда.

— Действительно. Но особая сложность заключалась в том, что главной свидетельницей против Слэйда была жертва убийства. План Лермана, о котором он не оставил сомнений, создал для Слэйда идеальный мотив для убийства. Лерман подъехал к дому Слэйда, когда тот был там один — без алиби. Доказательства были ясными и конкретными, а выступление Страйкер — несомненным.

— Вы не смогли придумать альтернативную версию?

Торн покачал головой.

— Чтобы предложить альтернативу, нужны факты, а их не было. В противном случае, это только усилило бы версию обвинения. К тому же, полиция нашла предметы, использованные при совершении преступления, а присяжные любят кровавые детали. — Торн показал холодную улыбку. — Когда речь заходит о кровавом оружии, трудно превзойти топор.

— Почему не было свидетелей защиты?

— Это дало бы возможность обвинению вызвать свидетелей, ставящих под сомнение добропорядочность Слэйда, и это было бы ужасно.

Гурни кивнул.

— Домик Слэйда — это ведь не его основное место жительства?

— У него есть ферма в округе Датчесс и квартира в городе, где он до убийства проводил большую часть времени.

— Почему он оказался в домике в день убийства?

— Это было накануне Дня благодарения. Он отправился туда утром, чтобы подготовить большой ужин на следующий день.

— Ужин действительно состоялся?

— Состоялся.

— Вы общались с гостями?

— Конечно.

— Как они охарактеризовали эмоциональное состояние Слэйда?

— Спокойным и приятным, но это не помогло нашему делу. Умный прокурор вроде Страйкер мог бы убедить присяжных, что спокойствие Слэйда было лишь фасадом психопата.

Гурни не мог это оспорить. Присяжные ненавидели спокойных убийц.

— Кстати, о Страйкер, вы знаете, почему она вызвала на допрос дочь Лермана, Эдриен, а не её брата, Сонни?

Торн невесело усмехнулся.

— Дочь — это автоматическая симпатия присяжных. Милая и эмоциональная. А Сонни, наоборот, — откровенный проходимец. Он провел два года за решеткой за нападение на полицейского и сейчас на условно-досрочном освобождении. Скользкий, как его отец, и ещё более вспыльчивый.

Гурни откинулся на спинку сиденья и уставился в окно, в то время как оса, вяло ползая по стеклу, напоминала о холоде. Торн наполовину вытащил телефон из кармана рубашки и многозначительно взглянул на часы.

— У меня есть ещё пара вопросов, — сказал Гурни. — Учитывая ситуацию с вашим клиентом, вы, наверное, рассматривали возможность сделки с прокурором?

— Я рекомендовал это. Но Слэйд отказался. Он заявил, что не собирается признаваться в преступлении, которого не совершал, и не готов лгать. Таким образом, вместо 15–20 лет, которые я мог бы для него выпросить, он теперь может получить 30 лет или даже пожизненное. — Торн улыбнулся. — Принципы. Они могут дорого стоить. — Он сделал паузу. — Так в чем же ваша игра, мистер Гурни?

— Вы имеете в виду, зачем я этим занимаюсь? Эмма Мартин попросила меня найти в деле слабые места, которые можно будет использовать.

Торн хрипло рассмеялся и покачал головой.

— Думаете, я зря трачу время?

— Время, оплаченное по почасовой ставке, никогда не тратится впустую. Но что касается поиска слабых мест в деле… Слабых мест, которые можно было бы использовать для успешной апелляции? Вряд ли. И даже если апелляция приведет к повторному рассмотрению дела, ты все равно останешься с неприятным прошлым Слэйда.

Он снова взглянул на телефон, прежде чем продолжать.

— Позвольте мне рассказать короткую историю о присяжных. Много лет назад, когда я практиковал юриспруденцию в Южной Калифорнии, я столкнулся с громким делом об ограблении и убийстве. На курьера, перевозившего драгоценности, напали в подземной парковке, где у него украли кейс с изумрудами на сумму около трех миллионов. Его ударили по лицу и застрелили парковщика, а группа из трех человек скрылась с добычей. Но, по словам курьера, только двое нападавших были в масках. Курьер без труда узнал водителя, поскольку тот не скрывал своего лица и был тем человеком, который следил за ним на прошлой неделе. Курьер даже предоставил полиции фотографию этого человека, которую сделал на улице. Более того, он узнал номер машины, на которой они скрылись, и она оказалась зарегистрированной на преступника, который, как говорили, занимался торговлей драгоценностями и отмыванием денег. У этого человека не было алиби, а водитель оказался одним из его подручных. Кстати, курьер был отставным полицейским с безупречной репутацией и сильно похож на Тома Хэнкса. Я представлял интересы этого преступника.

Торн сделал паузу, словно проверяя, понимает ли Гурни его слова, прежде чем продолжить.

— Удивительно, но окружной прокурор предложил моему клиенту приемлемую сделку о признании вины. Учитывая нашу уязвимость, я настоятельно рекомендовал ему согласиться. Но он отказался, настаивая, что его подставил деловой соперник по имени Джимми Пескин. Он разрешил мне провести частное расследование, чтобы выяснить правду, и я это сделал.

Торн, казалось, с гордостью продолжал.

— История была связана с сыном курьера, который устроился в престижную юридическую фирму в Лос-Анджелесе. Проблема заключалась в том, что он страдал от зависимости к азартным играм, кокаину и проституткам. Долги на сумму четыреста тысяч долларов заставляли его искать деньги у мафиози, который угрожал опубликовать компромат. Парень обратился к отцу за помощью. Отец-курьер, связался с конкурентом, известным своей готовностью к сделкам. Идея похищения драгоценностей, с последующим разделом прибыли пополам, исходила от курьера, который обратился к Пескину, и даже посоветовал сломать себе нос, дабы отвлечь подозрения от себя. Сначала Пескин хотел 70 %, но согласился на 50 % при условии, что курьер даст показания против моего клиента, предоставив фальшивые документы, номер машины и нелепые рассказы о том, что водитель за ним следил. Мы не могли доказать ничего из этого, так как вся информация была из вторых рук и основана на слухах, но она выглядела довольно правдоподобно.

Торн бросил быстрый взгляд на Гурни.

— Как вы думаете, как сработала наша альтернативная версия?

Гурни пожал плечами.

— Это зависит от того, насколько убедительно вы ее представили и насколько искусно прокурор ее опроверг.

Торн холодно усмехнулся.

— Наша защита включала всю возможную информацию о Пескине, чтобы создать классический пример разумного сомнения. На самом деле, судебные репортёры и наблюдатели отметили, что наша версия смотрелась намного более убедительно, чем версия обвинения. Это был капкан, замаскированный от посторонних глаз, по сути — обвинительный акт против Джимми Пескина.

Гурни предвкушал дальнейшее развитие событий.

— Но…?

— Но, к сожалению, присяжные признали моего клиента виновным по всем пунктам обвинения — в вооруженном ограблении, в убийстве при совершении тяжкого преступления, из-за которого погиб парковщик, и в еще полудюжине абсурдных обвинений. Знаете почему? Всё просто. Даже лучшая защита не имеет значения, если присяжные ненавидят вашего клиента.

— Вы уверены, что они вынесли ошибочный вердикт?

— После того как мой клиент попал за решетку, он организовал убийство Джимми Пескина. Расплата за подставу.

После минуты молчания, когда Торн, кажется, наслаждался напряжением, он поднял руки, словно говоря: «Закончили?»

— И последний вопрос, есть ли у вас какие-нибудь важные наблюдения по Зико Слэйду?

Торн глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

— У меня никогда не было невиновного клиента с таким количеством улик против него. С другой стороны, у меня никогда не было виновного клиента, который казался бы таким открытым. Например, его подписанное соглашение о невиновности, позволяющее нам вести этот разговор. Оно совсем не ограничивает меня в том, чем я могу делиться с вами.

— То есть факты указывают на его вину, а его поведение — на невиновность?

— Невиновен или бредит. Он абсолютно равнодушен. Когда я недавно навестил его в этой ужасной тюрьме, он шутил о моем галстуке. — Торн еще раз проверил телефон, затем поднялся со стула с заметным воодушевлением, как будто ему нравилось казаться занятым. — Удачи в поисках этих неуловимых слабых мест.

Он направился к двери, но остановился и обернулся к Гурни с холодным блеском в глазах.

— Дайте знать, если найдете голову Лермана в одном из них.