– Объехал все селения по Донцу – ровно полтора десятка. Думал, что будут кочевряжиться, но нет, охотно со мной урядились и присягу дали, крест целовали все. Сейчас там тысячи три народа живёт всякого, беглых почти нет, на кряж уходят, а потом на юг их спроваживают.

Юрий устало вздохнул – октябрь выпал хлопотным сверх всякой меры. Объехал все владения – народ воодушевился богатой добычей и победами над татарами, а потому присягал новоявленному князю охотно. Вот только проведённая инспекция его не сильно обрадовала, хотя и не огорчила. С одной стороны, хорошо, что почти вся северная половина Донецкой области оказалась под контролем, даже по куску от Харьковской и Луганской, вот только богатейший край был практически не населён.

– На Донце будут поставлены два земляных редута, с расчётом, что селения рядом с ними городами в будущем станут. Один на Оленьих горах, где к нашим землям подступили донские слободы. Слишком ушлые казаки, ставят свои крепости где только могут. Фортецию эту решил я назвать Лисичанском. Там и «горючий камень», и железная руда в избытке имеются, есть куда поселенцев направлять.

А второй редут поставим на полпути от Святогорской лавры до Лисичанска. Там северские беглецы проживают со времён царя Михаила Фёдоровича – бывшие казаки да крестьяне, что от крепостничества ушли. А потому фортецию Северском назовём, место для города очень удобное. Там и от татар надёжная защита будет, если прорвутся, и от…

Юрий не договорил, и так понятно, кто с севера прийти может. Только к приказным людям московским там плохо отнесутся, до крови дойти может. Вооружать население нужно – без его поддержки власть не только не удержать, всем погибель придёт.

– Потом кругаля дал почти до Бахмута – дюжина селений всего, но маленькие, во всех чуть больше тысячи душ. Одни беглые живут – боятся татарского набега. Так что выбор у них был невелик, крест мне целовали. Вот и вся моя экспедиция. А от Бахмута по Кривому Торцу в Галич вернулся – там бывшие невольники да поселенцы зимовать собираются, и тоже немного, едва та же тысяча вышла в трёх больших слободах. Хотя подсчёт делали с тщанием, старост опрашивали.

Юрий остановился и внимательно посмотрел на боярина Григория Зерно, которого уже давно Смальцем никто не называл – суровый оказался воевода, крепко взыскивал за недостатки.

– На двух Торцах, что объехал, на одном три, на другом четыре слободы – валами обнесли, успели, так что от набега отбились. Там народа едва на две тысячи, но освобождённых невольников подселили почти тысячу. Твою власть, князь, уже признали, люди в стрельцы записываются – оружием я их обеспечу. Только тебе их нужно ещё раз объехать, и скорее, чтобы присягу учинить с крестоцелованием.

– Да, негусто, – Юрий пожал плечами и быстро подсчитал получившиеся цифры. – Выходит, во всех слободах и селениях у нас семь тысяч народа проживает. Я рассчитывал, что больше будет.

– Так в Галиче половина от этого будет, три с половиной тысячи народа собралось. И от набега мало пострадали, поля не вытоптали, окаянные. Урожай добрый собрали, так что голодать не придётся.

– Если так смотреть, то прошлой осенью я даже не предполагал, что беглецов и хороняк столько наберётся. Думал – вполовину меньше будет, а так пропасть народа получается.

Юрий ухмыльнулся, однако улыбка стёрлась, когда он посмотрел на Грицая. Тот за месяц объехал запорожские городки по Кальмиусу и донские по Миусу. И судя по хмурому лицу казака, доверенного сотника кошевого атамана, дела обстояли скверно.

– Татары разгром страшный учинили, паланка обезлюдела, князь. Едва ли триста казаков осталось в низовых городках, с семьями полтысячи на круг выйдет. Да беглых столько же – остальные погибли, либо в неволю уведены. На Миусе по западному берегу донские сторожи пострадали крепко – казаки городки оставили и ушли за реку. Беглых едва триста насчитал – укрывались всячески от «людоловов». Остальных татары перебили или полонили. В степи людей совсем нет.

– Плохо, – Юрий сжал кулаки, помрачнев. Будущая Волынь оказалась пустынной – кто же знал, что татары пройдутся по ней, как говорится, «огнём и мечом», уничтожая всё на своём пути. Но даже в самом плохом есть хорошие стороны, главное суметь их увидеть.

«Донские казаки городки оставили – их можно занять, земля пуста. Так что людей набрать не проблема – переселенцы и беглые каждый день прибывают. За зиму до мая наберётся и тысяча душ, а то и побольше, главное обучить всех стрельбе за это время. Возы и телеги собрать, инвентарь заготовить и в путь направить.

Оружие в арсенале имеется, хотя и не столько, сколько хотелось бы. Ни у кого сейчас такого нет – только у нас имеется. И ещё есть многое, что врагов изрядно ошарашит, что татар, что турок или поляков… Да что скрывать – и московских стрельцов с конным дворянским ополчением, если они сюда полезут народ холопить, беглых сыскивать. А они полезут, насколько я помню, при царе Петре – на Дону вообще бойня выйдет, а Запорожскую Сечь сожгут к такой-то матери!»

– Большая война грядет, княже, – Грицай был хмур. – Московский царь рати к Чигирину отправил, гетман Самойлович всех реестровых казаков поднял. Будут свергать Дорошенко. А туркам и татарам сильно не понравится – они в мае рати двинут. Всё заполыхает!

– И в этом есть одна хорошая сторона – царю и московским воеводам с боярами не до нас станет. Так что года два или три сюда дьяки точно не пожалуют. А за это время стоит подготовиться получше ко всяким возможным неприятностям…

Юрий задумался – война между турками и русскими, как ни крути, во благо новоявленного Галицкого княжества. И что она затянется – дело ясное. Он пытался вспомнить, чем дело закончится, но не смог. И в который раз выругал себя за незнание истории.

– Что у нас с ружьями?

– Две сотни было, княже. За лето столько же сделали, да ещё до мая, может быть, четыре сотни фузей мануфактура поставит, – Григорий Зерно отвечал осторожно, загибая пальцы на ладони.

– На круг восемь сотен ружей выйдет, со стволами гладкими. И пистолей есть две сотни, но нужно бахмутовским казакам половину отдать. Может не стоит, княже?!

– Надо, видел, как они с татарами рубятся! Так что сотню отдать нужно, грешить нельзя. Добычей всё вернется. Лучше, Григорий Иванович, наших мастеровых напрячь, пусть постараются.

– Они за зиму обещали двести пистолей сделать еще, и так работают беспрерывно. И все старые ружья переделывают да на Сечь отправляют – уже более пятисот отправили, с прошлым годом если считать. А их всё везут из Сечи и везут – работники устали уже.

– Так ремесленная школа на что?! Вот пусть ученики и работают, практику проходят. Несложные операции уже выполнять смогут – полгода отучились. Что ещё есть доброго?

– Первые нарезные ружья сотворили по твоему чертежу, княже. Сам их не видел, но сказали, что далеко бьют твоими пулями, чуть ли не на четыре сотни саженей. Не верится…

– Отлично, прекрасная новость!

Юрий вскочил с кресла, лихорадочно потёр ладони. Штуцера с пулей Минье полностью «обнуляли» численное превосходство любого противника. В Торском городище всё лето ставили вторую оружейную мануфактуру, запрудив речку – на ней должны были изготавливать нарезные ружья с укороченными стволами. Они так и назывались «штуцера» – по-немецки «укороченные», как он читал в литературе.

– А ещё две пробные пушки твоих отлили, застыли обе. Просили, чтобы ты прибыл, как только сможешь – без тебя опробовать не решаются. А вот лафеты для них уже изготовили по глиняному макету, говорили мне, что всё вышло надёжно и красиво.

– Что они в «единорогах» понимают, умельцы доморощенные, если я их сам только на картинках видел. Ладно, завтра посмотрим, устал я с дороги, после бани, да и вечер уже наступил. Так что с утра и посмотрим на эти пушки. И если они действительно того стоят…