04/2014

All of these voices inside of my head

Blinding my sight in a curtain of red

Casey Edwards – Devil Trigger (feat. Ali Edwards)

Сегодня мне душно в моей же комнате. Душно в собственном теле. С самого утра мутит, хочется выцарапать себе глаза каждый раз, когда я заглядываю в зеркало. В них плещутся до ужаса яркие искры, а под ними залегли глубокие синяки размером с Аризону.

Я обхватываю голову руками и зарываюсь глубже под одеяло. Страх прошивает все тело, заставляя битый час дрожать в постели, время от времени кое-как добираясь до ванной. Утром вид у меня был настолько хреновый, что отец разрешил остаться дома: подумал, будто я заболела, хотя он ни малейшего понятия не имеет о том, что происходит со мной на самом деле.

Я убила человека. Жестоко и так пугающе легко. И ведь мне понравилось чувствовать власть над чужой жизнью, понравилось наблюдать, как та утекает сквозь пальцы, растекаясь лужами крови по влажной земле парка, пачкая листья и мох. Блядь! Отчаянный крик звучит глухо из-за подушки, когда я прихватываю ее уголок зубами.

Крики Марка до сих пор эхом отдаются в голове. Я слышу их и вижу его полные ужаса глаза: в тот момент ему наверняка было куда хуже, чем мне сейчас. Неужели я превращаюсь в монстра? Я больше не человек? Такая же, как и он? Тошнота новой волной подкатывает к горлу, так что приходится кубарем скатиться с кровати и броситься в ванную.

Желудок стягивает судорожными спазмами, и меня несколько раз рвет. Сил нет даже разогнуться, так что я хватаюсь за керамические бортики ванной, лишь бы удержаться и не свалиться на пол. Только понять не могу, выворачивает меня от то и дело всплывающих перед глазами картин и воспоминаний о жуткой вони горящей плоти или от самой себя. Не могу понять, пугают меня ненормальные, неправильные ощущения или то, что меня могут поймать.

Убийство не глупая подростковая шалость, а тяжкое преступление. И ведь рано или поздно тело Марка найдут. Или то, что осталось от его тела. Я собственными глазами видела сегодняшний новостной сюжет о том, что тот самый парк выгорел наполовину – там слишком сухо, так что пламя поглотило не только тело Марка, но и деревья, прослойку из листьев и мха, часть почвы. И мою толстовку. Эта неуместная мысль вызывает нервный смешок.

Честно говоря, толстовка-то была мне куда дороже погибшего Марка.

«У тебя восхитительные глаза». – Знакомый голос звучит в голове так отчетливо и громко, что я испуганно оборачиваюсь, словно его обладатель стоит у меня за спиной. Никого.

С трудом поднявшись на ноги, я заглядываю в висящее на стене зеркало: на фоне ванной комнаты, оформленной в темно-синем цвете, я смотрюсь подобно бледному пятну. Спутанные и растрепанные седые волосы спадают на лицо и частично прикрывают серые глаза. И будь они все теми же тусклыми и безжизненными, какими я видела их в зеркале еще вчера, то я могла бы сойти и за серую мышь.

Только они больше не такие.

Сегодня, как и вчера ночью, глаза пылают на моем лишенном эмоций лице, выделяются и буквально кричат, что убила Марка именно я. Кажется, стоит кому-нибудь в них заглянуть, и они сразу же все поймут. Почувствуют, узнают, ощутят тот же запах жженой плоти и свежей крови, какой мерещится мне до сих пор.

Они придут за мной и отправят в «Сан-Квентин», где я, как и монстр, буду считать дни до смертной казни.

«Ты, может быть, сумела бы достичь моего уровня». – Я снова слышу его. Как же раздражает, что он говорит со мной даже тогда, когда я к нему не прихожу. Мне отвратительна сама мысль о том, что он все понимает. Легко представить его снисходительный взгляд и шелестящий голос – уверена, он сказал бы, что это только начало. Что я не смогу остановиться.

С отчаянным криком переворачиваю небольшую стеклянную полку, заставленную десятками бутылок и банок. Они разлетаются вдребезги вместе с полкой, осыпая пол ванной блестящим дождем из осколков и липкими каплями кремов и лосьонов. Я наступаю на них, не замечая боли и выступающей на ступнях крови. Хочется больнее. Я заслужила.

И я смогу остановиться. Не стану продолжать.

«Станешь». – Голос делает только хуже.

Стекло впивается в кожу, когда я падаю на колени, и забивается под ногти, стоит только с силой сжать пальцы в попытках поцарапать кафельный пол. В голову приходит мысль пойти в полицию и заявить о том, что я натворила. Сдаться. Чистосердечное признание способно смягчить вину и очистить совесть. Так ведь?

«Вранье». – Не помню, когда существо в голове начало говорить со мной голосом Лоуренса, но мне казалось, что я уже привыкла. И все-таки внутренности неприятно сжимаются, когда я его слышу.

Снова и снова.

Я смотрю на израненные ладони и чувствую, что меня вот-вот опять вырвет. Знаю, что не найду в себе сил обратиться в полицию или рассказать хоть кому-то о том, что происходит. Закапывая липкие неприятные ощущения поглубже, я пытаюсь вспомнить, была ли в тюрьме в этом месяце – таким, как он, не положено больше одного свидания в месяц.

Впервые за прошедшие годы мне так сильно нужно его увидеть.