Айзек все же ответил, мы договорились встретиться в «Свит Айсберри», и это впервые за время наших отношений, когда он опаздывает. Глядя сквозь жалюзи на вечернюю улицу, я барабаню пальцами по столу.

Протеиновое мороженое в креманках тает, но у меня нет желания к нему прикасаться, потому что я так сильно переживала перед разговором, что незадолго до встречи купила «Макфлурри» и жадно его слопала.

Когда Айзек появляется в дверях, у меня пальцы на ногах поджимаются от нервов. Он выглядит до безобразия красивым.

— Привет, — тихо произношу я, сжимая ложку.

Коротко кивнув, Айзек с шумным выдохом присаживается напротив.

— Как ты? — спрашиваю я, двигая к нему креманку.

— Не очень. Ты?

В ответ я растерянно пожимаю плечами, совершенно не зная, как продолжить разговор.

— У меня вопрос. — Зачерпнув мороженое, он внимательно смотрит на меня. — Мы вместе?

— Именно об этом я и хотела поговорить, я не… Не знаю.

Замерев на мгновение, Айзек бросает ложку в креманку.

— А кто тогда знает, Бэйли? Ты отдалилась, в последнюю нашу встречу выставила меня за порог. Чего ты хочешь? Чтобы я сказал, что мы не вместе? Этого не будет.

— Я ничего не чувствую, — выдавливаю я.

— Что, прости?

— Я запуталась. Мы в ссоре, я должна злиться, скучать или реветь, но ничего этого нет. Лишь чувство вины.

— А есть за что? — холодно уточняет он.

— Чувство вины за то, что нет остальных эмоций.

Опустив подбородок, Айзек потирает грудь, словно мои слова причиняют ему физическую боль.

— Думаю, это нормально. Все потому что мы не боимся потерять друг друга по-настоящему, Бэйлс, ведь оба знаем, что всегда будем вместе. Это как купить технику по гарантии, ты точно знаешь, что тебе все возместят, если товар выйдет из строя.

В этом я уже не так уверена.

— Я тебя не узнаю, — усмехается он, — даже не разозлишься, что я сравнил наши отношения с товаром?

Вымученно улыбнувшись, я верчу в пальцах ложку, и Айзек накрывает мою ладонь своей.

— Я должна сказать кое-что. Предупреждаю, тебе это не понравится.

Его пальцы напрягаются.

— В пятницу будет игра «Пираний» и так уж вышло, что я проспорила желание. Мне надо прийти на матч в джерси с номером Ника.

Ну вот, я сказала это.

Сделав глубокий вздох, Айзек медленно отводит ладонь.

— Ты шутишь? — Крепко сжав переносицу, он смеется. — Какого черта, Бэйли?

— Это ничего не значит, просто спор.

— Может, ты на спор еще и ляжешь под Ровера? Вперед. — Сжав челюсти, он взмахивает рукой. — Ну же, чего сидишь и смотришь? Беги раздвигать перед ним ноги.

Вздрогнув, я киваю.

— Знаю, что у нас не все гладко, но у тебя нет никакого права разговаривать так со мной. — Взяв сумку, я поднимаюсь. — И да, чтобы лечь под него, мне не обязательно идти на спор.

Успеваю сделать несколько шагов, как Айзек обхватывает меня за локоть и так резко разворачивает, что мои собранные в хвост волосы взлетают и бьют меня по щеке.

— Ты не можешь бросить это дерьмо и вот так уйти, Бэйли.

— Хватит, — цежу я, — люди смотрят.

— Плевать. Что у тебя с ним?

— Ничего у нас с ним нет.

— Если узнаю, что изменяешь мне с ним, клянусь, я убью его.

— Почему его, а не меня?

Моргнув, Айзек встряхивает головой.

— Что ты несешь?

— В отношениях с тобой вроде бы я, а не Ник, верно? — Я отдергиваю руку. — Мне пора.

Кажется, что от злости у меня горит не только лицо, но даже кожа головы. Толкнув дверь на улицу, я быстро переставляю каблуки по пути к машине.

— Серьезно? — доносится за спиной. — Вот так вот просто возьмешь и уйдешь?

— Я не хочу разговаривать, пока ты на взводе.

— А чего ты ждала?! Что я буду радоваться? Бэйли, даже не вздумай надевать эту чертову джерси, слышишь? Я тебе запрещаю!

Он запрещает.

Если для Ника слово «клоун» является триггером, то для меня им работают запреты. Все вокруг ставят мне запреты и диктуют условия, словно я игрушка, которой можно управлять кнопками на пульте.

Нажав на брелок, я бросаю сумку в салон и сажусь за руль.

— Ты меня слышишь, Бэйли? Если фото с матча всплывут, то представляешь, сколько вопросов будет к нам с Мейсоном? Ты этого добиваешься? Мстишь, что пришлось уйти, а мы остались в «Примроуз»?

Заведя двигатель, я оглушительно громко включаю музыку, чтобы не слышать Айзека и, повернув руль, уезжаю.

***

Утро пятницы началось ужасно. Сегодня наш дом приходили смотреть потенциальные покупатели, не передать, как это неприятно, когда незнакомцы с оценивающим видом разглядывают каждый уголок и обсуждают, что можно изменить в планировке. Чувство, будто шкаф с моими личными вещами вывернули наизнанку.

К обеду я нервно поглядываю на время, через пару часов начнется матч, а я все еще не уверена в том, что делать. Во-первых, я терпеть не могу джерси. Во-вторых, у меня может начаться новый сезон проблем с Айрис и компанией. В-третьих, в «Примроуз» мне этого не простят.

Включив камеру, я решаю довериться видеодневнику. Если в самом начале я чувствовала себя неловко и едва могла выдавить пару предложений, то сейчас мне комфортно с камерой, она не осудит, а у меня есть возможность выговориться и быть собой.

— Ник бросил мне вызов. Страшно признавать, что я готова принять его. Это выход на ринг со своими страхами и протест в одном лице. Если в Сеть попадет снимок, где на мне его джерси, получается, я открыто иду против мнения близких, которые просили меня держаться подальше от этого парня. Если бы они только узнали Ника поближе, то смогли убедиться, что на самом деле он не такой плохой…

Стук в окно заставляет меня вздрогнуть. Черт возьми. На моем козырьке сидит Ник Ровер.

— Ладно, беру свои слова назад, — выдыхаю я, глядя в камеру, — он бестактный и наглый идиот.

Захлопнув крышку ноутбука, я подбегаю к двери и поворачиваю замок, а после иду к окну, но не спешу открывать. Скрестив руки на груди, я качаю головой.

— Ты не можешь заявляться сюда, когда тебе вздумается.

Коснувшись уха пальцем, Ник качает головой, показывая, что не слышит меня, а затем достает из-за спины букет ромашек.

Несмотря на то, что в груди разливается тепло, я демонстративно закатываю глаза и, отыгрывая недовольство, поднимаю оконную раму.

— Готов поспорить, такие цветы тебе еще не дарили. — Ник протягивает букет. — Подумал, что их ты точно запомнишь.

Не понимаю, издевается Ник или нет, но в одном он прав, еще ни разу я не получала в подарок простые ромашки, обычно Айзек дарит мне пышные розы или пионы. Я одинаково люблю все цветы, но в этом букете есть что-то милое и живое, похожее на Ника.

— Спасибо, — бормочу я, принимая букет.

Не дожидаясь приглашения, Ник забирается в комнату и, остановившись у моей кровати, снимает с плеча рюкзак.

— Разве ты не должен сейчас готовиться к матчу?

— Должен, но мне нужно было отдать тебе это.

Достав из рюкзака бумажный пакет, он опускает его на кровать и рядом кладет банку диетической колы. Прикусив губу, я борюсь с дурацкой улыбкой. С каких пор меня так радует простая кола? Боже.

— Ты должен перестать вламываться в мое окно.

— Почему? — Вскинув брови, Ник подходит вплотную. —Недавно мы провели ночь вместе, я думал, что наши отношения перешли на новый уровень.

Почему это прозвучало так, будто мы занимались сексом, а не ели хот-доги на набережной?

Сжав цветы, я переминаюсь с ноги на ногу.

— Хотя бы предупреждай, а вдруг я тут раздета?

— Соврать, что не надеюсь на это?

— Проваливай. — Я толкаю его в грудь, но с тем же успехом могла бы попытаться сдвинуть стену. — Тебе пора.

Ник склоняется ближе, его дыхание проскальзывает по щеке, и мои колени почему-то слабеют.

— Сними на сегодня маску и открыто болей за меня, хорошо?

Ручка двери дергается, заставляя меня вздрогнуть.

— Бэйлс, ты не брала мои солнечные очки? — слышится голос Мейсона.

— Нет, — пищу я, накрыв ладонью болтливый рот Ника. — Наверняка оставил в машине.

Мейсон уходит под грохот моего сердца. Губы Ника расплываются в улыбке под моей ладонью, и я отвожу руку, а затем щелкаю пальцами прямо по колечку пирсинга, что заставляет его дернуть головой и усмехнуться.

— Уходи, — командую я. — И смотри, чтобы никто не заметил.

— Слушаюсь, мисс. — Отвесив поклон, Ник закидывает рюкзак на плечо и вылезает в окно. — До встречи на поле.

***

Сидя в машине на школьной парковке, я с опаской смотрю на пакет с джерси на соседнем сиденье.

Неужели я правда это сделаю?

Протянув руку, достаю белую джерси с синим номером «11» и фамилией Ровер, на рукаве изображен герб «Мемфиса», и мне инстинктивно хочется положить это обратно в пакет и выбросить в окно.

— Ты можешь хорошенько испортить мне жизнь, — бормочу я, надевая джерси поверх свитера.

Собрав волосы в хвост, подхватываю камеру и выхожу из машины. Сегодня слишком ветрено, осенний воздух стал заметно прохладнее, и я с грустью вспоминаю солнечные деньки на побережье Ки-Уэст.

Очередь к стадиону выстроилась приличная, я с трудом пробираюсь сквозь галдящую толпу. Все обсуждают возможный исход игры и делают ставки. Болельщиков «Желтых койотов» намного меньше, но это не мешает им вступать в грубые перепалки с «Пираньями».

Прохаживаясь вдоль линии поля, я раздумываю, у чьей голевой линии лучше занять место.

— Играешь с огнем, — доносится за спиной.

Обернувшись, я вижу Констанс. На ней мини-юбка и заправленное в нее джерси с эмблемой «Пираний», на лице ухмылка, а взгляд слегка удивленный и оценивающий, будто она не может понять, что за соперник перед ней.

— Ты о чем?

— О фамилии на твоей спине.

— Она ведь не в паспорте, верно? — Набросив на себя непринужденный вид, я делаю снимок сидящих в первом ряду болельщиков. — Раз уж учусь здесь, то нужно поддерживать команду.

— Или кого-то конкретного?

— Ответ на твой вопрос у меня на спине.

Мой ответ звучит как провокация, но я не жалею, потому что все еще зла после увиденного в душевой. Констанс дружит с Айрис и Тиффани, она точно в курсе того что произошло с Сэйдж.

— Не боишься реакции Мейсона, болея за его врагов?

— Я больше боюсь реакции твоей подруги.

— Я не могу отвечать за ее действия.

Оставив камеру болтаться на шее, я поворачиваюсь и щурюсь от резкого порыва ветра.

— Но ты можешь на нее повлиять. Безнаказанность и вседозволенность опьяняют, но рано или поздно придется ответить за свои действия.

Констанс склоняет голову набок и смотрит на меня с умилением, как на малыша, делающего первые шаги.

— Это угроза?

— Это правило жизни. Бумеранг никто не отменял, Констанс.

— Знаешь, из уважения к Мейсону я пытаюсь сгладить углы и сделать твою жизнь в этой школе чуть легче, но если ты продолжишь бросать угрозы в сторону моих подруг, которые мне как сестры, я тебя уничтожу, Бэйли. И Ник тебе уже не поможет.

Тяжело сглотнув, я смотрю в темные глаза Констанс и нисколько не сомневаюсь в ее словах. Ей ничего не стоит дать команду своей свите и превратить мою жизнь в ад. Каждый новый день не лучше предыдущего, поэтому мой страх уже давно притупился. Я не боюсь этих девочек, а злюсь и хочу, чтобы они понесли наказание за свои поступки.

— Спасибо, что делаешь мою жизнь в этой школе лучше, Констанс. Прости, но сейчас выйдут чирлидерши, мне нужно сделать снимки.

Уходя, я слышу, как стучит мое сердце, ладони вспотели, а пальцы стали ледяными. Страх догнал меня с опозданием. Стараясь не думать о последствиях, я делаю серию снимков группы поддержки «Пираний» и «Койотов», а затем на поле выбегают игроки, и стадион взрывается в овациях.

Издалека мне не видно лица Ника, но я точно знаю, что за защитным шлемом спрятана улыбка, когда он хлопает ладонью по своей груди и, показав ладонями сердечко, указывает на меня.

Качнув головой, я снимаю жеребьевку и иду к голевой линии «Койотов».

К середине второго тайма становится понятно, что матч не из легких. Игра грязная, с нарушениями, взаимными оскорблениями и двумя драками. Когда счет в третьем тайме перетягивают «Койоты», я изо всех сил стараюсь показать, что не расстроена.

— Ты для чего вышел на поле, клоун? Позорить меня? — выкрикивает разъяренный мистер Ровер, остановившись неподалеку от собрания команды. — Возьми себя в руки!

В этот момент мне хочется запустить камерой ему в голову. Ник делает вид, что не слышит отца, но я замечаю, как его ладони сжимаются в кулаки.

— Мистер Ровер, прошу не мешать моей работе, — отмахивается тренер, а потом хлопает ладонями. — Парни, соберитесь, Ник не может вечно спасать ваши задницы и играть один за всех, идет? Защита, просыпаемся!

Когда ребята возвращаются на поле, я окликаю Ника.

— Удачи! — Я поднимаю скрещенные пальцы и произношу то, что он должен был услышать от отца: — Я в тебя верю.

Улыбнувшись, Ник кивает и догоняет команду.

Последние минуты кажутся мне невыносимыми, уже не знаю, я так рьяно болею за Ника или же просто назло его отцу. Глядя на цифры на табло, я нервничаю и понимаю, что забыла о своей работе. Сделав пару кадров, я снова оставляю камеру, потому что сложно фотографировать, когда ты вздрагиваешь, прыгаешь и кричишь.

В последние секунды матча Ник получает мяч и бежит в голевую зону «Койтов», секунда, вторая, третья. Тачдаун. Визг режет мое горло, когда я подпрыгиваю с поднятыми руками и едва сдерживаюсь от порыва показать мистеру Роверу средний палец, ведь он сидит с таким недовольным видом, будто его сын не вырвал победу, а привел команду к поражению.

От радости парни валят Ника на землю и падают на него сверху, а я подхожу чуть ближе, чтобы сделать снимки. Освободившись, Ник совершенно не обращает внимание на измазанную следами грязи форму и, сняв шлем, бросает его на газон. Проведя ладонью по взмокшим волосам, он оборачивается и замечает меня. Мои ноги сами ведут меня вперед, встав на цыпочки, я в каком-то безумном порыве эмоций крепко обнимаю Ника.

— Ты это сделал!

Рассмеявшись, он опускает ладонь между моих лопаток, и мое сердце делает прыжок к горлу.

— А еще ты ужасно потный, фу.

Сморщив нос, я отстраняюсь, но Ник ловит меня за запястье и притягивает обратно.

— Спасибо, что болела за меня, Баунти.

— Форма обязывала.

Неужели это действительно была я? Визжала, радовалась за «Пираний» и сама повисла на шее их капитана? Я словно выпила спиртное, а теперь начала трезветь и со стыдом вспоминать, что творила под действием алкоголя.

Имя Ника звучит с разных сторон, все окликают его, обнимают и поздравляют. Чтобы не мешать, я отступаю в сторону и фотографирую. Повернувшись к трибунам, я замираю, а мои внутренности покрываются льдом.

Айзек.

Стоя неподалеку, он пристально смотрит на меня, пряча лицо под капюшоном и козырьком бейсболки. Как долго он был здесь и сколько видел?

С разочарованием качнув головой, он разворачивается и уходит. Тяжело сглотнув, я неподвижно стою какое-то время, а затем срываюсь следом. Он быстро теряется в толпе, и я нахожу его только за пределами стадиона. Ветер разносит по парковке листья и мусор, флаг на флагштоке вот-вот сорвется и улетит, Айзек, придерживая капюшон, спешно направляется вдоль ряда машин.

— Айзек!

Догнав, я хватаю его за рукав, но он отдергивает руку и оборачивается. Ветер срывает капюшон с его головы, а разъяренный взгляд заставляет меня отпрянуть.

— Это ты называешь «между нами ничего нет»?! Какого черта, Бэйли, что это было? — Тяжело дыша, он сжимает кулаки и надвигается на меня, а я пячусь до тех пор, пока не врезаюсь спиной в багажник внедорожника. — Я был там и видел все своими глазами. Видел, как ты на него смотрела. Как забыла о камере, ведь так сильно переживала за парня, который ничего для тебя не значит.

— Я не…

— Не знаешь, что сказать?

— Прости, я не думаю, что нам стоит пытаться спасти наши отношения, — выдавливаю я и мой голос тонет в порыве ветра. — Все кончено.

Кажется, не такого ответа он ожидал. Да я и сама не думала, что скажу это, но решение, от которого я бежала, вылилось не в порыве эмоций, это цепочка из мелких деталей, ссор и брошенных в порыве обиды слов и моего ощущения рядом с Айзеком. Чувств нет, я больше не люблю его.

— Что ты такое говоришь? — Взяв за плечи, Айзек легонько встряхивает меня. — Бэйли.

— Мы только мучаем друг друга бесконечными ссорами.

— Чушь. Да, у нас сложный период, но сейчас все выглядит так, будто ты бежишь от проблем. Легче расстаться, чем поговорить, да?

— Я больше не люблю тебя.

Не моргая, Айзек внимательно вглядывается в мое лицо, исследует каждый дюйм, пытается понять, соврала я или просто пытаюсь сделать больно.

— Это из-за Ровера?

— Дело далеко не в нем.

— Правда? — Протянув руку, Айзек ловит мой подбородок и заставляет поднять голову. — Он тебе нравится?

Тяжело сглотнув, я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он обхватывает пальцами одной руки мои щеки и сжимает их.

— Ответь, Бэйли, хочешь его?

— Думаю, мы закончили этот разговор.

— Нет, я хочу знать правду, должен знать, что ты собираешься делать дальше. Прыгнешь в постель к этому идиоту?

Вжимаясь спиной в стоящую позади машину, я молчу. Что бы я сейчас ни ответила, Айзек воспримет все с агрессией, и я не могу винить его в этом.

— Если прибежишь ко мне, после того как он воспользуется тобой, я не приму. Для меня ты станешь синонимом слова «грязь», ты это понимаешь?

— Мы расстаемся не из-за Ника, а из-за наших с тобой отношений, Айзек. Мы по-разному смотрим на многие вещи, я больше не могу и не хочу ругаться из-за этого. Ты не сделал мне ничего плохого, я не хотела, чтобы наше расставание вышло именно таким отвратительным, но…

— Но просто я поймал тебя на том, как ты виснешь на другом парне, — перебивает он, невесело усмехаясь. — Поверить не могу.

Отведя ладонь, Айзек с брезгливостью отряхивает руки, будто мое лицо это грязная тряпка.

— Прости, — шепчу я.

— Пошла ты, Бэйли.

Отмахнувшись, Айзек уходит. Я неподвижно стою, пока он идет к своей машине, а как только уезжает, ослабевшие колени подводят меня, и я медленно оседаю на корточки.

Чувствую себя последней сволочью. Окажись я на месте Айзека, то устроила бы настоящую истерику и бросалась самыми обидными словами в мире. Этот парень никогда не давал мне повода для ревности, он был внимателен и заботлив. С моей стороны было бы эгоистично продолжать и дальше мучать его, зная, что чувств больше нет.

Поднявшись, я пересекаю парковку, направляясь к своей машине. Хлопнув дверцей, я кладу на руль локти и опускаю на них голову.

«Он тебе нравится?» — снова и снова звучит в голове голос Айзека.

Меня пугает, что теперь я знаю ответ на его вопрос.

Мне нравится Ник Ровер.

Черт знает, когда и как это произошло, но я точно знаю одно, если бы любила Айзека, то симпатии к Нику не могло появиться.

— Я не хочу, — стону я. — Ты не можешь мне нравиться, просто не должен!

Глаза жжет от подступивших слез. Выпрямившись, я срываю с себя джерси и швыряю на заднее сиденье с такой яростью, будто это главный виновник моих чувств.

Глядя на снующих по парковке болельщиков «Пираний», я вспоминаю, как повисла на шее Ника. Спина начинает гореть между лопаток, в том самом месте, где лежала его ладонь.

— Проваливай из моей головы, — бормочу я, заводя двигатель. — Я тебя оттуда выкурю, обещаю.