В принципе, вы можете её достаточно безболезненно пропустить, не читая. Но она приоткроет вам пару тайн мироздания, которые, как показала практика, мало кто знает. В общем, читать её или нет, я оставляю на ваше усмотрение.

Мы опять вспоминаем Протагора, который, как всегда, прав. Он утверждал (и совершенно справедливо), что мир с точки зрения человека таков, каким человек его видит. И слышит, что для нас особенно важно.

Человек способен слышать звуки в огромном диапазоне – и по высоте, и по громкости. Но прелесть ситуации заключается в том, что в реальной действительности числовые значения и высоты звуков, и их громкости выстроены как логарифмическая последовательность. Верхняя нота концертного рояля имеет частоту звука в семьдесят шесть раз больше нижней. А разница в громкости между спокойным разговором и игрой сильно возбуждённого симфонического оркестра и вовсе отличается в десять тысяч раз. Мы же субъективно ощущаем диапазон рояля как линейную арифметическую последовательность, и цифры семь с половиной октав или разница в громкости в 40 децибел, как мы её воспринимаем, нас совершенно не пугает. То есть мы вполне комфортно живём в своём иллюзорном мире. И если бы не Пифагор, Гельмгольц и множество других учёных, мы бы и не догадались, что объективно всё выглядит совсем не так, как мы ощущаем.

Мы – это биологические объекты, вот таким странным и неадекватным образом воспринимающие окружающий мир[18].

Инструменты, о которых мы сейчас говорим, существуют в том же мире, что и мы, но руководствуются другими законами природы. У каждого рога, трубы и так далее, называйте это как вам удобнее, есть основной тон, который определяется размером инструмента, формой, материалом и т. д. Так вот, этот инструмент может издавать только те звуки, частота которых выше основного тона в два, три, четыре раза и дальше, но исключительно в целое число раз. То есть инструменты могут издавать некоторый ограниченный набор звуков, список которых предписан исключительно законами природы.

Набор этих звуков называется натуральным звукорядом, а сами звуки обертонами. Причём слово «натуральный» означает не то, что в нём не используется ГМО, а исключительно то, что слово nature, или, по-русски, натура, означает природа. И если мы назовём его природным звукорядом, это будет точнее и понятнее. Вот так устроен мир. И ничего общего эта последовательность звуков с тем, что мы видим на клавиатуре фортепиано, не имеет. Вы можете иной раз услышать этот набор звуков в ваших сантехнических трубах или батареях отопления, если, допустим, неисправна прокладка крана, или в тихом гудении трансформатора, когда при некотором внимании, помимо основного тона частотой 50 Гц[19], можно услышать ещё пару-тройку призвуков, которые, собственно, и являются обертонами. То есть натуральный звукоряд – это явление исключительно математическое, акустическое, короче говоря, природное и к музыке как к явлению искусства само по себе отношения не имеет.

Да, высота некоторых звуков натурального звукоряда совпадает с теми звуками, которые входят в привычный нам набор звуков, который мы называем гаммой. Но таких звуков гораздо меньше, чем хотелось бы.

Таким образом, в силу вышеуказанных ограничений, эти «роговые» инструменты могут исполнить только то, что у них получается от природы. А затея на них музицировать есть не что иное, как очередное извращение.

В этом и есть принципиальное отличие медных духовых от деревянных и главная для них проблема – возможность взять нужную ноту достигается не с помощью изменения длины воздушного столба, открывая и закрывая отверстия, а в отчаянной попытке с помощью бóльшей интенсивности вдувания воздуха и напряжения губ попасть именно на тот нужный обертон натурального звукоряда, который совпадает с написанной композитором нотой. То, что обычно называют словом «кикс», и есть такая попытка, окончившаяся неудачей. Чаще всего эта неприятность постигает валторнистов, потому что этот инструмент более прочих норовит сыграть какую-нибудь неожиданную гадость. Такова его особенность. И если вы азартный человек, я рекомендую вам регулярно посещать филармонию в те дни, когда там исполняется Первый концерт П. И. Чайковского для фортепиано с оркестром. Он начинается с пафосного возгласа сразу четырёх валторн, и кто-нибудь из них с существенной долей вероятности киксанёт. Идите и делайте ставки.

Логика упоротого музыканта

Итак, все нормальные музыканты – клавесинисты, пианисты, скрипачи, флейтисты – уже давно играют вполне виртуозные произведения Вивальди, Бетховена, Шопена. И только у вас в руках пустотелая железяка, которая из всего доступного людям ассортимента нот играет штук шесть-семь, причём расположенных не подряд, а разбросанных по значительному диапазону.

С помощью нечеловеческих ухищрений и личного мастерства вы можете исполнить даже концерт Моцарта, написанный им для валторны, но, во-первых, процент брака всё-таки будет больше, чем, скажем, у скрипача или пианиста, а во-вторых, Моцарт всё-таки хорошо знал, для какого инструмента пишет, и максимально шёл навстречу музыканту, как бы поделикатнее выразиться, с ограниченными возможностями.

И тут, вместо того чтобы сдать непригодное к употреблению изделие в утиль, музыканты, а точнее, музыкальные мастера, начинают решать проблему.

В простейшем случае можно сделать двенадцать инструментов разного размера, у каждого из которых будет своя «базовая» нота, и во время игры очень быстро и со страшным грохотом их менять. Правда, виртуозную музыку так не сыграешь. Для скорости можно раздать эти инструменты разным людям, пусть по очереди играют нужные ноты, каждый на своей трубе. С подобным решением этого вопроса вы уже знакомы.

Более эффективным решением стали трубки разной длины, которые вытаскивались и вставлялись в предусмотренные для этого разрывы в изысканном лабиринте воздуховодов валторн. Меняя их во время исполнения, валторнист удлинял или укорачивал общую длину воздушного столба и фактически заменял таким образом пару-тройку крепостных[20]. Такие трубки в валторне являются элементом конструкции до сих пор, они называются кронами и в основном служат теперь для того, чтобы удобнее было выливать из инструмента воду. Если вы помните начало книги, то там говорилось о пятидесяти граммах в час[21].