После ужина Натти сразу уходил к себе. Сестра не знала, что он там делает. Иногда ей казалось, что он читает, иногда – что думает. И то и другое было неверно. Читать он не любил, думать не умел. На самом деле он пил две-три порции виски с содовой.

Делал он это, чтобы избавить сестру от волнений. Один глупый медик запретил ему пить, и Элизабет это знала. Приходилось ее щадить, и он этим гордился.

Что говорить, удобства тут мало. То ли вор, то ли загнанный олень. Чтобы немного облегчить задачу, буфет он не запирал, а по ночам без опаски захаживал в столовую. Сейчас Элизабет сидела в гамаке, Долиш был где-то в саду. Когда вернется, присядет к сестре. Риск – минимальный.

Натти смешал напитки и стал думать о медике. Вечно они перестраховываются с тонкими, нервными людьми, а те принимают их слова за чистую монету. Да, после бродвейских загулов можно было отдохнуть. Но с тех пор он живет на воздухе, в тишине и мире. Смешно и подумать, что капля спиртного ему повредит.

Она и не повредила. Он трое суток кутил в Нью-Йорке, и что? Ничего. Теперь выпивает по вечерам, тоже без дурных последствий. Дело ясно, этот медик – невежда и кретин.

Придя к такому выводу, он налил еще. Потом вышел, прислушался, ничего не услышал и вернулся к себе.

Да, кретин. Ему не хуже, а лучше. Он бы вообще тут иначе не выжил. Докторам, подумал он, только бы денег заработать.

Он потянулся за бутылкой и увидел, что на полу сидит бурая обезьяна с длинным серым хвостом.

Повисла тишина. Натти смотрел на обезьяну, как Макбет на Банко, и обезьяна на него смотрела. Он закрыл глаза, сосчитал до десяти, открыл.

Обезьяна не исчезла.

– Брысь, – тихо сказал он. Она не шевельнулась.

Он снова закрыл глаза и начал считать до шестидесяти. Ему стало страшно. Вот что имел в виду медик.

Ну хорошо, думал он, пришла бы в Нью-Йорке. Но сейчас он как стеклышко. Нет, что же это? Прокралась, словно тать в нощи. Он ведь исправился, исцелился. Зачем его мучить?

…пятьдесят девять… шестьдесят…

Он открыл глаза. Обезьяна сидела в той же позе, словно перед художником. Натти закричал и бросил в нее бутылкой.

Юстесу не везло. Сперва – кошка, потом – работник, теперь этот субъект, а ведь он думал отдохнуть. Ведомый инстинктом, несчастный вспрыгнул на шкаф, увернувшись от бутылки. Тут вбежала Элизабет.

Она тихо лежала в гамаке, когда услышала крик. В спальне, у себя, брат сидел на кровати, напоминая чем-то жирафа.

– Что слу… – начала она и тут же кое-что смекнула. На полу валялась треснувшая бутылка; пахло соответственно. Элизабет вспыхнула. К брату она относилась по-матерински и с удовольствием бы его шлепнула.

– Натти!

– Я видел обезьяну, – глухо сказал он. – Вот тут. Конечно, ее не было. Я бросил в нее бутылку, и она как будто кинулась на шкаф.

– На шкаф?

– Да.

Элизабет хлопнула по шкафу рукой. Юстес свесился сверху.

– Я ее вижу, – сказал страдалец с несмелой надеждой. – А ты?

Элизабет ответила не сразу. Она жалела брата, но Провидение послало ей дар, и глупо им пренебречь. Как многие женщины, лгать она не любила. А все же…

– Ты видишь ее? – спросила она.

– Да, вон, на шкафу.

– Там какая-то палочка.

Натти вздохнул.

– Нет-нет. Значит, не видишь. Так я и думал.

Она едва не сдалась, но взяла себя в руки.

– Расскажи мне все как следует.

Этого он и хотел.

– Ах, Натти, как глупо!

– Да.

– Доктор же запретил!

– Я знаю.

– Помнишь…

– Помню, помню. Все.

– Что ты хочешь сказать?

– Завязываю.

Элизабет нежно обняла его.

– Молодец! Знаешь, это не так уж серьезно. Просто предупреждение.

– Да уж…

– Тебе сразу станет легче.

– А ты ничего не видишь?

– Что именно?

– Я понимаю, это мне кажется, но со шкафа слезает обезьяна.

– Ну что ты!

– Слезла. Идет по ковру.

– Где?

– Уже ушла.

– О!

– Элизабет, что мне делать?

– Лечь и уснуть.

– Я не усну. Разволновался, знаешь…

– Бедненький!

– Лучше я погуляю.

– Прекрасная мысль.

– Вообще буду гулять. И сяду на диету. Кажется, у Чалмерса есть гантели… Ну, я пошел.

На лестнице он остановился и посмотрел на террасу.

– Что там? – спросила сестра.

– Мне показалось, она сидит в гамаке.

И он поскорее выбежал из дома.

Элизабет все поняла. Она читала газеты и знала о питомцах леди Уэзерби. Знала она и то, что эта леди сняла неподалеку дом.

Юстеса надо немножко подержать, на всякий случай. Быть может, второй сеанс не понадобится, но все может быть. Она взяла банан и направилась к гамаку. Гость охотно взял угощение. Он понял, что ему ничего не грозит. Так и застал их лорд Долиш.

– Куда ушел ваш брат? – спросил он. – Пробежал мимо меня. О Господи, что это?

– Обезьяна. Не пугайте ее, она нервная. – Она почесала Юстеса за ухом.

– Натти ушел погулять. Он решил, что видел ее.

– Нет, – твердо ответила Элизабет. – Запомните, никакой обезьяны здесь не было.

– Не понимаю.

Она объяснила.

– Теперь ясно?

– Да. Сколько же вы ее продержите?

– Дня два.

– А где?

– В сарае. Натти туда не ходит, там пчелы близко.

– Вы не знаете, чья она?

– Знаю. Леди Уэзерби.

– Уэзерби?

– Да. Босоножки. Сейчас они сняли здесь дом. Про обезьяну я читала в газете. А так они тут не водятся.

Билл не ответил. Его осенила мысль. Несколько дней он гадал, как бы проникнуть к этой леди. И вот вам, пожалуйста! Выдавать Элизабет не надо. Он просто скажет, что видел беглянку. Может быть, потом он ее отведет…

– О чем вы задумались?

– Да так, ни о чем.

– Надо ее пристроить на ночь.

– А… да-да… – Элизабет встала.

– Наверное. Натти вот-вот явится.

Явился он через два часа, усталый, грязный, но веселый.

– Ни разу не встретил, – сказал он сестре.

Элизабет поцеловала его и пошла греть воду, но он сказал, что помоется холодной. Здоровье и только здоровье! Прежде чем уйти, он попросил у Билла гантели.

– Надо заняться собой, – заметил он.

– Надо?

– Еще как! Мне показалось, что я вижу обезьяну.

– Да?

– Вот как вас. А что вы с ними делаете? Размахиваете? Так… так… Ясно. Спокойной ночи.

Однако ночь спокойной не была. Билл обдумывал планы на завтра.