За выходные я изучила множество форумов на тему новичков в школе и о том, как выжить в обществе, которое настроено агрессивно против тебя. Я даже забрела на ветку форума, где обсуждали выживание в тюрьме. Что же, «Мемфис» вполне можно назвать моей персональной тюрьмой.

Из кучи статей я выделила три самых важных совета:

Не отвечать обидчикам.

Ни в коем случае не вестись на провокации.

Не показывать агрессорам страх.

Утро понедельника я начинаю с мыслей о том, чтобы притвориться заболевшей, но мама точно в это не поверит. На секунду даже появляется желание попросить Мейсона сломать мне руку, но я слишком боюсь боли.

После короткого стука мама заглядывает в комнату, в этот момент она напоминает надзирателя, который пришел проводить заключенного на смертную казнь. Вместо приветствия и пожелания доброго утра мой надзиратель хмурится:

— Ты время видела? Почему еще в кровати?

Выбравшись из-под одеяла, я опускаю на пол внезапно отяжелевшие ноги.

— Уже встаю.

— Живее, Бэйли. Жду внизу.

«Живее» — это не про меня. Я всегда долго собираюсь, за что меня часто ругают друзья и близкие, но сегодня мне не хочется, как обычно без остановки менять наряды перед зеркалом, подбирать аксессуары, выбирать прическу и поправлять макияж.

Приняв душ, я беру первый попавшийся свитер и юбку, наношу тушь, смазываю жидким шелком кончики волос, чтобы привести их в порядок и, забросив перцовый баллончик в рюкзак, выхожу за дверь.

— Завтрак, — зовет мама из кухни.

От мыслей о еде меня начинает мутить, слишком волнуюсь.

— Спасибо, не хочу.

— Бэйли, — мамин тон не терпит возражений, поэтому я послушно следую вдоль холла.

Без Марты светлая кухня словно потускнела и уменьшилась в размерах, а, может, это все мамин тяжелый взгляд, способный превратить любое помещение в тесный коробок без доступа к кислороду.

За столом сидит Мейсон и вид его школьной формы действует как удар в солнечное сплетение.

— Как настроение, Бэйлс?

— Потрясающее, не терпится завести новых друзей. — Взяв тост с авокадо, я откусываю маленький кусочек, который с трудом проглатываю.

Хмыкнув, Мейсон доедает омлет и тянется за апельсиновым соком.

— Я отвезу тебя.

— Нет, этим займусь я.

— Ты серьезно, мам? Хочешь, чтобы все увидели, как Бэйли привозит в школу мама? Это ужасно. Убийство репутации за долю секунды.

— Мы с отцом больше не доверяем вам. Ты можешь пойти у сестры на поводу и позволить ей прогулять. — Сделав глоток кофе, мама отставляет кружку. — Я отвезу ее сама и прослежу за тем, как она зайдет в школу.

— Тебе конец, Бэйлс, — делает вывод Мейсон. — Даже не будь это школа «Мемфис», выпускница, которую мама привозит в школу…

— Замолчи, — перебиваю я, откладывая тост.

Кажется, Мейсон наконец-то замечает, что меня вот-вот стошнит от волнения, поэтому замолкает.

Еда в меня не лезет, как и утренний кофе, желудок словно превратился в крутящуюся без остановки рулетку. Когда мы выходим из дома, мое тело бросает в пот, а колени слабеют. Ощущение, что у меня отравление. Отравление чистым страхом неизвестности.

Как только сажусь в салон машины и захлопываю дверцу, то не могу избавиться от чувства, что зашла в газовую камеру и пути назад нет. Сцепив ладони в замок, я молюсь, чтобы автомобиль не завелся, но мама с легкостью заводит двигатель и выезжает на дорогу.

— Прибереги слезы для отца, ты же знаешь, что у меня они вызывают лишь раздражение.

После маминого замечания я касаюсь пальцами влажных щек — даже не заметила, как начала плакать.

— Извини.

Чтобы остановить слезы, я прибегаю к совету психолога и двумя пальцами сжимаю перепонку между большим и указательным пальцами. Достаточно сильно, чтобы почувствовать напряжение, но не настолько, чтобы было больно — так я обманываю нервную систему и отвлекаюсь на новое ощущение, а слезы прекращаются сами собой. Доктор Доусон подсказала мне этот секрет пару лет назад, это не раз спасало меня, когда нужно было спрятать эмоции от мамы, которые всегда работают для нее раздражителем.

Когда на горизонте появляется «Мемфис», я до боли сжимаю пальцами перепонку, а после впиваюсь в нее ногтями. На стене рядом со входом нарисована разинувшая пасть огромная пиранья, заключенная в синий щит — символ школы. Парковка переполнена машинами и людьми, я вижу несколько курящих ребят, в «Примроуз» бы за такое исключили без права на амнистию. Самое непривычное, что бросается в глаза — ученики. Нет формы, кто-то даже пришел на учебу в пижаме. Я буквально чувствую, как от количества подростков в спортивной одежде у мамы портится настроение и от этой мысли у меня впервые за утро появляется желание улыбнуться.

— Безобразие, — едва слышно бормочет мама, поворачивая руль. Заглушив двигатель, она тянется к дверной ручке, и я вздрагиваю.

— Ты пойдешь со мной?

— Я должна убедиться, что ты зайдешь в школу.

— Ты можешь сделать это и отсюда, — тараторю я.

Сжав лежащий на коленях рюкзак, я тянусь ручке и буквально вываливаюсь из салона автомобиля. Хлопнув дверцей, я замечаю короткую улыбку на губах мамы — она блефовала, сказав, что зайдет со мной.

— Видишь? Это как прыжок в холодную воду, — убеждает она, опустив стекло. — Лучше сделать сразу и быстро, чем пытать себя и тянуть время.

Боюсь, главная пытка только начинается.

— Я буду стоять здесь до начала первого урока, Бэйли, — предупреждает мама. — А может, и весь учебный день, у меня полно времени.

Взмахнув рукой, она поторапливает меня жестом.

Впившись пальцами в кожаную лямку рюкзака, я оборачиваюсь и, тяжело сглотнув, осматриваюсь. Проходящие мимо ребята смотрят не на меня, а на машину за моей спиной. На фоне стоящих вокруг автомобилей наш БМВ представительского класса слишком сильно выделяется.

— Эй, Броуди, сфотографируй меня! — остановившись прямо у капота, парень с взлохмаченными рыжими волосами с гордым выражением лица поднимает руку и показывает пальцами букву «W».

— Сделано! Теперь ты меня.

Парни меняются местами, даже не обращая внимание на то, что мама смотрит на них с таким презрением, будто птицы нагадили на лобовое стекло. В душе загорается надежда, что она не выдержит и уедет, а я просто сбегу с уроков, но машина остается на месте.

Ладно, нужно просто сделать это. Возможно, если бы Мейсон не вляпался в громкий конфликт, отбив девушку у одного из «Норд», мне было бы не так страшно переступать порог этой школы. Когда это произошло, разразился интернет-скандал, который спровоцировали именно фанаты «Норд» и Оливера. На Мейсона тогда обрушился водопад гневных сообщений от незнакомцев, правда брат никогда не придавал этому значения.

Люди поглядывают на меня с интересом, но, кажется, не признают во мне сестру главного врага школы. Это радует.

— Бэйли, подожди.

Внутри все сжимается, и я замираю. Ну почему мама не может просто остаться в машине? До боли прикусив губу, я нехотя оборачиваюсь. И если до этого я не привлекала внимание прохожих, то мама в белоснежном брючном костюме и на высоких каблуках мгновенно притягивает к себе кучу взглядов.

— Хочу зайти вместе с тобой в администрацию, а затем к директору, попросить, чтобы приглядывали за тобой и не давали никому в обиду.

— Мам, ты издеваешься?

Качнув головой, она с искренним непониманием смотрит на меня сквозь светло-коричневые стекла солнечных очков.

— О чем ты?

— О том, что не хочу привлекать лишнее внимание. Пожалуйста, вернись в машину.

— Я ведь пытаюсь помочь. Ты прогуливала, потому что боялась идти сюда.

— Классная попка! — бросает один из проходящих мимо парней и это явно адресовано не мне, а маме, на чью «классную попку» он пялится без зазрения совести, потирая подбородок.

Плотно сжав губы, мама поворачивается.

— Что ты себе позволяешь?

— Расслабься, детка, — хохочет он, направляясь с друзьями ко входу в школу, — это комплимент.

— Мерзость, — выплевывает она и слегка вздрагивает.

— Мам, пожалуйста, — тихо зову я, — на нас и так все смотрят. Давай я просто зайду в школу, а ты посадишь свою классную попку в машину, идет?

— По-твоему это смешно? — Цокнув, мама с брезгливостью оглядывает «Мемфис» и кивает. Уверена, она рада, что не придется заходить внутрь.

С облегчением выдохнув, я еще какое-то время смотрю маме вслед, а затем разворачиваюсь и спешу к дверям вместе с потоком учеников.

У входа в школу я замечаю двух девушек, которые внимательно изучают меня, не скрывая любопытства. Они выглядят так, будто пытаются подражать друг другу, у обеих светлые волосы с розовыми прядями у лица, у каждой блестит по цветному камушку пирсинга в носу, а еще на каждой из них свитшот с эмблемой школы. Взявшись под ручку, девушки направляются ко мне.

— Привет, ты новенькая? — спрашивает та, что пониже ростом.

Нерешительно кивнув, я оборачиваюсь и, с сожалением убедившись, что машина мамы на месте, толкаю дверь.

— Я Люси, а это Шейла, — нагоняют меня они.

— Приятно познакомиться, — бормочу я, совсем не желая называть свое имя.

— А как тебя зовут, откуда перевелась? — не сдается коротышка.

— Не подскажете, где здесь административный корпус? — меняю тему я. — Мне нужно получить расписание, учебники и локер.

— Не знаю, откуда она к нам перевелась, но уж точно не из школы хорошего воспитания, — бросает коротышка, натянув улыбку.

— Почему?

— Потому что она даже не представилась нам, Люси.

— Кэти, — выдаю я первое пришедшее в голову имя. — Кэти Спенсер. А теперь простите, девочки, я спешу.

Вежливо улыбнувшись, я успеваю сделать несколько шагов, прежде чем слышу то, что заставляет меня замереть.

— А я думаю, тебя зовут Бэйли. Бэйли Шепард.

Обернувшись, я смотрю на Люси, которая держит в руке телефон и показывает мне экран с моим профилем в Соцсети.

— Что здесь забыла одна из Кардиналов?

Не отвечать обидчикам.

Ни в коем случае не вестись на провокации.

Не показывать агрессорам страх.

Ничего не ответив, я быстро ухожу, прячась в потоке людей. Спустя десять минут я наконец-то нахожу нужный кабинет, забираю расписание, список учебников и номер локера с кодом. Как только выхожу за дверь, встречаю любопытные взгляды Люси и Шейлы, эти девочки явно шпионили за мной.

«Вам совсем нечем заняться?» — хочется спросить мне, но я придерживаюсь тактики молчания. Лучше не нарываться.

Отхожу от кабинета и вижу, как нетерпеливо Люси и Шейла проскальзывают к секретарю, наверняка собираются выпытать подробности обо мне. Черт, эти девушки напоминают назойливых журналистов из желтой прессы.

Взяв из библиотеки стопку учебников, я возвращаюсь в коридор с локерами. По пути я едва сдерживаю тяжелые вздохи, глядя на обшарпанные стены, на некоторых дверях в кабинеты маркером написаны непристойные слова, которые явно пытались стереть не один раз.

Остановившись напротив своего локера, я опускаю тяжелую стопку учебников на пол и ввожу код. Дверца со скрипом поддается, внутри все пестрит выцветшими наклейками, а еще пахнет грязными носками, кажется, бывший владелец хранил здесь самую вонючую обувь в мире.

Перед глазами всплывает коридор «Примроуз», где локеры сделаны из покрытого лаком дерева, нам запрещено клеить наклейки, да и вообще что-либо внутри. Только чистота и порядок, и я до безумия скучаю по этому. Помню, как мы с Линдси смеялись над Руби, которая поставила диффузор на полку, сейчас же эта идея кажется мне потрясающей.

Расстегнув молнию на рюкзаке, я достаю пачку влажных салфеток и протираю локер изнутри, следом вытаскиваю кокосовый спрей для тела и тщательно опрыскиваю им внутренние стенки, полку и дверцу. Обернувшись, я проверяю, нет ли рядом Люси и Шейлы, но народу слишком много, им непросто будет найти меня в потоке снующих учеников.

Мое внимание привлекает компания парней, собравшихся неподалеку. На нескольких ребятах бомберы с символикой футбольной команды, от вида которой у меня все внутри инстинктивно сжимается, и только спустя секунду я вспоминаю, что нахожусь в логове врага. Среди парней замечаю знакомое лицо.

Ник Ровер.

И в этот самый момент он тоже замечает меня. Кретин легонько встряхивает головой, роняя на лоб темные пряди, а его брови медленно ползут вверх. Спустя мгновение Ник, черт бы его побрал, отодвигает стоящих перед ним друзей в стороны и, выйдя из круга, направляется ко мне.

Отвернувшись, я спешно забрасываю спрей и салфетки в локер, а затем отправляю туда книги.

— Я сплю? — раздается за моей спиной.

Крепко зажмурившись, я вжимаю голову в плечи.

— Да, я фея сна. Заглядываю иногда к людям.

Захлопнув дверцу, я медленно оборачиваюсь. Кретин выглядит таким радостным, будто мы давние друзья, которые не виделись целое лето. На Нике черный свитшот необъятных размеров, но мое внимание цепляется за вышитую слева на груди маленькую ромашку.

— Баунти, — зовет он, склоняясь чуть ближе, — что ты здесь делаешь?

— Это сон, меня здесь нет. — Взмахнув пальцами, как волшебник, делаю шаг в сторону, но Ник со скоростью света выбрасывает ладонь вперед и припечатывает ее к дверце локера, перекрывая мне путь. Двигаю ногу обратно, и вторая ладонь оказывается с другой стороны от меня.

Сердце подпрыгивает к горлу. Какое-то время я смотрю на красную бандану, повязанную на запястье Ника, и не решаюсь повернуть голову. Я на территории врага и не знаю, как себя вести. Кто-нибудь поможет, если я закричу?

— Напоминаю, у меня с собой перцовый баллончик, — как можно тверже произношу я, взглянув в его глаза.

На губах Ника играет улыбка, совсем не злая и не наглая, на лице лишь искреннее любопытство.

— Даже если ты им воспользуешься, то не станешь нравиться мне меньше, Бэйли.

— Мне пора, опаздываю в другой сон. Фея сна, помнишь?

— Раз мы во сне, может, хоть здесь согласишься пойти со мной на свидание?

— Я фея сна, а не сумасшедшая.

Протянвув ладонь, я кончиками пальцев похлопываю Ника по сгибу локтя и жестом прошу отойти. На мое удивление он поддается и убирает руку.

Обойдя девушек, заставших с таким видом, будто здесь происходило нечто непристойное, я спешно заворачиваю за угол. Интересно, мама уже уехала или все еще ждет начала занятий? Понятия не имею, что делать, только знаю, что ни за что на свете не пойду на урок, где нужно представляться перед всем классом и вскрывать карты.

Толкаю дверь в туалет и в нос бьет ужасный запах. На стене висит исписанный глупыми надписями аппарат для прокладок, у ряда раковин переполненная мусорная корзина, рядом с ней на полу валяются скомканные салфетки.

Здесь никого, но я все равно прячусь в кабинке и, прикрыв нос воротником свитера, достаю телефон. На экране мигает несколько пропущенных вызовов от Мейсона и сообщение:

Мейсон: Все окей?

Ответив короткое «окей», я открываю чат с подругами.

Чат « Клуб Винкс »

Бэйли Шепард: Теперь я точно могу сказать, чем пахнет в аду. Моим новым локером и женским туалетом «Мемфиса».

Линдси Салливан: Не может быть, ты все-таки пошла туда?

Бэйли Шепард: Мама лично привезла в школу.

Руби О'доннел: Ходи с гордо поднятой головой, как королева. Ты и есть королева. Не показывай им страх и не прячься в туалете! Не смотрела фильмы про школьных аутсайдеров?

Бэйли Шепард: О чем ты?

Руби О'доннел: Аутсайдеров всегда поливают помоями прямо из соседней кабинки. Или же засовывают головой в унитаз.

Линдси Салливан: Верно. Ох, боже…

Тяжело сглотнув, я поднимаю взгляд, чтобы убедиться, что над головой не повисло ведро с помоями.

Руби О'доннел: Прости, надо бежать, сейчас начнется лабораторная работа по химии.

Линдси Салливан: Держись, милая.

Я пытаюсь. Пытаюсь держаться изо всех сил, хотя горло уже больно сводит от желания разреветься. Сжав перепонку между большим и указательным пальцами, я оглядываюсь. Стены кабинки со всех сторон изуродованы надписями в стиле: «Селеста Морган шлюха!», «Директор Шервуд идиот», «Дженна Роббинс отсосет за пачку сигарет». На полу рядом с переполненной мусорной корзиной лежит использованный тампон. Тихонько простонав, я отрываю от рулона туалетную бумагу и бросаю на тампон, чтобы не видеть этого.

Проверив рюкзак, сокрушаюсь, что забыла антисептик, мне страшно прикасаться здесь к чему-либо.

Держись, милая.

Слова Линдси крутятся в голове, и я держусь примерно до середины первого урока, а затем сдаюсь и рыдаю в самой вонючей кабинке в мире.

К концу урока мой план прост: убедиться, что мама уехала, и сбежать. Плевать, что со мной сделают дома, я не готова учиться здесь. Как только собираюсь выйти из кабинки, в туалет заходит шумная компания девушек.

— Читали сегодня чат «Нордфан»? Думаете, Люси и Шейла написали правду?

— Они хоть и главные сплетницы, которые никогда не перепроверяют информацию, но выдумать такое у них фантазии бы не хватило.

— Интересно, ее брат тоже перевелся к нам?

У меня внутри все холодеет. Они говорят обо мне.

— Было бы славно. Я с удовольствием посмотрю, как Оливер набьет ему морду. — Раздается скрип дверцы, и голос девушки слышится намного ближе, прямо из соседней кабинки. — Но если его здесь нет, то отвечать за ошибки брата будет сестренка. Готова поспорить, что у ее локера уже выстроилась очередь, чтобы измазать его дерьмом.

— Предлагаю быть умнее, — отзывается другая. — Она ведь богатенькая, так? Давайте прижмем ее в углу и кинем намек, если хочет спокойно жить в нашей школе, то будет делиться папочкиными карманными деньгами.

— А если не согласится? — В соседней кабинке шумит слив, а после хлопает дверца.

— Тогда угрозы превратятся в жизнь. Хочешь выжить? Придется платить. Может, она даже поделится с нами своими вещами, наверняка носит бренды и воротит нос от масс-маркета.

Кем они меня считают? Голливудской дивой?

Девушки со смехом выходят за дверь, а вот мне смеяться совсем не хочется. Слезы катятся по щекам сами собой. Нужно успокоиться, дождаться окончания перерыва и уйти, когда все ученики разбредутся по кабинетам.

Открываю чат с подругами, но понимаю, что мое нытье не нужно никому, кроме меня. Кажется, пора воспользоваться советом психолога и начать вести видеодневник. Сегодня же этим займусь. Нехотя закрываю чат и убираю телефон.

— Эй, ты в порядке?

Вздрогнув от неожиданности, я замираю. Даже не слышала, как кто-то вошел в туалет. А вдруг те девушки поняли, что я прячусь здесь, и вернулись?

Натянув рукав свитера на пальцы, я осторожно опускаю крышку унитаза и, забравшись на него с ногами, сажусь на корточки. Спустя мгновение слышатся шаги и скрип дверцы соседней кабинки. Вспомнив сообщение Руби об аутсайдерах, я поднимаю рюкзак над головой и крепко зажмуриваюсь, готовясь к тому, что на меня выльют помои.

— Паршивый день?

Кажется, я не шевелюсь целую вечность. Медленно отведя рюкзак, я поднимаю подбородок: из-за перегородки на меня смотрит девушка, у нее большие карие глаза, загорелая кожа и совсем не враждебное выражение лица, которое я ожидала увидеть. Она смотрит с сочувствием.

— С недавних пор паршивая жизнь. — Шмыгнув носом, я пытаюсь понять какое дружелюбие у незнакомки: фальшивое или же искреннее? — А ты… Ты нормальная?

— Тут все ненормальные.

Мне нравится ее ответ.

— Значит нормальная. Я Бэйли.

— Знаю, я Микки.

Ох, господи, я настолько выделяюсь, что по одному моему виду можно сказать, что я та самая из «Примроуз»?

— На твоем месте, Бэйли, я бы сняла теннисный браслет, пока его не отобрали.

Обхватив застежку, снимаю браслет, прячу его в рюкзак и касаюсь золотых колечек в ушах.

— Серьги?

— Лучше носи гвоздики, во время драки колечки могут зацепить и выдернуть.

На секунду я теряю равновесие и едва ли не падаю. Я не умею драться и толком не умею защищаться, я никогда в жизни не участвовала в подобном, не считая пощечины Нику Роверу.

— Д-драки?

— Такое иногда случается, а поскольку ты… — Запнувшись, Микки посылает мне неловкий взгляд. — Ну, сама знаешь, откуда, то вероятность велика. Не хочу пугать тебя, просто предупреждаю. Некоторые ребята здесь не очень гостеприимные.

В эту самую секунду, когда ученица из «Мемфиса» с сочувствием предупреждает, что меня может ждать драка просто из-за того, что я из «Примроуз», я окончательно понимаю, что не готова. Это слишком. Мне нужно на улицу, на свежий воздух. Нет, мне нужно в «Примроуз», прямиком к директору Леннет, умолять ее, просясь назад.

— Черт! — Слезаю с унитаза и спешно снимаю серьги. — Черт, черт, черт!

Вылетев из кабинки, я останавливаюсь перед зеркалом и смываю с щек следы туши. Пальцы трясутся, и я никак не могу перестать контролировать это, но в голове звучит строгий голос мамы и ее наставление с детства: в любой ситуации нужно сначала привести себя в порядок, а потом действовать.

— Как ты вообще оказалась в нашей школе? — Микки подходит ближе, и я только сейчас замечаю, что она ниже меня на голову.

— Долгая и грустная история. — Я роюсь в рюкзаке в поисках баллончика, но не могу найти. Неужели не взяла его? Ладно, ключи тоже сойдут за оружие. Сжав в ладони связку, застегиваю молнию. — Далеко отсюда до выхода?

— Нет, я тебя провожу, — предлагает Микки, поправляя на плечах рюкзак, на котором болтается брелок флага Мексики.

В голове мелькает недобрая мысль: а вдруг она одна из тех девушек или их подруга? Не знаю, могу ли я доверять здесь хоть кому-либо? Мне бы очень хотелось, чтобы Микки была искренна, но если это не так, то лучше перестраховаться и показать характер.

— Если это вдруг какой-то коварный план, и ты вместе с подружками планируешь избить меня за углом, то знай, что вы за это ответите. Каждая.

— У меня нет здесь подруг, — усмехается она.

Ее ответы нравятся мне все больше.

Когда мы выходим за дверь, я готовлюсь к тому, что меня обольют или затолкнут в темный угол, но Микки, кажется, действительно собирается сдержать свое слово и проводить меня. Чувствуя пристальное внимание, я сгораю от желания опустить взгляд и вжать голову в плечи, но заставляю себя смотреть перед собой.

— Вали отсюда, богатенькая сучка! — кричит кто-то мне вслед.

С удовольствием, именно этим я и занимаюсь.

Желание быстро побежать и спрятаться ошпаривает тело, становится тяжело дышать. «Не отвечать, не вестись на провокации, не показывать страх» — повторяю я про себя.

— Передай своему брату, чтобы сдох!

Затормозив, я сжимаю ключи в ладони и во мне просыпается то, чего я до этого не испытывала. Страшное желание применить силу и заставить крикнувшего испытать боль. Плевать, что я вряд ли выиграю в этом бою, но я не хочу слышать такое про Мейсона.

Я вздрагиваю, когда меня подталкивают в спину:

— Они только и ждут, что ты ответишь. Идем.

Голос Микки слегка отрезвляет меня, и, стиснув зубы, я поддаюсь.

Выйдя на залитую солнцем улицу, я первым делом проверяю нет ли на парковке маминой машины. А вдруг она сейчас вернется? С моим везением так и будет. От одной мысли о встрече с мамой меня начинает потряхивать даже сильнее, чем в школьном коридоре. Пора уходить. Срочно.

— Проводить тебя до машины? — предлагает Микки, заметив мое замешательство.

— Меня сюда привезла мама, — отвечаю я, достав телефон. — Сейчас позвоню своему парню, он заберет меня. Спасибо тебе…

Черт возьми, от волнения я напрочь забыла ее имя, хотя только что помнила. Молли? Милли? Микки?

— Микки, — подсказывает она.

— Да, детка? — доносится в трубке голос Айзека, на фоне шумят парни, и я подозреваю, что сейчас он в раздевалке перед тренировкой.

— Сможешь забрать меня?

— Ты правда пошла в «Мемфис»? — спрашивает он после недолгого молчания. — Я думал, Мейсон шутит.

— Мама силком привезла, у меня не было выбора. Так что, заберешь?

— У меня сейчас тренировка, завтра игра. Ты же знаешь, тренер убьет меня, если пропущу тренировку. Почему не позвонила Мейсону?

С моих губ слетает нервный смех. Он издевается? Айзек ведь знает, где я и что прошу забрать меня не с шоппинга, потому что мне вдруг стало скучно. Хотя нет, он не издевается, он либо ставит тренировку выше меня, либо трусит приехать. И скорее всего, второе. Впервые в жизни меня так сильно злит его трусость. В момент, когда я больше всего нуждаюсь в своем парне, он решает спрятать голову в песок.

— Что значит «почему я не позвонила Мейсону»? Может потому, что для него приехать сюда все равно что выйти на боевую арену? А знаешь что, пошел к черту, я вызову такси!

Сбросив вызов, я оборачиваюсь и вздрагиваю, заметив Микки. Она все еще здесь? Почему не идет на урок?

Перетаптываясь с ноги на ногу, Микки с неловкостью смотрит на меня. Остановив взгляд на ее потрепанных кедах, я вспоминаю разговор девушек в туалете, они сказали, что хотят получить от меня деньги, может, Микки тоже хочет получить награду за помощь? Иначе почему она все еще здесь?

— Прости, у меня нет наличных, — оправдываюсь я.

— Что?

— Но я могу перевести деньги, — тараторю я, сдерживая желание добавить «только не бей меня». — Какой у тебя банк?

На лице Микки мелькает отвращение, она усмехается, а я не понимаю: ей не понравилось мое предложение или же банковские переводы в этой школе знак дурного тона?

— А знаешь, нужно было позволить тебе ответить тем девчонкам в коридоре и посмотреть, как они надирают тебе задницу.

Дерьмо. Она искренне хотела помочь мне, а я ляпнула про деньги. Идиотка!

— Боже, прости, я почему-то подумала… — запнувшись, я зажмуриваюсь, потому что не могу выдать вслух то, что подумала на самом деле. — Извини.

— Ничего, хорошей тебе дороги.

Взмахнув пальцами, Микки уходит, а я чувствую себя последней сволочью.

С такси выходит проблема, у меня недостаточно денег на карте, да и наличных тоже, остается общественный транспорт. Добираться до «Примроуз» придется с двумя пересадками на автобусе.

Разозлившись на этот день и на все вокруг, включая саму себя, я открываю чат с Айзеком и печатаю: «больше никогда не пиши и не звони мне». Отправив сообщение и выпустив толику злости, я чувствую себя чуть легче, но ненадолго, потому что замечаю, как на парковку заезжает мама.

Черт!

Наверняка она ездила за кофе или принять душ после комплимента о классной попке.

Сорвавшись к школе, я прячусь за кустовой изгородью и, пригнувшись, торопливо передвигаюсь вдоль стены, а затем заворачиваю за угол. Выглянув из-за укрытия, я с колотящимся сердцем смотрю на то, как мама паркуется. Она действительно собралась сидеть здесь весь день, как коп в засаде, попивая кофе?

Прижавшись спиной к стене, я раздумываю, что делать. Мне нужно в «Примроуз», чувство, что если не попаду туда прямо сейчас, то навсегда потеряю шанс вернуться.

Сделав пару глубоких вдохов, я собираюсь с силами и, пройдя еще несколько футов вдоль изгороди, раздвигаю ветки, чтобы выйти из укрытия. Лямка рюкзака цепляется за одну из веток, и я едва ли не падаю, громко чертыхаясь.

Позади раздается глухой стук. Обернувшись, я вижу в окне первого этажа Ника Ровера. Выставив указательный палец, он просит подождать и поднимает оконную раму.

— Шпионишь за мной, Баунти?

— Как видишь, — отряхивая свитер, я едва сдерживаю недовольный стон, увидев несколько зацепок на рукавах.

— Ровер, сядь на место, — раздается мужской голос.

— Не могу, мистер Кей, ко мне пришла поклонница.

В соседнем окне появляется пожилой мужчина и яростно грозит мне пальцем, прося убраться подальше и не срывать урок.

Чтобы не привлекать лишнее внимание, я посылаю вежливую улыбку преподавателю и, развернувшись, торопливо иду вдоль газона, направляясь к остановке.

— Подожди! — окликает Ник.

— Ровер, немедленно вернись! Предупреждаю, я позвоню твоему отцу!

Обернувшись, я вижу, как Кретин выбрасывает рюкзак в окно, а следом вылезает и сам. К окнам сбегается толпа его одноклассников, а я прибавляю шаг, чтобы поскорее сбежать.

— Куда идешь? —спрашивает Ник, равняясь со мной.

— Не твое дело.

— Просто пытаюсь поддержать разговор и понравиться тебе.

— Спасибо, но у меня на тебя другие планы.

— Например?

Мне не нужно смотреть на него, чтобы знать, что он улыбается.

— Например, пересекаться с тобой как можно реже. Так что займись чем-нибудь привычным, позади парковка с кучей машин, можешь разрисовать их баллончиками. Или до смерти попугать людей в темном лесу.

Проскользнув вдоль школьных автобусов, я сворачиваю к остановке, а Кретин все не отстает.

— Слушай, я все понимаю, но могла бы ты быть со мной чуть помягче? Ты слишком груба с человеком с больным сердцем.

Замедлив шаг, я оборачиваюсь.

— Что, прости?

— Проблемы со здоровьем с самого рождения. — Сморщив нос, Ник потирает грудь. — Еще я жутко тревожный, часто нервничаю, а это большая нагрузка на сердце. И поверь, твоя грубость действительно заставляет меня нервничать.

— Ты серьезно? — После его короткого кивка, я чувствую себя стервой. — Боже, извини…

Замерев, я встряхиваю головой.

— Ты капитан «Пираний», кто допустил бы тебя до спорта с таким диагнозом!

Кретин усмехается, и я изо всех сил подавляю порыв ударить его рюкзаком прямо по голове.

Отмахнувшись, я сажусь на остановку. Может, стоит подождать автобус подальше отсюда? Вдруг мама решит уехать и увидит меня прямо здесь?

— Ты будешь ждать автобус целую вечность. — Ник присаживается рядом, а я демонстративно отодвигаюсь подальше.

— В расписании говорится, что он ходит каждые пятнадцать минут.

— Ну-ну, — усмехнувшись, Ник прислоняется затылком к стеклянной стенке. — Впрочем, мне это на руку, проведу больше времени с тобой.

Он достает из кармана пачку и вытягивает сигарету зубами.

Фу, ненавижу запах сигарет.

Посмотрев на меня, Ник вскидывает бровь. Меня жутко раздражает его взгляд, такой, будто этот парень постоянно едва сдерживает смех.

— Не нравятся курящие парни?

— Не нравятся курящие люди.

Хмыкнув, он чиркает зажигалкой. Горький дым словно оседает у меня в горле и носу, я двигаюсь по скамейке до тех пор, пока не оказываюсь на самом краю.

— Никто не обижает? — внезапно спрашивает он, глядя перед собой.

— Ну, есть один сталкер, преследует меня, даже выпрыгнул из окна прямо на уроке и увязался за мной.

Оживившись, Ник садится вполоборота.

— Красивый?

— От него несет сигаретами. Жуткий тип.

— Но красивый.

Да, с этим не поспоришь.

— Нет, — цокаю я.

— Не знаю, как ты оказалась здесь, но тебя никто не тронет, Бэйли. Я об этом позабочусь.

Какое-то время я смотрю на Ника и впервые за все время наших коротких встреч на его лице нет желания рассмеяться, поэтому я хватаюсь за его обещание, как за последнюю нить надежды, чтобы не свихнуться от страха.

— Спасибо, — почти шепчу я.

Брови Ника удивленно и слишком утрированно поднимаются, а уголок губ ползет вверх. Солнце падает на его лицо, отчего ярко-синие глаза напоминают два неоновых огонька.

— Ты правда не носишь линзы? — вырывается у меня.

Выдохнув дым, он пожимает плечами.

— Хочешь посмотреть поближе и узнать правду?

Я бы отодвинулась еще дальше, если бы было куда. Скрестив руки на груди, я качаю головой.

— Спасибо за заманчивое предложение, но лучше откажусь.

Хлопнув ладонями по бедрам, Ник поднимается.

— Это будет интересно, Бэйли Шепард.

— Что именно?

— Добиться тебя.

Рассмеявшись, я поворачиваю голову, проверяя, не едет ли автобус.

— Не трать время зря.

— И не планировал.

Подмигнув, Ник взмахивает рукой и молча уходит, оставив меня в ступоре. Я боялась, что он прилипнет ко мне и увяжется в автобус. Может, он наконец-то понял, что бессмысленно флиртовать со мной и у него нет шансов?

Проходит двадцать пять минут, а автобуса все нет. Кажется, Ник не шутил, сказав, что я целую вечность буду ждать здесь. Боюсь, что мама в любую минуту устанет быть моим надзирателем, решит уехать и увидит меня здесь. Готова поспорить, что в таком случае она за руку притащит меня в школу и будет лично водить на каждый урок.

Что не так с этой школой? Что за аномальная зона, куда отказываются ехать даже автобусы?

Открыв чат с девочками, я спрашиваю, может ли кто-нибудь забрать меня отсюда. В порыве хочется попросить в долг на такси, но перед глазами сразу всплывает озадаченное лицо Руби после того, как я сказала, что не знаю, когда смогу вернуть деньги.

Рядом с остановкой тормозит темный Форд Мустанг, с водительской стороны опускается стекло, и я до боли сжимаю пальцами край скамейки, увидев Ника Ровера.

— Подвезти?

— Спасибо, не нужно.

— Да брось, Бэйли, ты проторчишь здесь весь день.

— Мне нужно в «Примроуз», — я делаю акцент на последнем слове, чтобы отпугнуть его.

— Садись.

Мне правда хочется сесть и убраться подальше с этой чертовой остановки, но гордость не позволяет. Этот парень разрисовал машину моего брата и едва не спровоцировал драку с моим парнем в «Аркадалэнде».

— Спасибо, но я подожду автобус.

— Ладно. — Ник отстраняется и, нажав на кнопку, включает музыку.

Громко. Оглушающе громко.

И не просто музыку, а старую песню Бритни Спирс «Toxic». Ник с довольным видом качает головой и стучит ладонями по рулю так, будто улицу разрывает крутой рок, ей-богу. И где он только нашел эту песню? В плеере своей бабушки? Я испытываю стыд за него и за себя, мне хочется, чтобы это поскорее закончилось. Грохочущая музыка лишь привлечет внимание, а это последнее, чего мне хочется в «Мемфисе».

Музыка резко затихает, и на секунду мне даже кажется, что я оглохла.

— Сядешь?

— Нет.

Голос Бритни снова разносится по округе с взрывной громкостью. Боже.

— Выключи!

Кажется, Ник понял мою просьбу иначе, поэтому прибавляет громкость. Понятно, он намерен делать это, пока я не сяду в его чертову машину.

— Ладно-ладно! — кричу я, вскинув ладони. — Только выключи!

Кретин то ли не слышит меня, то ли делает вид, поэтому я поднимаюсь и оббежав машину, быстро сажусь на заднее сиденье.

Выключив музыку, Ник оборачивается.

— Я похож на твоего личного водителя?

— Прости?

— Сядь здесь, — он кивком указывает на место рядом с собой.

— Не все ли равно, где я буду сидеть?

Прикусив губу, Ник кивает с задумчивым видом.

— Ладно, ты права.

Он отворачивается и снова громко врубает музыку, отчего мои барабанные перепонки едва не взрываются.

— Кретин! — шиплю я и вылезаю из машины, чтобы поскорее пересесть на переднее сиденье. Как только захлопываю за собой дверцу, песня затихает. — Доволен?

— Ты даже не представляешь насколько, Баунти. — Не переставая глупо улыбаться, Ник поворачивает руль и выезжает на дорогу, а я сама не верю в то, что села в эту машину не под дулом пистолета.