Когда в полиции нам прямо сказали, что Айрис с подругами отделается всего лишь несколькими часами исправительных работ, у меня земля ушла из-под ног.

А когда на следующий день родители вернулись из школы и сказали, что директор обещал провести с девочками воспитательную беседу и отстранить их от учебы на несколько дней, я потеряла надежду на справедливость. Как такое возможно? На протяжении долгого времени девушки школы «Мемфис» подвергаются давлению, буллингу и физическому насилию. Их должны были отчислить, написать плохую рекомендацию и направить к психотерапевту. Безнаказанность порождает вседозволенность и жестокость. Если им все сойдет с рук, то дальше будет только хуже.

Папа забрал мои документы из школы. Понятия не имею, что мы будем делать дальше. Ник и Микки звонили так много раз, что я выключила телефон. Я не готова общаться с внешним миром, но на следующий день папа посчитал иначе, пригласив в гости Руби и Линдси. Впервые в жизни я видела, чтобы Руби ревела. Никаких комментариев и глупых шуток, просто крепкие объятия подруг, а потом они вытащили меня на улицу и отвезли в салон красоты.

— Хватит вам реветь, — командует Бри, строго глянув на моих подруг. — Сейчас все исправим.

Мы давно знакомы с Бри, она спасла несколько неудачных окрашиваний Линдси, а я частенько ходила к ней ровнять кончики волос.

— Сделаем каре до подбородка, на затылке рваный каскад. — Бри взъерошивает пальцами мои волосы, и я стискиваю зубы, когда она касается израненной кожи, где была вырвана прядь. — Будет выглядеть густо, твоя текстура волос позволяет. Чуть позже можем нарастить, но надо чтобы кожа зажила, договорились?

Сглотнув ком в горле, я молча соглашаюсь, потому что выбора все равно нет. Первый щелчок ножниц, и я закрываю глаза, полностью доверяясь рукам Бри. Цок-цок-цок. Чувствую, как пряди падают на пеньюар и соскальзывают на пол. Пальцы осторожно перебирают мои волосы, но я сжимаюсь от каждого прикосновения и клацанья ножниц, потому что это уносит меня на грязный пол в школьном туалете.

Слышу гудение машинки, следом сушка феном, расческа плавно оттягивает пряди. Прохладные ладони касаются моей шеи, снимают пеньюар, а я все никак не могу набраться смелости и открыть глаза.

Впившись ногтями в ручки кресла, я поднимаю веки. Я всю жизнь ходила с волосами до самой поясницы, а теперь в отражении незнакомая мне девушка. Без длины я чувствую себя обнаженной, но это дело привычки. Волосы ровным срезом идут вдоль подбородка, объем у корней. Поворачивая голову влево и вправо, я провожу ладонью по затылку, больше никаких клочьев. На удивление, мне нравится то, что я вижу, но при этом все равно хочется разреветься.

— Как тебе? — касается моего плеча Бри.

— Выглядит здорово. — Я снова осторожно провожу пальцами по волосам. — Спасибо.

— И какая экономия на бальзамах и кондиционерах, — пытается отшутиться Руби, за что получает толчок от Линдси. — Ты красавица, Бэйлс.

После салона мы отправляемся в кофейню, девочки не задают вопросов о произошедшем, боясь ранить меня, поэтому болтают на бесцветные темы о новинках в кино. Слушая их вполуха, я наблюдаю за проходящими за витриной школьниками с рюкзаками наперевес. Сколько из них боятся переступить порог школы? Сколькие ненавидят каждое утро, потому что нужно идти в школу и бороться за свою безопасность? Неужели директор «Мемфиса» действительно не видит проблемы? Как он спокойно спит по ночам? От шквала вопросов мое тело начинает покалывать от злости.

— Ты в порядке? — спрашивает Линдси, когда зажатая в моей ладони пластиковая ложка с треском ломается.

— Простите, девочки, мне нужно бежать. Спасибо вам за то, что вытащили и отвели к Бри.

— Бэйли, ты куда?

— Напишу чуть позже, — взмахнув рукой, я спешу к выходу.

Сев на автобус, я доезжаю до школы. На мне худи Мейсона, я надеваю капюшон и уверенно захожу в двери «Мемфиса». Сейчас идут занятия, в коридорах пусто, но даже если бы он был переполнен учениками, меня больше не пугало бы это — в последние дни я испытываю лишь злость, никакого страха.

— Директор Шервуд у себя? — выдыхаю я, войдя в приемную без стука.

— Он сейчас занят…

Не дослушав, я иду к кабинету и захожу несмотря на крики пожилой секретарши. Прижав телефонную трубку к уху, директор хмурится.

— Я сказала ей, что вы заняты…

— Меня зовут Бэйли Шепард.

Этой фразы достаточно, чтобы директор проводил секретаршу взмахом руки и завершил телефонный разговор. Я оглядываю кабинет и замечаю, что вместо стекла в оконной раме натянут полиэтилен, а у директорского стола на полную мощь включен обогреватель. Указав мне на стул, мистер Шервуд поднимается и, налив воду в стакан, ставит передо мной, его руки подрагивают, а щеки и шея над воротником рубашки заметно краснеют.

— Твой отец вчера забрал документы, Бэйли.

— Почему вы одобряете издевательства в стенах школы и поощряете обидчиков?

Его пальцы замирают у галстука.

— Прости?

— Сколько жалоб за последние годы было подано от учеников и их родителей о жестоком обращении одноклассников? Сколько человек были наказаны и исключены?

— Бэйли, — смягчив тон, он складывает руки на столе, — с тобой произошла чудовищная ситуация. С девушками была проведена воспитательная беседа, они отстранены от учебы на некоторое время.

— Разве вы не должны исключить их? Давайте попробую угадать почему нет: если будет массовое исключение по жестокому обращению, то у вышестоящих возникнут к вам вопросы и в школе начнутся проверки, а вы этого боитесь.

Поджав губы, директор барабанит пальцами по столу.

— Я сижу в кресле директора уже больше десяти лет, Бэйли, поверь мне, я знаю, как делать свою работу. Угрозами и радикальными мерами мы не поможем этим девочкам исправиться. Я понимаю, что вы с Ником хотите добиться справедливости, но справедливость не равна казни, которая в данном случае работает исключением из школы. Это выпускной год, нужно выпустить детей спокойно, чтобы у них был шанс на хорошее будущее.

— Причем здесь Ник?

— При том, что он уже несколько раз приходил сюда с этим вопросом, мои ответы ему не понравились, — мистер Шервуд указывает на выбитое окно. — Швырнул стул, как видишь. За такое должны исключать, но его я также отстранил от учебы. Вы еще совсем дети.

— Дети, которых учителя должны защищать и оберегать, в школе мы должны чувствовать себя в безопасности, а не как на поле боя. Поверьте, мне есть с чем сравнить.

— Помню, ты перевелась к нам из «Примроуз». — Он тяжело вздыхает, словно считает, что я ничего не понимаю только потому, что училась в дорогой частной школе.

— Вы хоть осознаете, сколько людей остались со сломанной психикой после проделок Айрис и ее подруг?

— Бэйли, еще раз повторюсь, мне очень жаль. Поверь, я знаю Айрис, она ведет себя так не от хорошей жизни.

— Почему я должна быть жертвой ее проблем?

Злость плещется во мне и набирает градус. Хочется встряхнуть директора, но вижу, что это бесполезно. Мне противно даже дышать с ним одним воздухом.

Поднявшись, я пячусь к выходу.

— У вас есть дети, мистер Шервуд?

— Да, дочь в выпускном классе.

— Она учится в этой школе?

— В частной, — отвечает он раньше, чем успевает подумать, и отводит взгляд.

Вопросительно вскинув брови, я усмехаюсь. Даже не нужно спрашивать почему.

Выйдя из школы, я иду по парковке в сторону автобусной остановки и жалею, что Хилтон не снес это эту чертову школу с лица земли. Ненавижу каждый дюйм этого места, каждый кабинет и дверь. Не знаю, как папа однажды умудрился выпуститься отсюда со светлыми чувствами.

— Эй, миссис Ровер.

Обернувшись, я вижу Рэма, прислонившегося к капоту автомобиля. Зажав сигарету в пальцах, он делает затяжку и кивком головы подзывает меня к себе. Оглянувшись по сторонам, я неохотно подхожу ближе.

— Как ты?

— Спасибо, неплохо. — Топчась на месте, я сжимаю рукава в ладонях.

— Мне жаль, что все так вышло. Мы были там, когда твои родители приходили в школу. Разговаривать с директором все равно что со стеной.

— Я как раз только от него.

— Мы придумаем, как убрать этих девчонок из школы.

— Поздновато спохватились, не думаешь?

Прищурившись, Рэм делает крепкую затяжку и выкидывает сигарету в сторону.

— Вот что я тебе скажу. Если думаешь, что мы не пытались объяснить им, что они творят ужас, то ошибаешься. Игнор с ними и вовсе работает в худшую сторону, у Айрис от игнора вообще крыша едет. Конечно, мы парни и должны разобраться, но если мы скажем, что эти девчонки нас терроризируют, то все только рассмеются. Потому что… Ну, мы же парни, верно? Но если бы каких-то девушек так терроризировали, все бы вошли в положение. Знаешь эти истории, где девушка говорит «нет», а парень не понимает? Вот это обратная ситуация. Но равноправие в нашем случае, как я понимаю, не работает, да? Будь у этих девчонок парни или братья, то не составило бы труда набить им морды, но с девушками единственное оружие — это разговор, который они, к сожалению, не понимают.

Скрестив руки на груди, Рэм цокает.

— Хотел бы я, чтобы хоть одна из них стала парнем на день, тогда я смог бы разорвать их на куски, но это невозможно, а мама воспитала меня иначе. Чертов Оливер со своей больной любовью привел Констанс за наш стол и оттуда пошли все проблемы. Думаю, ты в курсе, что не первая, кто пострадал от рук этих девочек. Поверь, мы ходили к директору уже несколько раз, но ты сама говорила с ним только что, так что понимаешь, чем это закончилось. Ни одна из жертв не жаловалась учителям, никто не ходил в полицейский участок, ты первая.

Перед глазами всплывает образ испуганной Сэйдж, которая сказала, что будет все отрицать, если я пожалуюсь.

— Спроси у Микки, она хоть раз жаловалась на прессинг? А она страдала не мало. В прошлом году Айрис жестоко обращалась с Селестой Морган, Ник и Джейк лично привезли ее в участок, но она сбежала. Родители ни черта не сделали, потому что у их детей от страха начинался нервный срыв. Ты первая, кто дошел до полиции.

— Не может быть, — хрипло бормочу я. — Как это возможно?

— Страх. Констанс и компания все равно что наемные убийцы для остальных девчонок, так было всегда. Их боятся. Да что там врать, я сам их побаиваюсь.

— Тогда зачем вы продолжали общаться с ними, Рэм?

— Потому что Оливер — наша семья. Он раньше был шумным и веселым парнем, но потом появилась Констанс, и он превратился в ее пажа. Его девушка кошмарила его лучшую подругу, а он будто ослеп. Он не слушал никого, кроме Констанс, которая тащила за собой своих подруг. Констанс устраивала настоящие истерики, если Оливер был против того, чтобы ее подруги появлялись на наших тусовках, так что если мы хотели, чтобы наш друг сохранил свою нервную систему, то проще было позвать их. В самом начале девочки не были такими, они действительно казались хорошими, но когда поняли, что не получают взаимность, то стали запугивать остальных. Им сошло это с рук один раз, второй, а дальше как по накатанной. Все хуже и хуже.

Разведя ладони в стороны, Рэм покачивает головой.

— Я не оправдываю ни нас, ни их, Бэйли. Просто пытаюсь сказать, что мне жаль. Ты не заслужила все это дерьмо. А насчет Ника… Поверь, он винит себя так, будто лично сделал с тобой весь этот кошмар.

— Он правда швырнул стул в окно директора?

— Он там всю мебель перевернул, — усмехается Рэм, — его отец из школы забирал. Ему надо крушить все в паре с твоей мамой, она хорошо держит удар.

— М-мама ударила директора?

— Я бы с удовольствием на это посмотрел, но нет, она влепила Нику пощечину, когда они с твоим отцом пришли забирать документы.

— Господи. — Прикрыв веки, я потираю лоб. — Директор сказал, что Ника отстранили от учебы. Не знаешь, он сейчас дома?

— У Бетти, работает нянькой для Лу.

— Спасибо. — Отступив, я тут же возвращаюсь. — Рут с детьми все еще живут у тебя?

— Да, — шумно выдохнув, Рэм вдруг крестится, — едва сдерживаюсь, чтобы не прибить эту чокнутую семейку.

— Я собрала для них вещи, скоро завезу.

— Спасибо. — Протянув руку, он с неуверенностью похлопывает меня по плечу. — Ты это, держись там и все такое.

Слабо улыбнувшись, я киваю.

— Этот придурок любит тебя, но я этого не говорил.

Взмахнув рукой, Рэм идет к школе, а я какое-то время смотрю ему вслед, пытаясь переварить услышанное. Сквозь тьму пробивается свет в виде последнего предложения Рэма, и этот свет наполняет меня, согревая изнутри.

Я злилась на Ника и винила его, но сейчас отчетливо осознаю, что он тоже жертва проделок Айрис Хейл. Я попала под обстрел не потому, что нравлюсь Нику, а потому, что он нравится Айрис. Корень проблем только в ней.

***

Остановившись на крыльце Бетти, я нажимаю на звонок. Из дома доносится топот и детский смех, а затем на пороге появляется Ник, волосы взъерошены и усыпаны розовыми заколками, на левой щеке фиолетовой краской нарисована кривая бабочка с сердечками на крылышках. Приоткрыв рот, Ник молча смотрит на меня, как на привидение.

— Баунти.

— Ник, а бусы? — На порог выбегает малышка Лу, размахивая розовыми бусами. Заметив меня, она громко ахает. — А где твои волосы?

— Они были волшебными, пришлось отрезать.

С пониманием кивнув, Лу выходит на крыльцо и, взяв меня за руку, тянет в дом.

— Идем на чаепитие!

Проскользнув мимо застывшего Ника, я позволяю Лу отвести меня в гостиную, где на диване и креслах уже собрались плюшевые игрушки, а журнальный столик заставлен игрушечной посудой. Подвинув одноглазого медведя, Лу с деловым видом приглашает меня присесть.

— Нарисую тебе цветок на щеке. — Смочив кисточку в стакане с водой, она показывает мне палитру красок. — Выбирай цвет.

— Эм, голубой.

— Голубой — это Рэм! — выпаливает Лу и пожимает плечами. — Так Ник просил говорить, если кто-то выбирает голубой цвет.

Усмехнувшись, я разглядываю палитру.

— Тогда розовый.

Пока Лу щекотно водит кисточкой по моей щеке, Ник опускается на кресло и молча смотрит на меня. Он выглядит неважно, невыспавшимся и уставшим, а еще я буквально физически чувствую тяжесть вины, которую он испытывает передо мной.

— Прости, что эти дни не отвечала на звонки. — Прикусив губу, я заправляю волосы за уши, но они слишком короткие и тут же выбиваются. — И по поводу того дня, я не должна была говорить, что все из-за тебя.

— Но так и есть, Баунти.

— Проблема не в тебе и не во мне, нельзя винить жертв, когда зло творит агрессор.

Ник не отвечает, потому что не согласен со мной.

— Как обстановка дома? — спрашивает он, снимая заколки с волос.

— Терпимо. Родители забрали документы, но у меня начинается паника от мысли, что нужно переступить порог новой школы.

— Красиво получилось? — Лу протягивает зеркальце: на моей щеке нарисован самый уродливый цветок на свете, но я улыбаюсь.

— Очень.

— Малыш, — Ник берет Лу за руку, — беги в комнату и нарисуй Бэйли, если будет красиво, то получишь не одну, а сразу две шоколадки, идет?

Бросив чаепитие, Лу стрелой уносится в комнату. Ник поднимается и, подвинув одноглазого медвежонка, садится рядом со мной, но держит расстояние, словно боится спугнуть.

— Я много думал о том, как тебе вернуться в «Примроуз». Ты говорила, чтобы получить бюджетное место, нужно сделать что-нибудь выдающееся для школы, так? А еще ты хотела снять документальный фильм о сильных женщинах.

— Да.

— Сильная — это о тебе, Бэйли. О Микки. И о всех девушках, подвергшихся буллингу. Вы противостоите в одиночку против зла. Это важная и острая тема для системы образования и для множества наших ровесников. Получится то, что тебе больше всего нравится в этом жанре: честная история без прикрас и магии спецэффектов. Этот фильм может стать не только громким заявлением и борьбой, но и твоим билетом в университет. Уверен, стоит только выложить фильм в интернет, как он найдет отклик, поможет множеству ребят, попавших в такую же ситуацию. А теперь ответь, захочет ли «Примроуз» с гордостью говорить, что этот фильм сняла их выпускница?

Я не могу вымолвить ни слова. Не знаю, как Ник это сделал, потому что до разговора с ним я чувствовала себя разбитой и потерянной, не понимала, что делать со своей жизнью дальше, кроме как тонуть в слепой злости. Но теперь у меня словно появилась опора и ориентир.

— Я снова сказал что-то не то, да? — с сожалением спрашивает он, а я понятия не имею, что написано на моем лице. — Прости.

Протянув руки, я крепко обнимаю Ника, буквально врезаюсь в него. Замерев на мгновение, он медленно опускает ладони на мою спину, а я прикрываю веки и утыкаюсь носом в его шею, вдыхая аромат парфюма.

— Я очень виноват перед тобой, Баунти. Если бы я только мог…

— Молчи. — Отстранившись, я накрываю его рот ладонью и задеваю нарисованную на щеке бабочку, размазывая крыло.

Обхватив мое запястье, Ник мягко отводит мою ладонь и становится даже слишком серьезным.

— Когда твои родители пришли в школу, мы с ребятами были в кабинете директора. Твоя мама сказала, что ты пыталась… — Отведя взгляд, он тяжело сглатывает и не может продолжить, а я и не хочу, чтобы он продолжал.

— У меня была секундная мысль, но это все эмоции, я даже не соображала. Папа несся домой после звонка мамы, увидел меня на мосту и больше сам дорисовал страшную картинку, а потом рассказал маме. Я бы не… Я бы не смогла это сделать, Ник. Никогда.

Прикрыв веки, он с облегчением выдыхает.

— Давай не будем о том дне, не сейчас, — прошу я, а затем касаюсь кончиков своих волос. — Лучше скажи, как тебе это?

Протянув руку, он касается моих волос, осторожно пропуская их сквозь пальцы, а я с грустью вспоминаю, как мы лежали в ванной во время урагана и Ник накручивал на палец мою прядь, длинную и блестящую.

— Бэйли Шепард, — шепчет он, — ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Ты идеальная, слышишь? — фраза совершенно банальная, но Ник говорит ее так искренне, глядя на меня с восхищением и без капли жалости.

Опустив ладони на мои щеки, он прикасается своим лбом к моему, я чувствую его сбивчивое дыхание на своих губах, как дрожат его пальцы и как часто вздымается грудь. Что бы я там ни сказала, Ник чувствует вину за случившееся, я не знаю, как переубедить его словами, поэтому целую. Невесомо, едва касаясь. Он напрягается и замирает, будто сделан из камня, но уже через мгновение отвечает с нежностью и трепетом.

— Готово! — кричит Лу, и мы с Ником быстро отстраняемся друг от друга. Лу протягивает рисунок, на котором у меня квадратная прическа, поросячий нос и широкая улыбка. Вышел какой-то счастливый свино-робот в окружении кривых цветов и бабочек. — Красиво?

— Очень, — хвалит Ник и, взяв листок, показывает мне. — Видела? Вот так ты будешь выглядеть в браке со мной.

— Как поросенок?

— Счастливой, — усмехается он и, сложив рисунок, убирает в карман худи. — Спасибо, Лу, повешу на холодильник.

— Давайте пить чай.

Не знаю, как так вышло, но я провожу вечер в доме Бетти Янг, которая когда-то украла у меня вещи, сижу с барабанщиком «Норд», в которого умудрилась влюбиться, пью невидимый чай из детской посуды в окружении плюшевых игрушек, и мне до безумия это нравится.