Международная дипломатия Черногории долгое время оставалась непропорционально активной для размеров и политического статуса этой крошечной страны. Особенно интенсивными отношения Черногории с европейскими странами были в 1850–1878 годы, когда решение так называемого Восточного кризиса входило в свою завершающую стадию. После Берлинского конгресса интерес Европы к Цетине закономерно снизился, но сама Черногория, обретя независимость, стала энергично искать свое «место под солнцем» на международной политической арене.
Уже к концу XIX века Черногория установила дипломатические отношения с Россией, Францией, Италией, Великобританией, Австро-Венгрией, Османской империей, Грецией, Болгарией и Сербией. Были заключены важные договоры о мире, границах и взаимной поддержке. И все это при почти полном отсутствии развитого дипломатического корпуса. Единственным органом, который на тот момент занимался международными делами, была крохотная по своим размерам княжеская канцелярия по международным делам, которая состояла всего из шести человек.
Ключевым направлением внешней политики оставались отношения с ближайшими соседями: Турцией, Австро-Венгрией, балканскими государствами и, конечно, Россией.
Россия была первой великой державой, направившей в Цетине своего представителя – А. С. Ионина. Его роль выходила далеко за рамки дипломатической миссии: он практически 10 лет был главным консультантом черногорского двора по международным отношениям, подготавливал документы, обучал черногорских чиновников азам международных отношений, поскольку в княжестве еще не существовало профессиональных дипломатов.
Влияние России было колоссальным: она взяла на себя защиту черногорцев за рубежом, способствовала признанию династии Петровичей-Негошей как равнородной европейским домам, щедро снабжала государство субсидиями и кредитами, зачастую безвозмездно. Суммы, которые Черногория получила от России за период правления Николы, были заоблачными.
Посольство Австро-Венгрии. 1900-е
Щедрая поддержка Петербурга позволила Николе вести политику с известной долей беспечности: жить в долг, не слишком заботиться о бюджете, рассчитывая, что Россия всегда выручит и заступится. Но эта зависимость от субсидий оборачивалась несамостоя-тельностью: стоило бы Петербургу на время приостановить помощь, Черногория оказалась бы парализованной.
Несмотря на зависимость от России, Никола только внешне был послушным союзником. На самом деле он далеко не всегда следовал советам российских дипломатов, предпочитая лавировать между великими державами. По сути, это были умелые манипуляции, актерская игра, за которой стояла отчаянная нужда и желание вести собственную независимую политику.
В начале XX века русско-черногорские отношения заметно охладели. Это было связано с тем, что Россия пыталась контролировать расходование своих субсидий, требовала от Черногории отчетности и выполнения договоренностей. Никола же этим оскорблялся и воспринимал как вмешательство во внутренние дела. Чем более прохладное отношение Никола демонстрировал русским представителям в Цетине, тем больше демонстративной любезности он оказывал Австрии и Италии.
Однако внешние «заигрывания» с монархией Габсбургов не меняли сути их напряженных отношений. Австро-Венгрия рассматривала Черногорию прежде всего как рынок сбыта своих товаров и всеми силами стремилась препятствовать развитию экономики страны, поставив ее под свой контроль. Экономическая ситуация в Черногории благоприятствовала такому намерению. В силу своего положения и экономической неразвитости Черногория зависела от австрийского рынка и ее промышленности. Кроме того, Австрия по Берлинскому трактату получила право контролировать порт Бара, чем еще больше затягивала экономический узел вокруг своей маленькой соседки. Никола долго добивался пересмотра этого условия, но это стало возможным только в начале XX века. Еще одним эффективным способом экономического контроля были кредитные займы, которые австрийские банки охотно предоставляли погрязшему в долгах черногорскому правительству.
Посольство России. 1910-е
Другим камнем преткновения между ними был вопрос Герцеговины, которая все еще оставалась «голубой мечтой» князя Николы. Австрия пыталась давить на Черногорию, требуя полного отказа от какого-либо вмешательства в герцеговинские дела. Никола, однако, выполнял эти требования крайне неохотно. Когда в 1882 году в Боснии и Герцеговине вспыхнула очередная волна выступлений против Австро-Венгрии, многие их участники, дабы избежать наказания, бежали в соседнюю Черногорию. Отказ Цетинья выдать боснийских повстанцев почти на целое десятилетие испортил отношения между Австрией и Черногорией. У Николы оставалась надежда, что поддержка местного населения, недовольного австрийским правлением, когда-нибудь позволит ему овладеть Герцеговиной.
Однако эти надежды окончательно рухнули в 1908 году. Летом 1908 года в Турции произошла младотурецкая революция. Младотурки свергли султана Абдул-Хамида II, восстановили конституционное правление и провозгласили курс на модернизацию и централизацию Османской империи. Австро-Венгрия, испугавшись того, что новое активное правительство Турции захочет оспорить положение дел в Боснии и Герцеговине (которые с 1878 года находились под управлением Австрии, но фактически все еще оставались территорией Османской империи), объявила об аннексии (т. е. присоединении) Боснии и Герцеговины. В международной среде последовал так называемый Аннексионный кризис. Аннексия вызвала резкий рост напряженности в регионе, поскольку все балканские страны восприняли этот шаг как подтверждение экспансионистских планов Австро-Венгрии и как угрозу их национальной безопасности.
Иными словами, после 1908 года черногоро-австрийские отношения можно было охарактеризовать пословицей: «Хочешь мира, готовься к войне».
Новая ситуация на Балканах требовала совместных усилий славянских стран в борьбе против угрозы, исходившей от Австро-Венгрии. Однако отношения между ними оставляли желать лучшего. Особенно противоречивыми были отношения с Сербией. Схожесть языка и культур, статуса, исторического прошлого, а кроме того, общие цели – борьба против Австрии и Турции и стремление к самостоятельности от других великих держав – сочетались с недоверием друг к другу и соперничеством за внимание великих держав. Они были одновременно союзниками и соперниками. Идея о единстве судьбы «двух ветвей сербства» (Сербии и Черногории) после 1878 года стала скорее мешать, нежели способствовать сотрудничеству. Сербия стремилась к объединению всех сербов под одной короной, тогда как Никола надеялся возвысить собственную династию и даже претендовал на сербский престол. Когда его зять Петр Карагеоргиевич в 1903 году взошел на сербский трон, Никола воспринял это как личное поражение, а провозглашение Николы королем в 1910 году Белград воспринял как предательство идеи объединения. Враждебность между странами подогревалась еще и тем, что они никак не могли договориться о разделе «турецкого наследства», о судьбе Старой Сербии, Новопазарском Санджаке, Македонии и Албании. Из Белграда и Цетинья без конца сыпались взаимные обвинения во вмешательстве во внутренние дела. Никола видел в политических оппонентах «засланцев» Белграда, а в Белграде на Николу обрушивалась самая жесткая критика из всех соседних земель.
Но взаимные упреки и недоверие отходили на второй план, когда над странами нависала реальная угроза. Первый виток усиления сотрудничества наступил после австрийской аннексии Боснии и Герцеговины. Второй – когда вновь обострилась ситуация с Османской империей.
Для Черногории отношения с Турцией были всегда сложными, по понятным причинам: расширение границ княжества автоматически означало сужение владений султана и наоборот. Поэтому процесс по демаркации границ проходил крайне сложно и затянулся почти на 10 лет. Тем не менее, отношения между ними, несмотря на сложности, были вполне стабильными. В разгар демаркационных работ султан Абдул-Хамид даже пригласил черногорского князя с официальным визитом в Стамбул. Эта встреча прошла в очень дружелюбной атмосфере. Черногорский князь был принят с высочайшими почестями, а также получил ценные подарки, драгоценности и ордена в качестве личных подарков от султана.
Король Петр Карагеоргиевич. 1914
Однако внешне приличные турецко-черногорские отношения в любой момент могли испортиться. Поводов тому было много: постоянные пограничные инциденты в спорных районах, задолженность турецким банкам, которую княжеская администрация была не в состоянии выплатить, и так далее. Кроме того, в Цетине все громче звучала идея «защиты православного населения» в приграничных областях, что постепенно превращалось в программу территориальной экспансии.
Внешнеполитическая стратегия Черногории оставалась неизменной: цель заключалась в создании «Великой Черногории». С аннексией Боснии и Герцеговины были разрушены последние надежды Черногории на присоединение этих территорий, и она окончательно развернула свои территориальные притязания на юг, в сторону Османской империи, чья судьба была уже предрешена. Теперь ее территориальные претензии были сосредоточены на Полимле, Новопазарском Санджаке, Северной Албании вместе со Скадаром, частично Косово и Македонии. Черногория заняла позицию «защитницы» православных подданных Турции в этих приграничных территориях, что как бы санкционировало расширение здесь черногорского культурного влияния. Все эти действия служили одной цели – наиболее успешному завоеванию этих территорий в следующей войне с Турцией.
Разговоры о том, что новая война с Турцией будет, начались почти сразу после окончания процесса по разделу границ в 1880 году, поскольку Черногория изначально считала это разграничение нечестным и неудовлетворяющим черногорские территориальные претензии. Уже с 1910 года в черногорской печати и выступлениях главных политиков, в том числе князя, зазвучали тезисы о скорой неизбежности новой войны с Турцией. Государственная пропаганда была направлена на обоснование необходимости этой войны. В печати стало появляться все больше статей и брошюр, где Албания называлась «Турецкой Зетой» или «Скендерией» и где доказывалось «историческое право» Черногории на эти земли.
Несмотря на свое все более твердое намерение воевать с Турцией, Никола не питал никаких иллюзий в отношении ресурсов своей страны. Было очевидно, что только опираясь на внешнюю финансовую и политическую поддержку, можно мечтать о военных победах. Поэтому 2 декабря 1910 года был подписан бессрочный секретный договор с Российской империей. Фактически этот договор передавал России полный контроль над черногорской армией: Россия должна была полностью спонсировать черногорскую армию оружием, а русские офицеры – обучать военных и возглавлять штаб в случае войны. Более того, Черногория обещала не вступать ни в какие военные союзы без согласия Петербурга и выставить свои войска «по первому призыву российского императора». По сути, это соглашение передавало России право полностью распоряжаться армией Черногории по своему усмотрению. Никола при этом оставался верховным главнокомандующим.
Черногорский князь пошел на это соглашение, стремясь укрепить свою армию на случай войны с Турцией. Россия же, по всей видимости, стремилась сделать своего пылкого союзника послушнее в вопросах внешней политики и надеялась, что теперь он воздержится от необдуманных поступков. Однако, к досаде российского двора, соглашение имело совсем обратный эффект.
Поступление новых финансов и улучшение военных средств наоборот развязало руки Николе. Уже в 1911 году русскому агенту в Цетине, который должен был контролировать расход военных субсидий, стало известно, что российское оружие с черногорских складов тайно переправляется албанским повстанцам, которые подняли восстание против младотурок. А уже в июле 1912 года князь снова начал делать резкие заявления в адрес Турции.