12/2014

One, two, three, four to the floor

I give blood for blood

But you want more

One, two, three, four to the floor

I give blood for blood

Not more

Lord of the Lost – Blood for Blood

– На колени. – Голос монстра заползает в сознание и не дает сосредоточиться. Он говорит почти шепотом, но для меня его слова звучат подобно раскатам грома.

Я смотрю в его глаза и не могу разглядеть ничего, кроме насмешливого спокойствия. Конечно, ему-то все это кажется нормальным – мои туго связанные руки, ноющие от тупой боли, подсохшая кровь на губах, дрянное помещение. Здесь до сих пор горят тусклые лампы на батарейках, которые я когда-то притащила сама в надежде прикончить монстра. И в их свете я стою перед ним с толстыми веревками на запястьях, в вечернем платье с открытой спиной – в том, которое он заставил меня надеть. Длинные волосы перекинуты через плечо, сейчас монстр должен отчетливо видеть шрам из десятков паучьих лилий у меня на спине. Его, черт побери, работу.

Но я не собираюсь подчиняться. Внутри клокочет сразу десяток разных чувств – от странного предвкушения пополам с возбуждением до желания плюнуть монстру в лицо, – но я не поддаюсь ни одному из них. Смотрю уверенно и облизываю пересохшие губы. Я ненавижу этого ублюдка до дрожи в коленях, но так же сильно хочу, и ничего, мать его, не могу с этим поделать. Властный взгляд карих глаз сводит меня с ума.

И эти дурацкие противоречия – тоже.

На его груди должен распуститься кровавый цветок. Он должен сдохнуть.

– На колени, дорогая. – Теперь голос монстра звучит прямо у меня над ухом, когда он с силой давит мне на плечи. Я продолжаю сопротивляться. – Ты знаешь, что будет, если ты снова ослушаешься.

Зубы касаются моей тонкой кожи – и укус этот настолько болезненный, что я непроизвольно вскрикиваю, прежде чем собраться и заткнуться. Чувствую, как горячая кровь стекает по шее вниз, и разочарованно прихватываю зубами губу: терпеть не могу реагировать на его прикосновения. Каждый раз, когда я показываю монстру свои слабости, он ухмыляется. Довольно, самоуверенно, словно знает обо всем, что творится у меня в голове.

Тварь.

Но я и правда знаю, что будет: на моем теле еще полно места для его проклятых цветов. Только все равно не слушаюсь, пока монстр наконец не берется за тонкий и длинный нож. Улыбается мне – вдоль позвоночника мгновенно пробегают мурашки – и рисует на моей руке прямо поверх старых поперечных шрамов. Кожа от запястья и до локтя горит огнем, и хотя я до последнего держусь, дышу часто и рвано, в конце концов все-таки срываюсь на стон.

Черт, как же мне нравится эта боль: удовольствие зудит под кожей, пробирается выше и обжигает низ живота. Мне даже немного стыдно. Почему я стала так отвратительна самой себе? У меня нет ответа на этот вопрос, но, когда монстр давит мне на плечи еще раз, я послушно опускаюсь на колени.

По рукам стекает кровь, пропитывая грубые тканевые веревки, тонкая красная струйка пересекает шею и скрывается в декольте черного платья. Сейчас у меня, я спорить готова, взгляд загнанного животного – такой же агрессивный и жестокий, а у монстра – схватившего добычу охотника. Яркий, уверенный и голодный. И я не в силах перестать на него смотреть.

Длинные темные волосы спадают на плечи, а за челкой почти не видно карих глаз. На шее красуются мелкие царапины, еще и родинка под правым глазом раздражает так же сильно, как и много лет назад. До чего хочется потянуться и стереть ее. Срезать. Вместо этого я замираю и начинаю дышать чаще, приоткрываю губы и уже представляю, как наконец почувствую на себе, насколько сильными бывают руки монстра. Насколько ловкими – пальцы. И узнаю, как он на самом деле может ко мне прикасаться.

– Тебе не хватает дисциплины и терпения. – Он ведет рукой по моим волосам и резко сжимает их, тянет вверх, заставляя подняться на ноги. Когда он сам склоняется ко мне, наши лица оказываются практически на одном уровне. Монстр усмехается мне прямо в губы. – Учись. Ты должна быть не просто хороша, дорогая, ты должна быть совершенством.

– Пошел ты, – усмехаюсь я в ответ и наступаю ему на ногу. Едва ли он что-то чувствует. – Монстр.

– У меня есть имя, – шепчет он мне на ухо, и его хватка становится крепче. Болевые ощущения настолько яркие, что перед глазами плывут белые пятна. Хочется еще. – Или то прозвище, которое подарили мне журналисты. Но если все они тебе не по душе, то ты можешь звать меня Мастером.

Я готова называть его сотней самых разных имен – и среди них не будет ни одного цензурного, – но он не позволяет мне произнести ни слова. Поцелуй монстра грубый и властный, он не спрашивает разрешения и раздвигает мои губы языком, проникая внутрь, заставляя дрожать от незнакомых ощущений. До него я никогда не сближалась с мужчинами – особенно с теми, что ощутимо старше. И меня тошнит от одной только мысли, что даже здесь он оказался первым.

Едва монстр прикусывает мою нижнюю губу, прихватывает зубами язык, как сдерживать стоны становится невозможно. Кажется, будто резкая боль и привкус крови пропускают по телу электрические разряды, а то и настоящие волны удовольствия. Боже, я должна всего лишь прикончить его. Неужели это так сложно?

– Ну я же просил. – Естественно он разочарован, и в его глазах сверкает жестокость, когда он отрывается от меня. – Терпение.

Мое наказание сегодня – всегда – это цветы. Монстр заставляет меня поднять ногу, и подол длинного платья задирается, чтобы еще несколько лилий распустились на внутренней стороне бедра. Лезвие касается кожи тут и там, кроваво-красные лилии распускаются одна за другой, еще немного, и мое тело сможет по праву считаться произведением жуткого искусства. И кожу саднит так приятно, что это медленно сводит меня с ума.

Несколько долгих мгновений монстр смотрит на меня снизу вверх. Ты удивляешься, тварь? Это только из-за тебя я не могу нормально реагировать на всю ту дичь, что ты творишь. Только из-за тебя мне до смерти нужно, чтобы ты продолжил.

Еще, еще, еще. Голос в моей голове точно принадлежит кому-то другому. Я не могу так думать. Правда же?

– Стол. – Монстр едва заметно кивает в сторону, и я мгновенно понимаю, что ему нужно.

Или все-таки мне. В отличие от меня, он всегда кажется таким уверенным и спокойным: у него целый вагон терпения. Вот же ублюдок.

Простой металлический стол достаточно высокий, и забираться на него со связанными руками и в сковывающем движения платье жутко неудобно, но у меня получается. Взмахнув ногой, я бросаю в сторону монстра одну из неудобных туфель на высоком каблуке. Не понимаю, зачем он заставляет меня это носить. Зачем каждый раз говорит, что я всегда должна выглядеть готовой к представлению.

Хочет, чтобы я покончила с ним красиво? Так обойдется.

Монстр мрачно поджимает губы и скалится, глядя на меня. Низ живота беспощадно сводит от возбуждения. Как же он отвратителен, но как же ненормально при этом хорош: хищный взгляд, неприятная, однако такая соблазнительная ухмылка, высокие скулы и сносящий крышу запах мускуса, крови и чернил. А ведь я была уверена, что невозможно испытывать к кому-то такие противоречивые чувства.

– С твоими манерами нужно что-то делать. – Его тон такой снисходительный, когда он склоняется ко мне. Спиной касаюсь холодного металла, и все кровавые следы окончательно смазываются, а свежие раны слегка пощипывает. – Это никуда не годится. И это уже третий раз подряд.

Длинными пальцами монстр берется за тонкую иглу и загоняет ее мне под кожу в районе открытых ключиц. Следом за ней вторую, а потом и третью. Неглубоко, но меня мгновенно прошибает новая волна приятной боли, и я выгибаю спину, плотно сжимаю губы, лишь бы не закричать. Не хочу доставлять ему удовольствие, но мне самой так хорошо, что удержаться не выходит. Не представляю, что это за наваждение и какими стимуляторами он напичкал меня парой часов ранее. Наверняка какой-то сильнодействующей дрянью.

Вместо криков с губ срываются стоны. Пусть тварь утыкает иглами хоть все мое тело. Пожалуйста.

– Четвертый будет особенным. – Прикосновение, которым он смахивает капли крови с кожи, кажется непривычно мягким. Только кажется. Монстр небрежно задевает одну из игл, заставляя меня содрогнуться от боли. От удовольствия. – И тебе даже понравится.

Он скользит горячими ладонями по моим бедрам, задирает длинное платье и бесцеремонно проникает пальцами внутрь – сразу тремя, не позволяя привыкнуть к ощущениям. Движения резкие, грубоватые и слишком глубокие. Черт. Монстр заглядывает мне в глаза и будто бы ждет чего-то еще, кроме затуманенного возбуждением взгляда и приоткрытых губ. Чего? Желание плюнуть ему в лицо окончательно уступает желанию неумело двигать бедрами навстречу пальцам, и я поддаюсь.

Мне и правда нравится.

– Скажи мне, дорогая. – Понятия не имею, о чем он говорит с этой саркастичной интонацией, когда склоняется еще ниже и за бедра тянет меня поближе к краю стола. – Сколько раз ты представляла, что я буду у тебя первым?

Руки у меня связаны, так что я бью монстра ногой – с такой силой, какую только могу приложить из своего положения. Его взгляд меняется, становится тяжелее, но вместо того, чтобы в очередной раз наказать меня, монстр ухмыляется шире и расстегивает одежду: молнию на строгих классических брюках, пару верхних пуговиц на рубашке. Прежде чем опустить взгляд, я замечаю, как выделяется кадык на его бледной шее, а затем замираю.

Он не должен быть привлекательным. Не должен. Не должен.

«Четвертый будет особенным», – я понимаю смысл этих слов в ту же секунду, когда монстр прекращает издеваться надо мной пальцами и одним толчком заполняет собой. Движения слишком размашистые, резкие и непозволительно глубокие. Кажется, будто меня распирает изнутри – не столько от него, сколько от противной режущей боли. Такие напор и ритм меня попросту разорвут.

Больно. Еще. Еще больнее, прошу. С губ срывается жалобный крик, а следом за ним – стон.

Я обречена.

– Ты привыкнешь. – Наконец дыхание монстра сбивается, голос звучит уже не так ровно, как раньше. – Но не сегодня.

Он опирается руками на стол по обе стороны от моего лица и следит за каждой эмоцией. Интересно, что сейчас отражается в моих глазах? Потому что я уверена: именно то, что монстр хочет там видеть. Желание. Покорность. Он впивается зубами в мою шею под ухом, и я не могу не вскрикнуть. Сейчас бы обхватить его руками, вцепиться ногтями в рубашку и разорвать ее в клочья вместе с кожей, но я могу лишь метаться под ним на металлическом столе, сгорая от желания.

Плевать на раны, на ненависть, да вообще на все. Я хочу сорваться прямо здесь и сейчас – глубоко в пропасть, где мне самое место. В пропасть, куда я утяну его за собой.

Монстр едва слышно отсчитывает ритм собственных движений – от одного до четырех – и ни разу не сбивается. Как же я завидую его умению держать себя в руках. Под его самодовольным взглядом я сама постепенно таю и ломаюсь, чувствуя, как меня сносит волной такой разной боли. Низ живота ноет, руки и внутренняя сторона бедра горят от порезов, а я не могу даже шеей двинуть: стоит дернуться, и какая-нибудь из игл войдет слишком глубоко.

Тварь. Ублюдок. Сексуальный мудак. Извращенец.

О нет, извращенка здесь только я.

– Ты…

– Заткнись, дорогая, – перебивает монстр, прежде чем я успеваю выдохнуть несколько слов между болезненными стонами. Его голос звучит с еще большим надрывом, чем раньше. – Не порти кульминацию.

Новый поцелуй такой же грубый, как и предыдущий. Яростный и развязный. Глубокий. Жадный. Ритм движений все-таки сбивается, и монстр коротко, хрипло стонет мне в рот.

В этой твари все-таки осталось что-то человеческое. Так странно, что сейчас я совсем не хочу его отпускать. Лучше ненавидеть до самой смерти, чувствовать его в себе вместе с бесконечной болью, научиться распускать восхитительные цветы и в один прекрасный день превратить его в один из таких.

Ради этого я не против постоять на коленях.