Со времени, когда Кларенс побывал в редакции «Анкор», недовольство среди завоеванных, да и завоевателей, постоянно росло. Первое возбуждение от иностранной оккупации, пока она была внове, улеглось, его вытеснила несгибаемая независимость, столь свойственная типичным британцам. В глубине души настоящий англичанин питает неистребимое отвращение к виду того, как в родную страну вторгаются чужеземные полчища. Люди стали задаваться вопросом, по какому праву всякие иностранцы попирают британскую землю. Народом овладевала все возрастающая досада.

Возможно, при отъезде сэра Гарри Лодера Англия впервые поняла, к чему может привести вторжение. В заявлении газете «Тайме» великий комик высказался без околичностей. Он откровенно и твердо возвестил, что покидает страну, поскольку сиена мюзик-холла отдана на откуп иноземным остолопам. Ему жаль Англию. Ему по душе Англия. Однако сейчас он может сказать только: «Храни вас Бог». Англичане содрогнулись, сообразив, что прежде он говорил: «Храни вас Бог, пока я не вернусь».

Понемногу подымалось зловещее ворчание.

Недовольство нарастало и по другим причинам. Полк русских, маршируя в походном порядке по крикетному стадиону во время матча Суррея и Ланкашира, сбил «экран»[66], в результате Хейворд[67] вышел из игры, так и не заработав ни одного очка. Отряд германских саперов вырыл траншею поперек корта в «Королевском клубе»[68].

Ворчание усиливалось.

Завоевателям тоже приходилось несладко. Установилось суровое, как всегда, позднее английское лето, и казаки, выросшие в более мягком сибирском климате, очень страдали. За русской линией фронта мало кто не был простужен. Германцы в Тоттнеме кашляли так, что слышно было на Оксфорд-стрит.

Ну и, конечно, отношение британцев действовало им на нервы. Они готовились к яростному сопротивлению. Они рисовали себе вторжение как цепь стычек, быть может тяжких, но захватывающих. Они предполагали, что после оккупации патрули на улицах станут провожать ненавидящими взорами. Когда их презрительно мерили взглядом, они терялись. Для нервного иностранца нет ничего ужасней, чем высокомерный снисходительный взгляд англичанина. Завоевателям вечно казалось, будто они все делают не так. Они чувствовали себя как пассажир, застигнутый в первом классе с билетом третьего класса. Они не знали, куда девать руки и ноги. У них уши горели, когда они шли маршем по столице. Под холодным взором населения они претерпевали те же муки, что и человек, который приходит в незнакомый дом к обеду в твидовом костюме и видит остальных во фраках. Они потели и ежились.

Да и скучно им было. Начало сентября – не лучшее время в Лондоне, даже для местных жителей. Заняться было нечем. Театры почти все были закрыты. На улицах слякоть и грязь. Хорошо было генералам – те каждый вечер появлялись в огнях рампы, но основная масса оккупантов не знала, куда деваться от скуки.

Лондон был все равно что пороховой склад. Кларенсу Чагуотеру выпала честь твердой рукой поднести спичку, чтобы забушевало пламя.