Глава 23

Я оказалась на берегу Темзы под недавно построенным Тауэрским мостом. Почему я выбрала это место, я и сама не знала. Возможно, я полагала, что оно защитит меня от посторонних глаз. А может, я выбрала его из-за соседства с Тауэром, потому что считала себя преступницей, достойной смертной казни.

Туман ещё поднимался над сонной поверхностью Темзы, но уже рассеивался, однако улицы Лондона по-прежнему оставались пустынны – лишь редкие прохожие торопливо пересекали мостовую. Тем не менее я хотела побыть одна, чтобы мой покой абсолютно никто не тревожил. К счастью, вдоль края берега никто не гулял, и поэтому я могла рассчитывать здесь хоть на какое-то спокойствие.

Не заботясь о чистоте платья, я присела прямо на смешанный с гравием песок и обхватила колени руками. Я так отчаянно нуждалась в защите, но защищать нужно было других. От меня.

Я вспомнила лицо убитого мною мужчины, и мне открылась новая способность – воспроизводить события в памяти, как если бы я видела их прямо сейчас перед своими глазами. И я снова прошла через этот ужасающий кошмар, накрывший меня своей липкой пеленой страха и беспомощности. Всё повторилось до мельчайших деталей. Как будто тот убитый мужчина с мертвенно бледной кожей лежал сейчас прямо передо мной, застывший во времени и пространстве, навсегда запечатлённый в своём последнем, трагическом мгновении… Я вспомнила и то, как вскочила и бросила испуганный взгляд на Тома, чьё лицо отпечаталось в памяти тоже детально. И даже наш диалог я воспроизвела дословно.

Мотнув головой, я прогнала ужасное воспоминание, но мне тут же захотелось проверить, сохранилась ли так же отчётливо в памяти ночь в объятиях Тома. Сделав усилие, я обратилась к тому моменту, когда испытывала искреннее счастье. Я подарила девственность тому, кому желала, и эта мысль невольно вызвала улыбку на моих устах. Однако воспоминание о нашей близости возникло не столь ярко и отчётливо. Затем пришли воспоминания об опере и Джоне, но образы их также не проявились ясно. Единственным ярким воспоминанием, которое отчётливо всплывало в сознании, был облик жертвы моего преступления и бессмысленные объяснения Тома, подтолкнувшего меня к этому ужасному поступку.

Непроизвольно я вспомнила своего отца. Бедолага, такой же забулдыга, захлёбывающийся дымом дешёвого табака и одурманенный терпким запахом портовых кабаков. Тяжёлая поступь, грубые руки с мозолями от работы грузчиком. Дни напролёт он вкалывал среди шумных доков, а потом… Мама сказала, что он упал и ударился затылком. Но что, если на него напал вампир?

Я помнила отца в гробу: бледная кожа, синюшные губы, но более мягкие и естественные черты лица, а кожа не обтягивала так кости, как у того несчастного мужчины, что стал моей жертвой. Так что, скорее всего, папа умер именно той смертью, какой описала мама, и вампиры тут ни при чём. Ведь люди нередко умирают по разным причинам, и несправедливо было бы во всех лондонских смертях обвинять вампиров. Мне хватало и той вины, что я взвалила на собственные плечи. Я ощущала бессилие перед лицом совершённых ошибок, давящих теперь неподъёмной ношей невыносимого стыда и раскаяния. И пусть тот мужчина был пьяницей, но у него же наверняка остались жена и дети! Что теперь ждёт их?

Внезапно я спохватилась, что не спросила у Тома, сколько длится насыщение и как скоро мне вновь захочется есть. Вспомнив мучительное ощущение жгучей боли в области желудка, словно горячий уголь находился внутри меня, я поняла, что не смогу долго терпеть голод. И тогда я либо опять убью, либо превращу невиновного человека в монстра, подобного себе.

Какой поступок страшнее – отнять жизнь или даровать вечное проклятие? Том сотворил со мной второе, но теперь я предпочла бы первое.

Под каменным сводом моста я просидела примерно час. Солнце уже окончательно прогнало туманную мглу и сейчас уверенно сияло на небосклоне, обещая ясный день. Город постепенно оживал, пробуждаясь ото сна. Воздух наполнился множеством звуков: до меня доносились смех и голоса прохожих, а над головой с грохотом проносились экипажи. И хотя берег по-прежнему был пустынным, умиротворяющая тишина бесследно исчезла.

Осторожно я приблизилась к реке, но не заметила своего отражения в ней.

– Я что, невидима? – в изумлении прошептала я.

Почувствовав острую потребность посмотреть на себя, я лишь подумала об этом, и моё лицо мгновенно проявилось. Затем я пожелала, чтобы оно растворилось в реке, и оно сразу растворилось.

Меня охватило любопытство: увидят ли меня окружающие? Чтобы выяснить это, я переместилась на мост. Незнакомая мне женщина, одетая в простую одежду, внезапно обернулась и, схватившись за грудь, вскрикнула:

– Помилуй Господь! Мисс, как вы здесь оказались? Я готова поклясться, что шла одна!

– Вы… видите меня? – нахмурилась я.

– А почему нет? – удивилась она. – Или вы, – она бросила взгляд левее за мою спину, – призрак Тауэра?

– Что? – опешила я.

Однако она не стала дожидаться ответа, а развернулась и бросилась бежать по мосту на тот берег Темзы, подальше от меня.

«Странно! – подумала я. – Стоит найти зеркало и проверить».

Услышав звук приближающегося экипажа, я замерла в ожидании, желая взглянуть на себя в зеркальную поверхность окна. И пусть девушке, подглядывающей в окна экипажей, приписали бы сомнительные намерения, чужие суждения меня больше не волновали.

Повозка промчалась мимо, и её окошко не показало моего отражения. То же и с другим экипажем: стекло отразило лишь водную гладь реки да очертания берега, оставив моё присутствие незамеченным. Тогда я пожелала видеть себя и в стекле третьего экипажа наконец-то увидела собственное отражение – безупречное лицо без тени несовершенств.

«Выходит, исчезает только отражение, но не я?» – догадалась я.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь на середине моста. Делать было нечего – я продолжила идти вперёд. Исчезать посреди оживлённого моста я посчитала далеко не лучшим решением. К тому же усталости я не ощущала, так что можно было шагать практически бесконечно.

Я шла бесцельно, потому что мне не от кого было бежать, кроме себя. Но куда бы я ни направилась, убийца Лорен неотступно следовала рядом, а значит, мой путь не мог обрести смысл, покуда я была жива.

И я всерьёз задумалась о смерти: «Том говорил, что вампира можно убить, либо обезглавив, либо пронзив сердце деревянным колом. И что выбрать? Вытачивать колья я не умею, так что придётся обезглавить. Но кто и за что будет рубить мне голову? Последнее обезглавливание в Тауэре произошло более ста лет назад, а повешение мне нестрашно, если верить Тому».

Как вдруг вдалеке я услышала стук колёс поезда: на том берегу Темзы пролегали железнодорожные пути. На меня снизошло озарение! Обрадовавшись, что никто впредь не пострадает из-за меня, я подобрала платье и помчалась к вокзалу Лондон-бридж. Не добегая до него, я свернула в пустой переулок, а уже оттуда переместилась прямо на рельсы, подальше от перрона.

– Здесь мне никто не сможет помешать, – прошептала я, глядя в ту сторону, откуда приближался поезд. – С рождения вся моя жизнь была недоразумением. Пора прекратить свои мучения.

Наряду с приближающимся шумом колёс вскоре я заметила и дым, устремляющийся к небу из трубы паровоза. А через минуту показался и головной вагон. Моё зрение быстро позволило мне определить путь, по которому двигался поезд. Подойдя к нужным рельсам, я прилегла на них так, чтобы шея находилась чётко на рельсе, и принялась ждать.

Стук колёс вибрацией отдавался во всём теле, с каждой секундой усиливаясь. Вскоре послышались и гудки.

– Лежи, Лорен! – приказала я себе, обратив взор на ясное небо, по которому безмятежно плыли облака. – Скоро ты будешь таким же пушистым облаком. А может, меня отправят в ад? В любом случае на Земле всем будет только лучше без меня. Мама, извини, что оказалась плохой дочерью…

Ком застыл в горле, и я замолчала. По щекам безудержно текли слёзы, но я нашла в себе силы обратиться и к сёстрам:

– Эмили, Лайза, мама позаботится о вас. Не повторяйте моих ошибок.

Поезд был уже совсем близко, земля содрогалась подо мной. Гудки становились громче, но я не собиралась отступать. Чтобы не видеть приближающуюся смерть, я зажмурилась и повернула голову.

– Том, – успела я произнести прежде… чем очутилась в чьих-то объятиях.

Мир внезапно перевернулся и погрузился в уютное тепло. Я открыла глаза: Том крепко держал меня за плечи, а взгляд его выражал страх. Обернувшись, я увидела проносящийся мимо нас поезд.

Том прижал меня к себе и принялся гладить по голове, приговаривая:

– Лорен, не поступай так больше, я ведь мог и не успеть.

– Как ты нашёл меня? – разочарованно выдохнула я, поскольку уже настроилась умереть, собралась с духом, оставалось всего чуть-чуть, а он…

Он осторожно отстранился и с тревогой посмотрел на меня.

– Лорен, я сбился с ног! Я сразу понял, что ты захочешь убить себя. Вариант с колом я отмёл как слишком сложный, а лишиться головы проще всего на путях. Но в Лондоне много путей. Я появлялся тут и там, отчаянно пытаясь не пропустить ни одного участка перед приближением утренних поездов. И когда я переместился сюда из другой части Лондона, едва не опоздал! Ты лежала на путях перед колёсами паровоза…

Глаза Тома забегали, губы задрожали, а пальцы сильнее сжались на моих плечах.

– Если бы я не успел, Лорен, если бы не успел… – повторял он как в бреду.

Теперь его глаза заблестели, и он резко притянул меня к своим губам, накрывая страстным, безудержным поцелуем. Я ответила Тому со всем желанием, но по лицу струились горькие слёзы. Ведь сердце моё продолжало желать счастья, и счастья с Томом! Сейчас мы были вместе, и всё вокруг казалось незначительным. Тем не менее, осознавая это, я снова почувствовала тяжесть вины на душе. Пару часов назад я убила человека и готова была забыть о своём преступлении? Я испытывала отвращение к самой себе! Но желание быть с Томом пересиливало и это.

Мы закончили поцелуй уже в спальне, где провели вместе ночь. Постель по-прежнему была не заправлена, и каждый изгиб простыни до сих пор хранил следы нашей страсти…

Внезапно Том опустился передо мной на колени.

– Что ты делаешь? – спросила я, опешив.

– Извини меня, Лорен! – с искренним сожалением начал он, глядя на меня снизу вверх. – Я не думал, что ты так отреагируешь на необходимость пить кровь. Ты была спокойна, когда я рассказывал тебе о вампирах. Ты отдалась мне, зная, что я вампир. Ты согласилась, чтобы я тебя укусил и обратил…

Слёзы ещё сильнее покатились по моим щекам. Он был прав. Если бы я испугалась, убежала, отказалась, то сохранила бы человечность. Но я захотела принять его сущность, быть ближе к нему. Не стоило винить его за это.

– Поднимись, не унижайся! – попросила я. – Я совершила ошибку, и я её исправлю!

– Нет! – Том по-прежнему стоял на коленях. – Это не ошибка, Лорен! Позволь мне доказать тебе. Нам, вампирам, кровь необходима, чтобы выжить. Ради пропитания мы убиваем, потому что мы хищники, Лорен! Известно ли такое, чтобы лев откусил лишь одну ногу у антилопы и отпустил её? Нет, в природе хищники тоже убивают. Корят ли они себя за убийства? Обрекают ли на голодную смерть своих детей, лишь бы сохранить жизнь неизвестной антилопе?

Я прикусила губу и потупила взор. В словах Тома был смысл. Возможно, если бы я родилась львицей, то не осуждала бы себя за убийства, но я родилась человеком.

– Известно ли такое, – я вновь посмотрела на Тома, – чтобы антилопа стала львицей? Согласилась бы она подняться по пищевой цепочке, чтобы убивать своих бывших сородичей?

– Может, и согласилась бы, чтобы спасти свою жизнь, – ответил он.

– Моя жизнь не стоит ничего! – выпалила я.

– Неправда! – возразил он и наконец поднялся.

Ладони Тома снова легли мне на плечи, а глаза встретились с моими. Его глубокий взгляд, полный заботы и нежности, мягко скользил теперь сверху вниз, окутывая теплом каждую частичку моего существа.

– Твоя жизнь бесценна, Лорен! – заявил Том. – Я бы отдал за тебя всё своё состояние, но этого бы оказалось мало, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты есть!

– Ты даже в аукционе не участвовал, – напомнила я. – Я считала, что безразлична тебе.

– Я был трусом, Лорен! Я боялся, что ты не поймёшь мою сущность, а без раскрытия я был бы для тебя всего лишь клиентом. Но я не хочу быть для тебя всего лишь клиентом. Правда в том, что я влюбился в тебя с первого взгляда, Лорен!

Моё сердце пропустило удар, а потом быстро-быстро забилось вновь.

– Да, Лорен Джонс, я, Томас де Грей, люблю тебя! И прошу, если ты испытываешь ко мне хоть крупицу того, что испытываю к тебе я, не убивай себя. Я докажу тебе, что и вампиры умеют любить.

Слёзы потоком хлынули из моих глаз. Я плакала одновременно и от счастья, что услышала долгожданное признание в любви, и от горя совершённого убийства. А ещё от того, что в последние дни всё сразу навалилось на меня! И теперь стресс выливался из меня слезами.

Мои плечи содрогались, я не могла произнести ни слова. Нахмурившись, Том отстранился, и в его глазах мелькнул оттенок замешательства.

– Я обидел тебя? – спросил Том.

Я мотнула головой и прошептала:

– Нет. Я… Я… тоже люблю тебя, Том.

Тотчас его лицо озарила сияющая улыбка, а в следующий миг мы уже снова самозабвенно целовались.