Первый вывод, который можно сделать из наблюдения о том, что лёгкие активно задействованы в процессе духового исполнительства, помимо того, что курение опасно для здоровья, состоит в том, что этот свой природный музыкальный инструмент надо беречь смолоду.
Лучше всех это знают певцы, у которых в комплекте с лёгкими идут голосовые связки. Ничего холодного, горячего, острого, солёного, перчёного и даже никакого мороженого. Вместо всего этого – режим и здоровый сон.
Если не придираться, то вокалиста вполне можно считать одним из музыкальных духовых инструментов – набегающий воздух из лёгких колеблет голосовые связки, которые издают звук, а уж он, в свою очередь, усиленный такими природными резонаторами, как рот и череп певца, доставляет удовольствие слушателям. Даже тем, которые находятся на самом верхнем ярусе оперного театра.
Ведь пение, в сущности, отличается от игры на духовых инструментах только тем, что для него, кроме самого человека, не требуется никакое дополнительное устройство.
То есть по всем формальным признакам певец – это нерукотворный духовой музыкальный инструмент.
Что ни говори, а лёгкие – поразительная штука. Это одна из немногих систем в организме, которая может работать и в автоматическом, и в «ручном» режиме управления. Сердце, постукивая, перегоняет кровь, увеличивая или уменьшая её количество в зависимости от потребностей организма. Сердцу, как говорится, не прикажешь. Равно как и желудку, печени, почкам и прочему ливеру.
То ли дело дыхание. Пока ты спишь, читаешь, смотришь кино, играешь на скрипке – всё функционирует само собой, даже не ставя тебя в известность.
Когда ты ешь или пьёшь – дыхание почтительно замирает, то есть переходит в полуавтоматический режим. (Не сочтите за богохульство, но сдаётся мне, что эта многофункциональность – есть, пить, говорить, кашлять и играть одним и тем же местом – не всегда удобна. Хотя не исключаю, что иные решения были бы ещё хуже.)
Но вот когда музыкант играет на духовом инструменте – тут дыхание переходит в «ручной» режим управления. Музыкант филигранно управляет своим дыханием. Акценты, передача сложнейших эмоций в музыке, плавно увеличивающаяся громкость звука или медленное его затухание, которое называется красивым словом филировка, – всё это проявления разных форм сознательного управления дыханием.
И прежде чем мы двинемся дальше, хотелось бы ещё разок отдать долг внутреннему чувству справедливости, ненадолго вернувшись к вокалистам, которые обладают не меньшим мастерством в управлении своим дыханием. Чтобы в этом убедиться, достаточно мысленно пройтись по временам, эпохам и стилям. Вы услышите виртуозное владение голосом и дыханием в операх Н. Порпоры и Г. Ф. Генделя эпохи барокко, в ариях В. Беллини и Г. Доницетти времён расцвета бельканто, в сложнейших экспрессивных вокальных монологах в операх ХХ века.
В общем, когда пойдёте слушать оперу, обратите на это внимание.
У огромного числа живых существ лёгкие – это орган, который обеспечивает обмен веществ. Взрослый Homo sapiens примерно четырнадцать раз в минуту поглощает из воздуха кислород и выдыхает углекислый газ, воду и ещё кое-что по мелочи.
Ну да, воду. Именно её столь зрелищно выливают из инструмента валторнисты, именно из-за неё с громким шипением продувают отверстия под клапанами гобоисты, именно из-за неё запотевает зеркало, если на него подышать. А если зеркало, поднесённое ко рту, не запотевает, то в любом детективе вы прочитаете, что этот духовик уже профнепригоден. Случаи, когда он в дополнение ко всем его неприятностям, ещё и не отражается в зеркале, мы обсудим в другой раз.
Так вот, выдыхаете вы, между прочим, пятьдесят граммов воды в час. И эта вода, выдыхаемая в виде пара, в музыкальном инструменте превращается… опять в воду. По очень простой причине. У здорового музыканта температура выдыхаемого пара – приблизительно тридцать шесть градусов. У больного ещё выше. Попадая в музыкальный инструмент, имеющий температуру окружающей среды, то есть градусов на пятнадцать ниже, пар конденсируется и превращается в капельки воды, которые образуются в отверстиях под клапанами, например, кларнета, или в лужицы на донышках многочисленных трубок валторны.
И если вовремя не продуть клапаны или не слить воду из трубок, то в самый неожиданный момент инструмент начнёт булькать не хуже, чем кальян.
Практическое занятие. Маленькая арифметическая задачка для закрепления материала.
Через сколько часов непрерывных занятий наполнится водой пятилитровая волынка, если волынщик выдыхает пятьдесят граммов воды в час?
Итак, практически все нормальные существа лёгкими дышат, иногда с их помощью лают, мяукают или чирикают. Но только человек догадался использовать их до такой степени нецелевым образом – играть на музыкальном инструменте. А что бывает, когда что-либо начинают использовать не по назначению, думаю, вы и сами знаете.
Итак, полный объём человеческих лёгких составляет примерно пять литров. Если очень-очень постараться, то для духового музицирования можно использовать литра три. Остальное организм выдохнуть не позволит. Самому нужно.
Но это цветочки.
Вы ведь ещё не забыли, что взрослый Homo sapiens в спокойном состоянии, если не бежит марафон и не поднимается на десятый этаж без лифта, совершает четырнадцать вдохов и выдохов в минуту?
А если он играет на духовом инструменте?
Вот тут-то проблемы и начинаются.
…Вторая часть Четвёртой симфонии Петра Ильича Чайковского открывается лирической мелодией невероятной красоты. Пётр Ильич решил, что лучше и красивее, чем у гобоя с его светлым и меланхолическим звучанием, она, пожалуй, не получится ни у одного другого инструмента.
Этот широкий напевный мотив, который звучит как бы на одном дыхании, длится приблизительно пятьдесят секунд.
В принципе, тех трёх литров воздуха, которые у нас есть, с запасом хватило бы на то, чтобы исполнить эту волшебную тему дважды, благо гобой – инструмент очень экономичный по части расхода воздуха.
Но проблема, она же коллизия, состоит в том, что гобоист хочет красиво исполнить фразу, а его организм хочет жить и, как следствие, желает дышать четырнадцать раз в минуту. А то и чаще, потому что он, организм, находится на сцене и очень волнуется. И уж точно хочет дышать всё-таки почаще, чем один раз в пятьдесят секунд. На этой почве возникает некоторый конфликт интересов личности и её организма…
В этой нелёгкой борьбе побеждает, как правило, личность. Но это серьёзный бой, результат которого не всегда предопределён.
Организм флейтиста, в свою очередь, тоже хочет жить и дышать четырнадцать раз в минуту. Ведь он ничем не отличается от организма гобоиста. Но больше половины воздуха, с помощью которого он исполняет соло, скажем, в «Послеполуденном отдыхе фавна» Клода Дебюсси, попадает вовсе не в флейту[2]. Ведь при игре на флейте звук возникает от того, что струя воздуха рассекается о специальный острый выступ на краю отверстия, в которое дуют, и со свистом (в самом буквальном смысле) разлетается в разные стороны. В результате флейтист только и делает, что дышит. Часто и глубоко. Сами попробуйте. Только недолго, а то голова закружится.
А на волынке вы когда-нибудь играли? Нет?
Хорошо! Тогда представьте, что вы полчаса подряд надуваете воздушные шарики – ощущения примерно те же. Вы всё время надуваете и надуваете несчастный мешок, что находится у вас под мышкой, и давите и давите на него локтем, чтобы создать в нём давление, которое даст возможность звучать всем этим торчащим в разные стороны трубкам. Для наглядности процесса предлагаю вам вспомнить классическую арифметическую задачку, в которой вода втекает через одну трубу, а вытекает через пять. Ну что, у вас проснулось сочувствие к волынщику? Я почему-то так и думал.
В результате мы приходим к очевидному и однозначному выводу – игра на духовых инструментах с точки зрения нормальной физиологии дело противоестественное и чрезвычайно дискомфортное.