Основано на реальных событиях, но имена, места, где все произошло, а также некоторые детали истории изменены или скрыты.
– Слушай, если все же соберешься написать об этом, скажи в начале, что все события и действующие персонажи вымышлены, любое совпадение случайно. Как у вас там принято, а? – Молодой полковник с богатырской внешностью явно был раздражен. Он ходил из стороны в сторону с деревянной палкой за спиной. Такими обычно пользуются в гимнастике и лечебной физкультуре. А мы между собой шутили, что Никита Сергеевич лупит ею нерадивых подчиненных.
Так получилось, что вторую командировку нас сводила судьба. Меня впечатляла его погруженность в службу, целеустремленность и требовательность к армейскому коллективу. Сейчас мы работали уже на освобожденных территориях, хоть и близко к ЛБС[18]. Но на протяжении нашей совместной работы он нет-нет, а где-то упоминал события 2022 года, где подразделение Росгвардии вело ожесточенные бои с подразделениями ВСУ и националистическими формированиями. Каждую фразу я бережно сохранил в своей памяти и постепенно сложил огромный пазл, для окончания общей картины не хватало пары штрихов, поэтому однажды я прямо спросил об этом.
– Никита Сергеевич, помните, в начале нашего знакомства я спросил, за что вы были удостоены ордена Мужества? Вы ушли от ответа. Так вот, я в принципе все узнал, опираясь на рассказы тех, кто прошел с вами огонь и воду, а также на некоторые истории, которые вы сами озвучили. Мне очень хотелось бы записать эти события. Так сказать, для будущих поколений, – поставил я вопрос ребром.
И в этот раз командир подразделения с позывным Астроном ушел от этого разговора, сославшись на сильную занятость. Потом он попросту стал нас избегать. Но, как говорится, нас в дверь, а мы в окно.
Мы встретились на развилке двух дорог в одном из районов Донецкой Народной Республики, территории которого только освободили от украинских националистов. Наш командир взял меня с собой, посмотреть предстоящий фронт работы. Здесь росгвардейцам предстояло проводить разведывательно-поисковые мероприятия по поиску тайников, схронов и других мест хранения оружия, а также операции по противодействию ДРГ противника и пособнического аппарата ВСУ.
Вообще довольно-таки опасное и рисковое предприятие, учитывая, что на одной машине с командиром ехали лишь два спецназовца и я, с пистолетом и фотоаппаратом. Однако было видно, что наш руководитель полагался в основном на себя, всегда держа под рукой свой автомат.
На дорогах войны нам встречались танки и БМП, чьи очертания было трудно узнать из-за глубокой модернизации. Привычные «мангалы» в качестве антидронной защиты были увеличены настолько, что теперь полностью закрывали всю бронетехнику. Получалась какая-то постапокалиптическая крепость на гусеницах. Тут же сновали туда-сюда мотоциклисты с охотничьими ружьями и багги без дверей, в которых сидели бойцы, готовые в любой момент покинуть свой транспорт. Командир смотрел на происходящее без толики удивления, я же не мог оторваться от окна.
И вот мы выехали на перекресток, где нас ждал командир подчиненного подразделения, тот самый Астроном, который избегал встречи.
Он подбежал к нашей машине и хотел отрапортовать руководителю. Я также покинул транспорт и достал фотоаппарат.
– Отставить, доложишь на месте, – остановил он Никиту Сергеевича и, заметив меня, добавил: – Еще и тебя не хватало. Спрячь камеру, а то дрон-разведчик срисует. Решат, что кто-то важный приехал.
Мы запрыгнули назад в машину и долго петляли по окрестным деревням, пока не заехали на какой-то полуразрушенный хутор. В одиноко стоящей, покосившейся хате Астроном развернул целый штаб предстоящей операции, с картами, на которых была нанесена оперативная обстановка. Тут он в подробностях изложил свой замысел. Я в очередной раз убедился в правоте тех, кто за его спиной говорит, что «Никита Сергеевич в работе с картой чувствует себя, как рыба в воде». Он говорил много, но по делу, при этом на каждую фразу у него были определенные отметки, которые он показывал указкой. Даже мне, человеку далекому от оперативного искусства, становилась понятна вся картина предстоящих действий войск.
Затем мы выехали на первый найденный схрон, оставленный для ДРГ отступающими боевиками. Там все по классике: автоматы, гранатометы, взрывчатка, гранаты и цинки с патронами. Очевидно, что подобных тайников вэсэушники наоставляли великое множество, ибо надеялись попытаться отбить утраченные территории.
Астроном явно хотел произвести впечатление выполненной работой (которая и в правду впечатляла), и мы поехали в ближайший освобожденный город, в котором также предстояло поработать. Его подразделение уже провело здесь первую рекогносцировку, разведчики знали места, где и что тут раньше находилось у противника.
Выпрыгнув из машины, я украдкой снимал виды этого города-призрака. Больше всего меня впечатлила потрепанная боями многоэтажка, у которой обрушилась одна из стен, оголив содержимое квартир. Я смотрел сквозь объектив, словно на кукольный домик. Там виднелась бытовая техника и мебель. Вот на кухне на краю повисли холодильник и обеденный стол, на котором даже осталась какая-то посуда. На противоположной стене мне удалось рассмотреть картину «Утро в сосновом бору». Разглядывая содержимое обезлюдевших квартир, я увидел детскую комнату, где на детской кроватке остались брошенные плюшевые звери, что сразу же вызывало ощущение глубокой тоски. Смогут ли сюда вернуться прежние жители? Я смог остановить поток грустных размышлений воспоминанием того, каким пару лет назад был Мариуполь и каким он стал сейчас. Люди обязательно вернутся и сюда, надо только подождать.
Я смотрел на потрепанную боями многоэтажку сквозь объектив, словно на кукольный домик. Там виднелась бытовая техника и мебель. На кухне на краю повисли холодильник и обеденный стол, на котором даже осталась какая-то посуда.
Дальше мое внимание привлек бюст поэта Тараса Шевченко. Кругом была разруха и запустение, а памятник сохранился, и никто из наших его даже пальцем не тронул. Хотя чему удивляться? Я привез с собой на СВО письма, которые собирали нижегородцы в библиотеке его имени, а еще в нашем городе есть табличка на доме, в котором он провел одну из зим своей жизни. Украинские националисты давно бы все посрывали и уничтожили, как они сделали это с памятниками Пушкину и Лермонтову.
Рядом кто-то закашлял, явно привлекая к себе внимание. Это был Никита Сергеевич.
– Ты явно не отстанешь? – спросил он.
– Конечно же нет. Но сегодня мы пересеклись совершенно случайно, – улыбнулся я.
– Что ж, заезжайте на следующей неделе, может быть поговорим.
Пожав друг другу руки, все разбежались по своим машинам.
– Сменится Никита Сергеевич, у кого будешь черпать свои репортажи? Он, конечно, умеет найти «изюминку», – на обратной дороге со мной заговорил командир.
– Хочется показывать работу тех, кто действительно старается внести свою лепту в общее дело, кто горит на службе, а не отбывает номер. В этом вижу для себя цель, – признался я.
Мы приехали в пункт временной дислокации подразделения, которым командовал Астроном. У входа в штаб я встретил офицеров, бегущих в бронежилетах и шлемах в неизвестном направлении.
Я замер в недоумении, глядя им вслед. В этот момент откуда-то из кустов вынырнул Никита Сергеевич.
– Это связисты. Тренируются. Будут знать, как косячить во время видеоконференции, – ухмыльнулся он.
– Да, о ваших методах воспитания личного состава ходят легенды, – засмеялся я.
– Напрасно. Все в рамках общевойскового устава ВС РФ. Дисциплина достигается методом убеждения, – парировал полковник. – Пошли отобедаем.
В самодельной беседке нас ждал накрытый стол с осетинскими пирогами и окрошкой на кефире. В эту жару лучшего угощения нельзя было придумать.
– Это было в самом начале спецоперации… – внезапно начал Никита Сергеевич.
– Подождите, я хоть блокнот достану, – затараторил я.
– Не надо ничего записывать. Ты ешь, а я буду рассказывать, – перебил он.
Я не стал спорить и вместо ручки взял ложку.
Астроном командовал полком одной из бригад Росгвардии. Их подразделение заходило на том направлении, где подавляющее число населения придерживалось пророссийских взглядов. Это потом подтвердил проведенный референдум о вхождении в состав Российской Федерации. В первые же дни СВО никто об этом еще не задумывался, военным предстояло выполнить поставленную боевую задачу. Каков был замысел, оставим разбираться историкам, которые вряд ли скоро получат доступ к секретным архивам.
Подразделение двигалось в определенную точку, известную лишь командирам. Получилось так, что росгвардейцы беспрепятственно продвинулись на огромное расстояние. Вместе с ними двигались и некоторые части Минобороны, но уж так сложилось, что именно полк Никиты Сергеевича оказался на передовой.
– Первое сопротивление мы встретили, пройдя районный центр, где нам на броню местные жители бросали не коктейли Молотова, а цветы. А дальше на одной из развилок передовая группа повстречала украинский БТР, который открыл по нашим огонь из пулемета. Благо все прошло мимо, никого не зацепило. Ребята сожгли вражескую машину двумя выстрелами из гранатомета. Хлопцы выпрыгнули из горящей брони и дали деру в ближайший лес. Догонять их никто не стал. Мы ведь ехали принуждать их к миру. Поэтому следующим нашим шагом было – обезвредить ближайшую воинскую часть ВСУ. Как сейчас помню, ближайшая деревня называлась Мирное. Только она оказалась ни фига не мирная. Здесь у нас появились первые «трехсотые»[19]. В воинской части противник по периметру закопал три танка, так что ни с одной стороны не подступиться. Мы три дня засылали к ним парламентеров, предлагая сдаться. Те отвечали огнем из пулеметов. Что ж, мы люди терпеливые, но любому терпению приходит конец. Особенно когда они подстрелили одного из наших переговорщиков. Не буду раскрывать все секреты военной тактики. Скажу, что два зарытых танка мы сожгли с экипажами внутри. Третий решили брать живыми, было интересно, почему они так упорствовали и не сдавались. Зашли к ним с тыла, завалили их амбразуры, сверху кинули пару гранат, чтобы оглушить. У меня один боец подобрался к люку, а он заварен. Как так? Сам уже подбежал. Смотрю и правда, следы сварки. Ну вскрыли его, как консервную банку. Внутри оказались три срочника, смотрят на нас безумными глазами. Вонь стоит страшная. Они там прямо и испражнялись, не имея выхода наружу. Говорю им: «Вы дебилы, зачем стреляли? Вас тут на смерть оставили, а вы еще сопротивлялись!» Мычат что-то невнятное. Мол, им сказали, что мы их расстреляем, если они сдадутся в плен. «Вон, сходи в соседний танк, посмотри, что стало с вашими упертыми товарищами», – ору ему. Сам сильно сожалел, что мы и предположить не могли, что хохол до такой дикости додумается. Пацанов замуровали в танке. Изверги! Отдали мы их спецслужбам, небось до сих пор где-то в наших колониях живут. Если уж их тогда на смерть оставили, то из плена вряд ли захотели забрать. Такое вот скотское отношение к людям.
Мое внимание привлек бюст поэта Тараса Шевченко. Кругом была разруха и запустение, а памятник сохранился, и никто из наших его даже пальцем не тронул.
Никита Сергеевич заметно разнервничался и закурил. Это был первый раз, когда я увидел его с сигаретой. Поймав мой взгляд, он добавил:
– Я как раз там впервые закурил… В воинской части оказалась гора имущества и оружия, которое противник не успел вывезти. Поэтому и оставили смертников охранять это все. Вероятно, они собирались сюда вернуться. Может быть, у них бы это и получилось, если бы мы не стали развивать движение вперед, – продолжил свой рассказ Астроном.
Росгвардейцы дошли до позиций, которые наши лишь только в 2025 году освободили от неприятеля. Передовая разведка сообщила, что враг двигается в боевых порядках прямо навстречу нашему полку. Будь командиром кто-то другой, возможно бы сдрейфил, но не Никита Сергеевич. Он приказал окапываться. Все было отстроено по военной науке. Блиндажи, канониры, перекрытые щели. Осталось завести туда артиллерийский дивизион. Астроном с начальником артиллерии с позывным Патрон находились на оборудованном КНП[20], когда раздались взрывы. В это время с пригорка в долину к только что отстроенным укреплениям спускались «Уралы» – тягачи с противотанковыми пушками. Откуда-то из глубины территории, подконтрольной врагу, по ним ударила артиллерия.
– Я гляжу, а у Патрона лицо сковало микроинсультом. На его глазах уничтожают его «детище», дивизион, который он лично формировал. На пригорке полыхал один из «Уралов», из кузова которого выпрыгнул горящий человек. Патрон нацепил шлем, схватил автомат и сам побежал вытаскивать своих. Я же запросил связь с вышестоящим командованием. «Ребята, держитесь до подхода основных сил. Одна надежда на вас…» – этот ответ я и так знал, рассчитывать пока нам было не на кого. Тем днем мы потеряли сразу пять человек. Каждого я знал лично. – Астроном заметно помрачнел, было видно, что ему тяжело вспоминать те страшные события.
Несмотря на потрясение от внезапного удара, Патрон сумел собрать своих артиллеристов. Казалось, что после такого обстрела никто не вернется в строй. Но офицер нашел слова, чтобы пацаны пошли драться за тех, кто только что погиб на их глазах. Враг не ожидал, что дивизион даст о себе знать, полагая, что все пушки уничтожены. Как бы не так! Под покровом ночи Патрон с ребятами загнали на позиции три пушки.
Астроном собрал всех офицеров и обрисовал им свой замысел. Правый фланг был прикрыт артиллеристами, на левый же фланг пушек не хватило. Туда было решено отправить отделение, которое накануне сожгло вражеский бронетранспортер.
– Нужно, чтобы по центру расположился арткорректировщик. От какого подразделения будем искать добровольца? – спросил Астроном.
– Не надо никого искать. Я сам пойду, – неожиданно произнес заместитель Никиты Сергеевича, майор с позывным Сова.
Командир хотел было возразить, но прочитал в глазах офицера твердую решимость, которую вряд ли смогли бы поколебать какие-либо отговоры.
Сражение началось утром. Хохол приступил к артподготовке, которая, однако, не дала никакого результата. Одна из мин разорвалась около КНП, контузив часть офицеров, пострадал и сам Астроном. Он очнулся весь в земле на дне укрытия. Из-под шлема сочилась кровь. К нему подскочил медик, но тот лишь отмахнулся: «Царапина».
Далее на росгвардейские позиции двинулась бронетехника противника, а за ней пехота ВСУ. Словно немцы на Чудском озере, боевики шли «свиньей».
Первая же БМП вспыхнула яркой вспышкой. Это заработали пушки Патрона. У экипажа бронемашины не было шансов, в борт ударили сразу два зажигательных снаряда. Такая эффектная ответка посеяла панику у наступающего врага. Водитель второй БМП сдрейфил и стал уводить машину в сторону, оголив шедших за ним пехотинцев. Из нашего окопа заработал пулемет, заставивший боевиков вжаться в землю. Половина из них больше не встала. Удирающую бэху настиг еще один зажигательный снаряд. Экипаж, объятый пламенем, выскочил наружу, но никто из них не смог совладать с огненной стихией и возле бронемашины осталось догорать несколько тел. Артиллеристы кровожадно ликовали, лишь отчасти утолив свою жажду мести за братишек.
Хуже дело обстояло на левом фланге. Отряд внештатных противотанкистов сумел сбить гусеницу с одной БМП, но вторая прорвалась к окопу и, прежде чем вспыхнуть от выстрела из РПГ[21], высадила десант. В окопе завязалась рукопашная.
– Самая большая глупость – это недооценивать противника. У них тоже были духовитые ребята, которые умели воевать. Кроме того, мы уже успели познать их беспринципность, при которой они не жалеют ни своих, ни чужих. Так и тут получилось. Наши двух боевиков скрутили, в плен взяли. Но хохлы ударили минометом, убив своих и зацепив нашего командира отделения. Услышав, что он «трехсотый» я сам побежал на позицию. Не успел. Он почти сразу скончался. – Астроном снова закурил и замолчал.
Я даже испугался, что продолжения не будет. Но вот он раздавил бычок и набрал в легкие воздуха.
– В эфире я постоянно слышал голос Совы, «нычка» которого была спереди всех позиций, в замаскированном окопе. Он успешно корректировал огонь наших минометов, которые отсекли от бронетехники всю пехоту. Но вдруг по рации послышалось: «106-й, это Сова, вызываю огонь на себя!» В тот момент микроинсульт испытал я сам. Выхватив рацию у связиста, я заорал: «Сова, это Астроном, повтори!» – «Это Сова, вызываю огонь на себя!» – майор орал в рацию, перекрикивая шум приближающихся моторов вражеских броневиков, – продолжал свой нелегкий рассказ офицер.
Командир посмотрел в бинокль и увидел, что к окопу подошел танк и БМП. Первый развернул дуло и выстрелил в сторону, где за канонирами скрывался остаток артдивизиона. Никита Сергеич сполз обратно в окоп КНП и одними глазами кивнул радисту. «Сова, это 106-й, приготовься!»
Минометы ударили по бронетехнике. Передовая содрогнулась от взрывов. Танк и БМП потеряли гусеницы и были обездвижены. Их экипаж попытался спастись бегством. По ним стреляли из всего что было: стрелкотни и минометов. Выжил ли из них кто-то, Астронома уже не интересовало. Он бежал к окопу, в котором находился Сова. На полпути он услышал его голос по рации: «Цель поражена. Пехота отступает. Прими координаты…»
«Живой!» – радости полковника не было предела. Сова получил контузию и перелом ключицы, но благодаря ему наступление противника захлебнулось. В поле остались догорать шесть единиц техники. Трупы боевиков тогда никто считать не стал, но это был далеко не один десяток.
– Вместе с бойцами артдивизиона мы потеряли восемь человек. Мне кто-то даже сказал, что это мало для той заварушки, что мы пережили. Думал, убью этого говоруна. Восемь моих ребят, за которых я был в ответе… – Никита Сергеевич отвернулся.
Я понял, что рассказ закончен, и поспешил оставить полковника одного.
Уже когда я садился в машину, Астроном догнал меня.
– Знаешь, мы потом эти позиции передали подошедшим силам. Нас оттуда вывели. Потом часть этой территории была потеряна в ходе хохляцкого контрнаступления. Но я тебе точно скажу, что если бы не мои пацаны, враг бы прорвался к нашему ближайшему городу и, возможно, ситуация бы развивалась совсем по-другому. Они настоящие герои. И мне здесь больше нечего добавить, – сказал полковник. На прощание мы обнялись.
P. S. После нашего разговора я долго не решался написать об этом. Но в очередной раз услышав знакомые названия населенных пунктов, которые вновь освободили наши войска, я решил, что мы должны помнить тех, кто туда зашел первым и не дал врагу нас с ходу выбить, лишив возможности провести референдум в будущем регионе России.