Когда пришло оповещение от службы безопасности Арканзаса о том, что из Техаса на нас надвигается ураган Хилтон, я была одна. Не только дома, но и в городе. Родители улетели в Калифорнию, а Мейсон отправился в Коннектикут в университет.

За все время было множество ложных угроз, поэтому, когда только появились новости, что Хилтон идет на Техас, в мыслях было оптимистичное: «нас обойдет стороной». Не в этот раз.

Этой ночью Хилтон разросся до четвертой категории, настиг Техас и, оставив после себя разрушения, столкнулся с антициклоном, ослаб до третьей категории, а теперь надвигается на нас. Ураганы в Арканзасе не редкость, они могут длиться от пары часов до нескольких недель, в преддверии этого город напоминает декорации к постапокалиптическому фильму. Аэропорты отменяют рейсы, на выезде из города глухие пробки, бесконечная очередь у заправок, в супермаркетах полки пустеют за пару часов. Даже если прогнозируют ураган продолжительностью несколько часов, люди готовятся к худшему, никто не знает, сколько именно продлится изоляция. От бешеного ветра деревья вылетают с корнями, падают столбы электропередач, из-за чего появляются перебои с электричеством. Люди остаются без света и воды. Стихия безжалостна, она как кровожадный убийца, которому без разницы кого убивать. Мужчины, женщины, дети, животные. Перед лицом стихии у тебя нет пола и возраста, никакое оружие не поможет. Все, что ты можешь делать — ждать, когда это закончится.

— Мы пытались купить билет, но все рейсы в Арканзас отменены, — взволнованно произносит мама. — Надо было мне оставаться дома.

— Все в порядке, честно, — глядя на разлетающиеся по двору листья, я тяжело вздыхаю, потому что пару минут назад успокаивала переживающего за меня Мейсона.

— Опусти защитные роллеты на окна.

— Пока рано, по новостям сказали, что ураган будет у нас только к завтрашнему утру.

— Лучше перестраховаться, спать ложись в ванной на первом этаже и…

— Знаю, мам. Все будет хорошо.

И я не вру. Меня пугает ураган, как и любого другого человека, но я чувствую себя в безопасности дома. Папа позаботился о защитных роллетах, дома достаточно еды и воды, у меня скачано уйма тру-крайм подкастов, пауэрбанки заряжены. Я могу пережить это.

Завершив вызов, я проверяю сообщения, Марта написала, что не может принять мое приглашение в гости и переждет ураган на новой работе — нужно присматривать за детьми. Самое главное, что она в безопасности. Линдси и Руби с родителями, Микки с мамой едет к Джейку. В сообщениях от друзей никакой паники, все отвечают сухо и по делу, никто не показывает друг другу страх, чтобы не вгонять в панику.

Открыв чат с Ником, я смотрю на мигающий курсор и не знаю, что написать. Для него этот день наверняка чистый ужас, я никак не могу сформулировать вопрос, который не звучал бы глупо. Спросить в порядке ли он? Определенно нет. Написать, что все будет хорошо? Вряд ли это успокоит. Прикусив губу, притопываю ногой и откладываю телефон в сторону, раздумывая.

Сделав новостной канал погромче, я поглядываю в окно, небо ясное, хотя ветер поднялся сильнее, отчего стекла слегка дрожат. Продолжая судорожно думать над сообщением, я тянусь за печеньем, но экран телефона вспыхивает. «Н».

— Да? — отвечаю я, откинув печенье на тарелку.

— Просто скажи мне, что ты в безопасности, — выдыхает Ник.

— Все хорошо, я дома, а ты?

— Собираюсь к Рэму, но сначала заеду за Бетти и девочками.

— А твой отец?

— Переждет в церкви, он слишком горд и слишком ненавидит моих друзей, чтобы остаться у них. А вы с моими будущими родственниками останетесь дома или уедете загород?

— Я одна, родителей и Мейсона нет в городе.

— Собираешься к друзьям или…

— Нет, я останусь дома.

Ник замолкает на некоторое время.

— Черт, Баунти, ты не можешь быть одна в такой момент.

— Почему?

— Потому что я буду переживать. Ты вообще в курсе, что такое ураган? Боже.

Облизнув пересохшие губы, я пожимаю плечами.

— Знаю, но все в порядке, здесь максимально безопасно.

— Собирайся, я скоро буду, отвезу тебя к Рэму.

— Нет, — взмахиваю ладонью я, будто Ник может это увидеть, — Рэм пугает меня больше любого урагана. Мне будет комфортнее и спокойнее дома, но спасибо.

— Чокнутая, — бормочет Ник, — вообще без тормозов.

Рассмеявшись, я вожу ногтем по столу, вычерчивая круг.

— Будь осторожен. Напиши, как доберешься до Рэма и будешь в безопасности.

Завершив вызов, я выхожу на крыльцо, чтобы забрать горшки с цветами и все, что может улететь от сильного ветра. Занеся все в холл, иду в гостиную и, накрывшись пледом, решаю сбежать от новостных сводок и включаю «Завтрак у Тиффани». Ветер свистит за окном, солнечный свет разливается по гостиной, и на удивление я чувствую умиротворение.

***

Сама не заметила, как заснула, но звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть и резко сесть. «Завтрак у Тиффани» почти подошел к концу, небо потемнело, а ветви деревьев за окном болтаются в разные стороны.

Потерев веки, я плетусь в холл и открываю дверь. Передо мной стоит Ник с взъерошенными волосами, щурясь от ветра, он кивает и, не дождавшись приглашения, заходит внутрь с большими пакетами и рюкзаком за спиной.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, закрывая дверь.

— Пришел переждать с тобой ураган.

— Но…

— Ты не будешь одна, никто не должен оставаться один в такой момент.

— Ты сам себя пригласил ко мне домой?

От мысли о том, что мы с Ником проведем ночь вместе, у меня почему-то вспыхивают щеки. Знаю, что он здесь только потому, что сильно беспокоится за меня, но у меня все равно сводит живот от волнения.

— Да. — Сжав пакеты, Ник идет в сторону кухни с такой уверенностью, будто бывал здесь не раз. — Можешь продолжать заниматься своими делами, представь, что меня здесь нет.

— Будет сложно не замечать рокера-футболиста, который шумит на кухне, — бормочу я, наблюдая за тем, как он достает продукты из пакетов и складывает на стол.

— Не шумит, а готовит. — Ник взмахивает пачками спагетти и листов для лазаньи. — Что хочешь на ужин: лазанью или спагетти?

Сев за кухонный остров, я подпираю щеки ладонью и даже не пытаюсь скрыть улыбку.

— Ты будешь готовить для меня?

— Для себя, но тебя тоже угощу.

— Тогда спагетти.

— Принято. — Помыв руки, он снимает с крючка фартук с овечками, который принадлежал Марте. — Что скажешь о панкейках на десерт?

— На ужин? Слишком калорийно.

— Нужно, чтобы ты была потяжелее, если вдруг Хилтон ворвется в дом, ты улетишь первая, потому что весишь как канцелярская скрепка.

— Кстати, насчет сладкого, у меня есть сахарозаменитель…

— Вон из кухни, женщина, — отмахивается Ник, заставляя меня рассмеяться.

Поставив на плиту кастрюлю с водой, Ник, напевая под нос песни Селены Гомес, принимается обжаривать фарш и нарезать томаты и зелень для соуса. Я решаю не мешать ему и просто наслаждаюсь тем, что впервые с ухода Марты эта кухня словно ожила, стала теплее и ярче.

По стеклам начинает барабанить дождь, и я замечаю, как плечи Ника напрягаются от каждого постороннего звука. Он пытается вести себя непринужденно, но чем сильнее поднимается ветер за окном, тем тяжелее ему держать маску беззаботности.

— Отец не обижается, что ты не с ним в такое время?

— Мы всегда проводим ураганы порознь.

Поднявшись, я подхожу ближе и, прислонившись спиной к холодильнику, смотрю на Ника, который делает вид, что слишком увлечен фаршем.

— Почему?

— Долгая история.

— Ты куда-то спешишь?

Повернув голову, Ник приподнимает уголки губ и смахивает со лба челку. Внешне он расслаблен, но взгляд напряжен — я снова залезла на болезненную территорию.

— Прости, я не должна лезть не в свое дело.

— Все в порядке. — Вернувшись к готовке, он тянется за солью. — Незадолго до первой годовщины маминой смерти начался ураган. В школе организовали убежище, папа решил, что нам лучше будет переждать там. Я был слишком напуган, начал истерить, что не хочу выходить из дома, он силком посадил меня в машину, а я продолжал истерику. Только представь, тринадцатилетний пацан ревет как девчонка и умоляет вернуться домой. Отец человек старой закалки, считает, что мужчина остается мужчиной в любом возрасте и не должен плакать, поэтому пригрозил мне, что если не заткнусь, то он высадит меня на улице. Я знал, что это не пустая угроза, но ничего не мог поделать со своими эмоциями, в меня будто кто-то вселился, и я начал рыдать еще громче. Тогда он сказал, что научит меня быть мужчиной, высадил посреди дороги и уехал.

— Господи.

— Он припарковался за углом, но я его не видел. Зато мгновенно перестал реветь, оцепенел от страха, сел на корточки, пытаясь закрыться от ветра, и ждал неизвестно чего.

— Ник, это ужасно. — Шагнув ближе, я протягиваю ладонь и касаюсь его напряженного плеча.

— Я был там всего пару минут, потом рядом остановилась машина, в ней были Джейк и его мама. Долли выскочила, спрашивая, что произошло и где мои родители. Я не мог толком объяснить, что случилось, папа тут же вернулся, объяснил, что хотел проучить и… Ты ведь видела маму Джейка на Хэллоуин? Крошечная, но боевая женщина. Черт, она выдала столько брани и буквально начала бить моего отца прямо посреди дороги, я впервые в жизни видел его таким растерянным. Долли сгребла меня в охапку, посадила в машину и сказала отцу, что он сможет забрать меня только после того, как все закончится. С того самого дня мы с Джейком подружились, он единственный в группе, кто в курсе всего, что происходило в моей жизни. С тех пор я пережидаю ураган где-то подальше от отца, несмотря на то что давно вырос, я до чертиков боюсь остаться один посреди улицы.

Поверить не могу. Его отец слишком жестокий. Как можно было поступить так со своим ребенком? Тем более после травмы, которую пережил его сын? В голове не укладывается.

Знаю, что Ник ненавидит жалость и сочувствие, поэтому решаю без лишних слов просто обнять его. Остановившись за спиной, я протягиваю руки, сцепляю пальцы на его животе и прижимаюсь щекой между его лопаток. Он напрягается всем телом, слышу, как его сердце начинает стучать быстрее, а дыхание становится глубоким.

— Баунти.

— Просто благодарность за то, что ты не оставил меня одну и готовишь ужин на миллион калорий.

Ник постепенно расслабляется, а я с трудом заставляю себя отстраниться и, взяв пульт, переключаю каналы, уходя подальше от новостных сводок. Внезапно в окно что-то с грохотом врезается, ветка или что потяжелее, но это заставляет Ника вздрогнуть.

— Баунти, не паникуй. — Отойдя от плиты, Ник крепко сжимает мои плечи. — Все хорошо.

— Но я не…

— Не бойся, — он легонько встряхивает меня.

— Я не боюсь.

— Это просто ветер.

— Л-ладно, — озадаченно тяну я, а затем успокаивающе постукиваю Ника по груди, потому что напугана из нас двоих совсем не я. — Хочешь, я опущу защитные роллеты?

Взгляд Ника становится ясным, он словно трезвеет и, прочистив горло, медленно отстраняется.

— Могла бы ты выкинуть последние пару секунд из своей головы, пожалуйста? Хочу остаться мужественным для тебя.

— Бояться урагана, тем более после пережитого тобой опыта совершенно нормально. Все хорошо, я не буду осуждать или смеяться. — Подняв руку, я черчу в воздухе треугольник над своей головой. — Невидимый дом, помнишь?

Слабо улыбнувшись, Ник морщит нос, но кивает. Я впервые вижу его настолько беззащитным и почти беспомощным.

— Спасибо, Баунти.

Достав телефон, я открываю приложение защиты дома и нажимаю на запуск роллетов, после того как они опускаются на окна, Ник заметно расслабляется. Он легко передвигается по кухне, словно это я у него в гостях, успевает делать несколько дел сразу, а я не могу не отметить, что парень, который готовит — это жутко сексуально, даже несмотря на то, что на нем розовый фартук с овечками.

Прижавшись спиной к холодильнику, я наблюдаю за тем, как Ник отрывает листья салата и нарезает томаты. Его белый лонгслив настолько тонкий, что слегка просвечивает, сквозь него видно, как напрягаются мышцы при каждом движении.

Ник Ровер готовит на моей кухне. Боже. Как мы оказались в этой точке?

— Помочь чем-нибудь?

— Нет, спасибо, я помню, как ты готовишь.

— Ты в курсе, что намного приятнее, когда молчишь? — ворчу я.

— Правда? — Отложив нож, Ник подходит вплотную так резко, что я затаиваю дыхание, а сердце больно ударяется о ребра. — Позволишь?

Он указывает на холодильник, а я, глупо моргая, облизываю пересохшие губы и заторможенно киваю. Ник открывает дверцу холодильника, а я тихо выдыхаю и решаю сесть за стол подальше от него. Наверное, стоит загуглить «Как перестать смущаться перед парнем?».

***

Ладно, я совру, если скажу, что Ник плохой повар. Он готовит отменно, так, что невозможно остановиться, пока тарелка не опустеет. Я была уверена, что откажусь от панкейков, щедро сдобренных шоколадным соусом, но стоило попробовать кусочек, и я позабыла о вреде сахара в вечернее время.

— Чем ты обычно занимаешься в это время?

— М? — мычу я с набитым ртом.

— Попробуем сделать вид, что не ждем нашествие урагана, а проживаем обычный вечер. — Ник собирает со стола грязные тарелки и принимается мыть посуду, а я мысленно ставлю плюсик, что он не оставляет после себя бардак. — С нашей первой встречи я часто задавался вопросом: «Интересно, чем она сейчас занята?», и раз уж у меня выдалась уникальная возможность узнать это, то почему нет?

— Ну, я делаю всякие девчачьи штуки.

— Например? Сплетничаешь с подругами и играешь в «Симс»?

— Почти. Обычно я наношу маску и смотрю тру-крайм.

— Тру-крайм? Ты?

— Знаю, звучит жутко, но я в какой-то степени чувствую себя в безопасности относительно происходящего на экране ужаса. — Отломив вилкой кусочек панкейка, я обваливаю его в соусе и отправляю в рот. — А еще мне нравится, как обычно строится сценарий, ты ощущаешь себя детективом и психологом в одном лице, потому что часто не сразу говорят, кто совершил преступление, и ты пытаешься понять, кто это сделал и как этот человек превратился в монстра.

Отставив чистые тарелки, Ник выключает воду и поворачивается, я улавливаю в его взгляде удивление, и это заставляет меня закатить глаза.

— Боже, ты в самом деле считаешь меня хрупкой принцессой, которую смущает слово «задница» и пугают кровавые фильмы?

Прислонившись бедром к столешнице, он складывает руки на груди.

— Нет, еще после нашей первой встречи я понял, что ты намного смелее и сильнее, чем кажешься.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?

— Потому что ты мне нравишься, Баунти, — усмехается он.

Не знаю, когда произошла эта перемена, в которой я постоянно чувствую смущение в присутствии этого парня. Раньше его слова о симпатии раздражали меня, а теперь я прикусываю вилку, борясь с глупой улыбкой.

— Ладно, раз хотел узнать, то идем проводить мой типичный вечер, — зову я, поднявшись.

Ник послушно следует за мной в гостиную. Ветер завывает за окном, поэтому я включаю тру-крайм ролик и делаю звук телевизора погромче. Приглушив свет, оставляю гореть лишь подсветку за телевизором, торшер и электрический камин.

Вернувшись в гостиную с коробкой флакончиков и косметических масок, я жду, что Ник включит брутального рокера, но этот парень непробиваем, он с любопытством следит за каждым моим движением, будто я делаю что-то невероятно интересное. Взяв ободок с розовыми заячьими ушками, я решаю испытать терпение Ника и останавливаюсь напротив него.

— Я тоже участвую? — усмехается он.

— Либо в маске со мной, либо проводишь вечер в одиночестве на кухне.

— Баунти, делай со мной все, что захочешь, — разводит ладонями он, и от этих простых слов внизу моего живота разливается тепло. Это плохо.

Продев повязку через голову Ника, я убираю волосы с его лба и прикусываю губу, пытаясь сдержать улыбку.

— Боже мой, — выдыхаю я, — на моих глазах рушится образ крутого рокера, тебе очень идут ушки.

— Спасибо, я знаю.

Потянувшись за флакончиком с сывороткой, я наношу несколько капель на лицо Ника.

— Держи, — я протягиваю ему роллер для лица.

— Леденец?

— Нет, — я со смехом ловлю его запястье, останавливая от попытки съесть роллер. — Просто катай по лицу.

— Черт возьми, ну и жуть, — хмурится он, небрежно водя роликом по лбу, пока смотрит в телевизор, — разве кровь не должна быть заблюрена в таких видео?

— Это реконструкция. — Открыв маску с ароматом банана, выдавливаю ее в миску и останавливаюсь между разведенных коленей Ника. — Сядь ровно.

— С блестками? — с удивлением спрашивает он, глядя сквозь прозрачную миску.

— Да, что-то имеешь против?

— Нет, всегда хотел почувствовать себя принцессой, давай сюда свою маску.

Осторожно веду кисточку к его лицу, ожидая, что Ник остановит меня, но он лишь улыбается, наслаждаясь вечером принцессы. Провожу кисточкой по его лбу, слушая на фоне историю первой жертвы, у которой все пошло плохо с того момента, как она решила бросить университет.

— Уже решил, куда хочешь поступить?

— В колледж искусств в Чикаго или в Лос-Анджелесе. Надеюсь, что нас с парнями пригласят на штатный музыкальный фестиваль, тогда шансы на поступление увеличатся.

— Учитывая твои заслуги в спорте, у тебя есть все шансы получить приглашение от спортивной комиссии престижного университета.

— Если честно, я мечтаю об этом.

Держась за его плечо, я наклоняюсь ближе и осторожно провожу кисточкой под глазами.

— Разве это не мечта твоего отца?

— Именно. — Кончики пальцев Ника касаются моих ног с обратной стороны колен, и мое сердце снова наезжает на кочку. — Хочу, чтобы он увидел пригласительное письмо, которое я разорву у него прямо на глазах. Мне просто необходимо, чтобы наша команда забрала кубок в финале, отец должен видеть, что я могу, а после выброшу в урну все его мечты. Его ожидания — его проблема.

— И сколько лет ты вынашиваешь этот план?

— С тех самых пор, как начал ненавидеть футбол — уже больше года. Но команда стала моей семьей, как капитан, я не могу подвести их, так что доведу дело до конца, а после окончания школы уеду и никогда не вернусь в родной дом.

Это больно слышать. Ненавидеть свой дом и не иметь возможности сбежать — в этом мы похожи. До выпуска осталось совсем немного, надо лишь немного потерпеть.

— Ник, твой отец… Он никогда не…

— Не поднимал на меня руку? — помогает он, выписывая большими пальцами медленные круги по моим коленям, отчего ноги слабеют, а по всему телу бегут мурашки. — Нет, он всегда бил только морально. Но если честно, я бы лучше выбрал физическое наказание, чем то, что он делал из года в год.

Замерев на мгновение, я до боли сжимаю кисточку в руках. Хочется сказать «мне жаль», но эти слова слишком бесполезные.

— У тебя красивые глаза, — выдыхаю я. — А еще от тебя всегда вкусно пахнет.

Моргнув, Ник посылает мне вопросительный взгляд.

— Решила, что вместо «мне жаль», буду говорить тебе комплименты.

— Можно заменить комплименты на поцелуи, — предлагает Ник, пожав плечами.

— Нет, мне не настолько жаль, — отрезаю я, проводя кисточкой по носу, чем заставляю его рассмеяться.

— А что насчет тебя? — Он легонько постукивает ладонями по моим ногам, а я уже жалею, что надела юбку и теперь слишком остро ощущаю прикосновения. — Выбрала университет?

— Университет кино и телевидения в Лос-Анджелесе. Мечтаю однажды стать известным режиссером и снять серию документальных фильмов о сильных женщинах. — Ведя кисточку по подбородку, я стараюсь не смотреть на губы Ника, потому что при одном взгляде на них, мой рассудок выходит из строя. — Мне кажется, что сам формат документальных фильмов самый сильный в кинематографе. Нужно рассказать историю, не прибегая к спецэффектам и прочей магии кино. Реальные люди, настоящие эмоции и история, которая увлекает с головой.

— Если вдруг ударишься в научные доки о феномене мужской красоты, то ты знаешь кому звонить.

— Знаешь, я совершенно не могу воспринимать тебя всерьез с розовыми ушами и блестками на лице.

— Баунти? — тихо зовет он. — Прости.

— За что?

— За это.

Ник ударяет ребром ладони по обратной стороне моих коленей. В одну секунду мои ноги подкашиваются, и я заваливаюсь вперед, но Ник ловко ловит меня и усаживает на свои колени. Крепко сжимая кисточку, я не могу пошевелиться. Остро ощущая жар в тех местах, где наши тела соприкасаются, я слышу грохочущий в ушах пульс, смотрю в глаза Ника и выдавливаю жалкое подобие улыбки. Ведь именно так я должна вести себя, верно? Беззаботно и просто. Он весь в блестках, с розовыми ушами на голове и пахнет бананом — все в его виде глупо и смешно, тогда почему у меня потеют ладони и колотится сердце?

— Ты в курсе, что нельзя вести себя так с девушками? Это грубо и… — Запнувшись, тяжело сглатываю, когда кончики его пальцев проскальзывают по моему бедру. — В общем, так нельзя.

Ник вскидывает бровь.

— С девушками? Еще недавно ты называла меня своим братишкой.

— Замолчи, — усмехнувшись, я мысленно призываю себя встать, но тело играет против меня, потому что мышцы и сердце словно весят тонну и удерживают меня на месте.

Ник склоняется ближе, и я выставляю указательный палец.

— Не смей, ты меня испачкаешь!

Запустив пальцы в мои волосы на затылке, он оставляет между нашими лицами меньше дюйма. Ощущая его теплое дыхание на своих губах, я послушно замираю в предвкушении поцелуя и прикрываю веки, но вместо этого получаю другое: Ник проводит своей щекой по моей, размазывая липкую маску по моему лицу.

— Ты ужасен, — делаю вывод я, глядя в потолок, пока он беззвучно смеется. — Просто отвратителен.

Пытаюсь подняться, но Ник обхватывает меня за щеки и целует сквозь смех. Зная себя, я должна разозлиться, но вместо этого почему-то смеюсь вместе с ним, правда недолго, потому что дыхание вдруг становится тяжелым, а подскочивший пульс бьет по вискам. Ник углубляет поцелуй, его ладонь опускается на мое бедро, на кончиках его пальцев липкая маска, но мне плевать, даже если он испачкает всю мою одежду. Кисточка выпадает из руки, приземляясь где-то между нами, я обнимаю Ника за шею и выгибаю спину, когда кончики его пальцев осторожно очерчивают кожу вдоль края юбки. Я ведь только что смеялась, а теперь рвано дышу, прижимаюсь ближе к Нику и совершенно не собираюсь останавливать его.

Внезапно поцелуй становится горьким и мыльным на вкус, и мы резко отстраняемся друг от друга.

— Маска, — с сожалением выдыхаю я.

— Надо было намазать мое лицо сливками. — Тяжело дыша, Ник на мгновение прислоняется своим лбом к моему. — На вкус как смерть.

Рассмеявшись, я слезаю с его колен и указываю в сторону ванной. Возможно, это маска уберегла меня от ошибки, которую я действительно могу совершить. Глупо отрицать, что мое тело тянет к Нику Роверу. Слишком болезненно и сильно.