В принципе, логика в этом есть…

На одном конце истории, на том, который справедливее было бы назвать началом, действительно на этом самом месте наблюдались рога. В них дули, и они издавали достаточно экстремальные звуки. На другом конце, который, как мы все надеемся, концом пока не является, находятся блестящие изделия, назвать которые рогами язык не поворачивается.

Всё-таки рога мы более привыкли видеть в зоопарке, и слово «рог» органичнее сочетается со словами «корова» или «олень», чем со словами «артист оркестра». И тем не менее.

В западноевропейских языках на лексическом уровне связь между рогами в живой природе и произошедшими от них музыкальными инструментами проявляется очень ярко. И слово «рог» в них воплощается в многочисленные вариации слова horn. Поэтому в книгах в жанре фэнтези единорога иной раз переводчики называют уникорном. И по этой же причине другие такие же переводчики называют иной раз валторну французским рожком. Что формально не противоречит английскому названию этого инструмента french horn, но никоим образом не является переводом на русский.

И вот это слово horn, которое, собственно, означает не что иное, как рог, вполне логичным образом оказалось частью названия многих инструментов, таких, как уже упомянутая валторна, как флюгельгорн, саксгорн, да просто горн, наконец. Ведь знакомый многим пионерский горн, если смотреть лексически в корень, в сущности, является далёким потомком чьего-то рога с живописно висящим на нём красным вымпелом.

В русском языке это работает приблизительно по тому же принципу, за примером далеко ходить не нужно. Пушкин буквально в двух словах изумительно проиллюстрировал эту тему: «Пора, пора! Рога трубят».

Рога, сказал Пушкин, трубят. Исчерпывающе!

Охотничьи рога, почтовые рожки, пастушеские рожки – это всё оттуда, из глубины веков.

Из русских охотничьих рогов, тех самых, о которых писал Пушкин, был создан целый роговой оркестр – чрезвычайно модная забава среди богатых помещиков во второй половине XVIII века.