а) Военное применение
По идее, музыканты самые миролюбивые существа. Ведь их сфера деятельности – тонкие струны души, обращение взгляда слушателя вверх, вниз и внутрь. Куда ни посмотри – это будут многомерные полифонические конструкции И. С. Баха, философские симфонические размышления Густава Малера, пронзительные портреты современности в квартетах Шостаковича или мысли о преходящем вечном в индийских рагах, в нежных дуновениях бансури, тёплом даосском звучании флейты бау, чуть сипловатом звуке сякухати или печальных, полных любви звуках дудука.
Посылать музыкантов на войну – такая же противоестественная затея, как приготовление знаменитого паштета из язычков соловьёв в Древнем Риме.
Но в некоторых случаях и от музыкантов бывал толк. Например, во времена отсутствия нормальной радиосвязи, то есть до эпохи Попова и Маркони, одним из немногих эффективных способов донести команду до войска был именно сигнал трубы, горна, рога – чего угодно издающего громкие звуки, комбинацию которых можно было интерпретировать однозначным образом. Ведь скорость звука заметно превышает возможности даже самого быстрого фельдъегеря. Услышав и опознав несложный мотив, солдаты воспринимали его как команду наступать, отступать, есть или спать, получая таким образом всю необходимую информацию, а заодно и музыкальное образование на уровне условных рефлексов.
Однако память человечества сохранила также и несколько случаев прямого и, надо сказать, эффективного применения духовых инструментов в военных целях. Одним из самых знаменитых исторических событий такого рода стала легендарная победа всемирно известного гастролирующего духового оркестра под управлением И. Навина в битве за Иерихон. С тех пор трубам, на которых играли музыканты, было присвоено почётное звание иерихонских. Официальная версия этой истории изложена в Книге Иисуса Навина (6:19), можете ознакомиться.
Другая, не менее известная история подобного рода произошла несколько позже, примерно двести лет спустя. Это знаменитая битва Давида и Голиафа, которая описана в Первой книге Царств. Филистимлянский великан Голиаф вышел на поединок с тогда ещё совсем юным Давидом, тем самым, который впоследствии стал выдающимся музыкантом и царём. У Голиафа был щит, меч и копьё, а у Давида только праща.
«И опустил Давид руку свою в сумку и взял оттуда камень, и бросил из пращи и поразил Филистимлянина в лоб, так, что камень вонзился в лоб его, и он упал лицом на землю»
Вероятно, именно тогда появилось выражение «засвистеть камнем в лоб», потому что с древнейших времён существовала конструктивно близкая к праще и вылетающему из неё камню группа инструментов под названием «ревуны». И это вполне научное и официальное название.
Несколько слов об этой экзотической группе инструментов
Задолго до описанного события древний человек, которого внезапно посетило творческое озарение, привязал верёвочкой косточку или деревяшку, а лучше всего камень с дыркой, и стал вращать над головой. К восторгу окружающих, предмет этот от набегающего воздуха начинал издавать свист или вой, поскольку в нём была просверлена дырка. Совершенно несущественно, что звук был не очень управляемым, мы ведь договорились считать музыкой всё, что сочтём нужным, правильно?
В дальнейшем подобный инструмент чаще всего использовался не в филармонических, а в ритуальных целях – что-нибудь богам сообщить или предложить им взаимовыгодный обмен, который в наши дни назвали бы бартером. То есть они тебе сегодня дождь, а ты им в конце сельскохозяйственного сезона продуктовые жертвоприношения.
А если такой каменный музыкальный инструмент вовремя отпустить, то, помимо чисто музыкальных эстетических впечатлений, можно получить и большую практическую пользу, как показала нам история с Давидом и Голиафом.
Поскольку наша книга, хотя иной раз и упоминает исторические события, но всё-таки посвящена духовым инструментам, я не вижу ничего зазорного, если мы обратимся к опыту неисторического, но всем знакомого персонажа, а именно Соловья-разбойника. Насколько я понимаю, он в представлении не нуждается. Как известно, добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом. Вот в качестве такого «пистолета» Соловей-разбойник использовал антихудожественный, но высокоэффективный свист. И это, видимо, всё-таки наш случай, потому что чисто технологически придраться здесь не к чему – набегающий из лёгких нашего героя воздух издаёт звук формально тем же образом, что и во всех аэрофонах. Правда, без участия материальных объектов культуры.
…Я полагаю, что в этом месте в процессе чтения книги должна появиться достаточно значительная пауза, ибо нет ничего интереснее, чем попытка понять, каким же образом получается свист. Тем более что способов добиться нужного результата множество.
(Пауза, посвящённая исследованию природы свиста. Самостоятельная работа.)
Впрочем, мы несколько отвлеклись от использования духовых инструментов в военных целях. А зря.
Потому что в любой армии мира есть подразделения с особо важными социальными функциями. Это, с одной стороны, поднятие боевого духа армии, а с другой – создание ментального мостика между военными и штатскими.
Речь идёт о духовых оркестрах.
Духовые оркестры
Как известно, лучше всех в музыке разбирался Платон, по крайней мере, лично у него на этот счёт не было никаких сомнений. Да-да, тот самый Платон, автор лучшей первоапрельской шутки всех времён и народов, в которой он рассказал про Атлантиду, сообщил, что она утонула, но так и не указал где именно.
У него было всё по-военному чётко:
«Юношей не обучать всем подряд ладам, а сосредоточиться на жизненно важных и простых. Высоконравственную, благопристойную музыку считать предметом великой заботы государства, которое обязано следить, чтобы музыка была скромной, простой и мужественной».
Будем считать тезисы Платона эпиграфом к этой главе.
Конечно же, с армией в первую очередь ассоциируются ударные инструменты. Барабаны, литавры, тарелки. Они очень удобны для того, чтобы играть на них и одновременно маршировать. Рояль и арфа в этом смысле не столь практичны. «Флаг в руки и барабан на шею» – уже давно сложившаяся идиома. Кстати, литавры были чрезвычайно распространены в те времена, когда в военных походах или в парадах участвовали лошади или ослики – их просто вешали по обе стороны несчастного животного.
Но никто же не называет военные оркестры «ударный оркестр». Нет, это украшение всяческих праздников называется духовым оркестром.
Потому что главными в духовом оркестре являются именно духовые инструменты, пусть на меня не обижаются ударники. Это же очевидно просто из названия. Я уж не говорю о других музыкальных инструментах. Вы когда-нибудь видели оловянного солдатика со скрипкой или виолончелью? Вот то-то и оно. А с трубами, тромбонами и флейтами – это пожалуйста.
Да что там говорить! Нет ничего более бодрящего, чем военный духовой оркестр, быть может, лишь за исключением тех случаев, когда он исполняет траурный марш[12].
Итак, главная задача духового оркестра – показать мощь и блеск армии, пусть даже и без стрельбы как таковой. Это эквивалент воинственного битья себя в грудь кулаками, принятого у народа маори, и прочих подобных проявлений этологии, задача которых полностью деморализовать потенциального соперника.
Поэтому вполне естественно, что духовой оркестр должен быть акустически громким, визуально блестящим и своим подчёркнутым ритмом (тут уж, конечно, без барабана не обойтись) приводить слушателя в состояние патриотического экстаза.
И, кроме того, военный духовой оркестр выполняет ту же роль, что танцы журавлей или трубный рёв маралов в брачный период. Независимо от того, какой оркестр вы слушаете, донельзя воинственный скрежет египетского военного оркестра или хэви-метал турецкого оркестра янычар, вызывающий добрую улыбку коллектив шотландских волынщиков или приводящий в изумление своими масштабами оркестр Китайской народной армии, смысл у них у всех один – это музыкально-социализированный эквивалент брачных игр в живой природе.
Что же касается траурного марша…
В определённой степени траурный марш – это продолжение военной музыки. Причём во всех смыслах, включая экзистенциальный…
Ну, и конечно же, духовой оркестр – желанный участник любых уличных празднеств, шествий, демонстраций или просто украшение танцплощадки. Именно в силу своих основных преимуществ перед прочими музыкально-организованными собраниями музыкантов – громкости, мобильности, неприхотливости по части природных условий, безусловной живописности блестящих инструментов, а также странноватой с точки зрения штатского избыточной изысканности украшений парадной военной формы.
Маленькое романтическое дополнение вдогонку
…Доктор Фрейд слова на ветер не бросал. Он хорошо знал, что всё, что происходит в этом мире, в первую очередь находит свой отклик в женских сердцах[13]. А стало быть, побочным результатом всего этого блеска и пафоса стали чисто женские реакции, которые мастерски выразил в одной фразе А. С. Грибоедов – «…и в воздух чепчики бросали». Да вспомните хоть «Метель» Пушкина, хоть «Три сестры» Чехова – военный человек в форме производит неизгладимое впечатление на женский пол. А если у него ещё и блестящий инструмент в руках…
Это я к чему клоню? К тому, что Фрейд и Протагор, в сущности, говорили одно и то же.
б) Коварство и любовь
Человек – существо довольно воинственное и коварное. А что делать? Трудное детство. В смысле, детство человечества. Трудное и голодное.
Конечно, можно долго и утомительно гоняться за добычей. Многие так и делали. Но некоторые предпочитали, чтобы еда приходила сама. Для этого те самые пассионарные лентяи, о которых мы столько уже говорили, сделали дудочки, подражающие звукам природы. Но не всем звукам, а только тем, какие издают животные или птицы в брачных целях. Или имитирующие их сигналы о том, что здесь есть чем подкормиться.
После чего прибежавших или прилетевших на призывные звуки вероломно и с удовольствием съедают.
Справедливости ради надо заметить, что аналогичные этически сомнительные приёмы применялись и в отношении людей. Абсолютно бесчеловечные нравы сирен исчерпывающим образом описал Гомер:
«Звонкою песнью своею его очаруют сирены, сидя на мягком лугу. Вокруг же огромные тлеют груды костей человечьих, обтянутых сморщенной кожей».
Как сказала Одиссею в конце своего рассказа царица Цирцея, «моё дело предупредить».
в) Фанфары
Тут есть некоторая лексическая проблема. Потому что словом «фанфара» называют и музыкальный инструмент, и музыку, которую он играет. Какая картинка возникает в воображении при слове «фанфары»? Сияющие в лучах солнца или прожекторов гордо приподнятые вверх блестящие трубы с яркими вымпелами, прорезающие воздух торжественными звуками.
Инструмент? Да.
Но музыка, пожалуй, важнее. В сущности, фанфары – это короткий набор музыкальных фраз. Но это самый-самый торжественный короткий набор музыкальных фраз, который существует в музыке.
Когда звучат фанфары, вы должны бросить всё, забыть о картошке, которую поставили жарить, о цветах, которые только начали поливать, об ослике, которого начали седлать, вы должны приоткрыть забрало на шлеме, остановиться на полуслове, не дожевав мысль…
Нет, конечно же, вы никому ничего не должны, просто сама по себе музыка фанфары делает всё, чтобы это произошло. Задача фанфары состоит в том, чтобы привлечь ваше внимание к событию, устроители которого считают его очень важным.
Скрипочка или флейточка подобного эффекта достичь не могут. Тут требуется что-то погромче и побрутальнее. Вот трубы или их многочисленные родственники – самое то. При поддержке остальных медных и, разумеется, ударных.
г) Сакральная функция
Бывали, конечно же, времена, когда инструментальная музыка вообще не допускалась к богослужению, как это было до XI века в Европе и как это по сей день происходит в православной традиции.
Но чаще всего, и это можно проследить ещё с библейских времён, картина применения духовых инструментов достаточно выразительна и ярка.
Мы об этом читаем в Библии, когда Господь даёт Моисею точные инструкции: «Сделай себе две серебряные трубы, чеканные сделай их, чтоб они служили тебе для созывания общества…» (Числа, 10:2). Этот инструмент, который назывался хацоцра, имел форму, идеальную для фанфары, – длинная тонкая трубка с раструбом и мундштук. Он был не очень приспособлен для виртуозной игры, мог издать пару, скажем деликатно, достаточно произвольных по высоте звуков, но зато блестяще совмещал в себе обе функции – сакральную и сигнальную.
А вот шофар, инструмент, сделанный из рога баранов, антилоп или газелей, используется в синагогальном богослужении и по сей день, сохранив свой сакральный смысл. Это очень громкий инструмент, а если говорить о его форме, то он выглядит совершенно точно как рог, из которого и сделан.
В христианской традиции всё уже сказано в самом начале в Откровении Иоанна Богослова – «И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом; и дано им семь труб» (Откр. 8:2). Трубы Страшного суда – это образ, наложивший отпечаток на всю христианскую музыкальную культуру, на европейскую музыкальную ментальность. Когда мы слушаем Реквием Моцарта или Верди, то песнопение Tuba mirum – «Трубы звук разнесётся, созывая всех к престолу» – говорит именно об этом, о сигнале, обозначающем начало Страшного суда. Изображения этих труб мы видим на фресках Андрея Рублёва, Джотто и Микеланджело, на картинах Иеронима Босха и Рубенса.
Но конечно же, в современном сознании инструмент, напрямую ассоциирующийся с церковной музыкой, это, разумеется, орган. То, что он иной раз используется в качестве инструмента симфонического оркестра, как, например, в Третьей симфонии К. Сен-Санса или Альпийской симфонии Р. Штрауса – редкое исключение[14]. А если вы слышите звуки органа в оперных или балетных спектаклях – то они всего лишь означают, что дело происходит в церкви или неподалёку от неё. Звуки органа в опере, пожалуй, более относятся к сценографии, чем к музыке.