– Строй держать, строй! Прибавить шаг!

Каре медленно надвигалось на сгрудившиеся возле разорённого кочевья сотни повозок и телег. Стали хорошо видны большие «гроздья» связанных арканами людей, что покорно сидели на земле. Однако пару десятков невольников таскали воду из колодцев – не самим же татарам, ставшим в одночасье рабовладельцами, поить скотину и лошадей.

– А вот теперь мы посмотрим, выдюжите ли вы плотный огонь из полутора сотни ружей?! Юрий тихо пробормотал себе под нос: задумка полностью удалась. Более трёх сотен татар пошли в погоню за небольшим обозом запорожцев, желая отомстить казакам за учинённую жестокость. В охране невольничьего каравана осталось примерно столько же степных разбойников – сотни три с половиной крымчаков.

Татары бдительно охраняли свою добычу, мысленно рассчитывая на успешную продажу оной. Так что неожиданное появление притаившихся до поры в балке стрельцов крымчаки не прозевали. Идти было примерно две с половиной версты – четыре маленьких колонны по три дюжины воинов в каждой не могли напугать векового врага своим появлением, пусть даже совершенно неожиданным.

Татары стали немедленно съезжаться со всех сторон кочевья и потихоньку начали охватывать небольшой русский отряд широким полумесяцем – желая навалиться со всех сторон, используя численный перевес, раздавить непонятно откуда взявшихся русских в зелёных кафтанах. Именно одежда и смутила крымчаков: пешие стрельцы, без коней, идут открыто, не боясь – есть повод призадуматься.

– Стой! Стрелять по команде шеренгами! Третья начинает! Остальные по готовности! Огонь!

Полсотни ружей выбросили белые клубки дыма, когда до противника было метров четыреста – убойная дистанция для автомата Калашникова, но почти предельная даже для конических пуль. Но попали многие: больше десятка лошадей повалилось на землю, да ещё непонятно, сколько продолжали двигаться, получив в круп дозу раскалённого свинца.

Стрельцы стреляли через интервалы в каждые пять секунд и тут же лихорадочно перезаряжали ружья. Залп следовал за залпом, минута растянулась до бесконечности. Каждый из стрельцов прицельно выстрелил по четыре пули: боеприпасы следовало экономить, но ситуация требовала именно массированного огня. Потому Галицкий не подавал команду прекратить стрельбу и продолжал наблюдать за татарами:

– Что, не нравится?!

Шквал пуль остановил татарскую атаку – всадники отхлынули в стороны, на земле бились в предсмертных конвульсиях десятки людей и лошадей. Примерно то же самое было бы, если сразу четыре десятка автоматчиков выпустили за это время прицельно по рожку одиночными. Тысяча двести пуль – это очень много: даже если каждая десятая попадет в цель, то ущерб окажется не просто страшным – совершенно неприемлемым.

Такого ожесточённого и в прямом смысле убийственного отпора кочевники никак не ожидали. Надеялись засыпать русских стрелами, а им даже не дали возможности пустить луки в ход. Их атака сорвалась в зародыше – потеря четверти, а то и трети состава на любые иррегулярные формирования всегда производила жуткое впечатление, напрочь лишая желания продолжать столь неудачно начавшийся бой.

Крымчаки не стали исключением. Конные сотни резво отхлынули в разные стороны, освобождая для стрельцов дорогу к вожделенному кочевью, где многие сотни невольников, напряжённо смотря и затаив дыхание, ждали результата противостояния.

– В каре становись! Внешним шеренгам примкнуть штыки! Охотникам стрелять по возможности!

Через четверть минуты на поле предстал квадрат, ощетинившийся заточенной сталью во все стороны. Раздались первые выстрелы – дюжина лучших стрелков стала спокойно, будто в тире, вышибать лошадей одну за другой и быстро перезаряжать ружья, следуя на внешней стороне фаса каре, но готовые в любую секунду, при угрозе нападения на них всадников, уйти вовнутрь построения.

Татарская конница отпрянула – кочевники не хотели отдавать добро, но пока их сотники не понимали, как можно рассеять столь опасного врага, оснащённого дальнобойными ружьями.

– А-а!

В этот момент на поле баталии появились новые участники. С громкими криками напали донцы, на которых кочевники не обратили должного внимания, видимо, приняв поначалу за своих.

За что и поплатились!

Удар в спину оказался сокрушительным – теперь татары забыли о добыче, главным желанием стала мысль о спасении собственной шкуры, которая, как известно, для любого грабителя есть самое ценное. И кочевники бросились в бегство, причём в противоположную сторону от балки, где притаились коноводы стрелецкого отряда. Те момент не упустили и, прикрываемые донцами, с их помощью пригнали лошадей…

– Велик кусок, проглотить такой трудно. Пора уносить ноги – мы своё дело совершили!

Юрий был ошеломлён размером отбитой у татар добычи: почти три сотни повозок и телег, набитых всевозможным добром, да «живого товара» без малого восемь сотен душ – мужчины и женщины зрелых либо молодых лет, примерно поровну. А ещё треть составляли дети старшего возраста, в основном девочки; более проворные мальчишки, видимо, успели сбежать от налетевших на селение «людоловов».

За редчайшим исключением, все люди мирных занятий – хлеборобы и ремесленники; встречались чёрные рясы священников. «Служилых» насчитывалось с дюжину: лежащий на телеге в беспамятстве боярин, судя по остаткам ободранной с него одежды, – взят ради выкупа. Несколько «боевых холопов», полдесятка пленённых стрельцов в изодранных кафтанах. Да слободской казак, которого татары оставили в живых по непонятной причине – обычно в плен даже слобожан старались не брать. Наверное, хотели отправить крепкого пленника гребцом на турецкие галеры.

– Теперь бы только домой добраться без проблем, да и патронов мало осталось, чтобы баталии устраивать. А татары привязались, как репьи в собачий хвост. Как бы их отогнать, мерзавцев?!

Задав сам себе вопрос, Юрий задумался. Нет, атак он не опасался: несколько сотен татар – не проблема, благо запорожцы бросили ложный обоз и в скачке опередили обманутых татар, влившись в караван.

Повозки уже перестроили огромным каре, внутри которого ехали казаки и шли усталые невольники, которых вовремя освободили. Стрельцы осуществляли внешнюю охрану, одиночными выстрелами держа татар на почтительном расстоянии.

«Одно плохо: медленно ползём. Если татары отправили за помощью, то придётся сбрасывать с возов отбитое добро, рассаживать невольников и уходить налегке. А этого делать совсем не хочется – зачем мне люди без имущества, да и казакам дуванить надо. Что придумать?!»

В голову дерзкая идея пришла неожиданно, когда порыв восточного ветра охладил разгорячённое дневным жаром лицо. Обдумав её, прикинув всевозможные варианты, Юрий отправился к донцам, что ехали впереди колонны. Увидев атамана, помахал ему рукою.

– Максим Исаич, татарва не отстанет, и за подкреплением наверняка гонцов уже отправили.

– Скорее так оно и есть, княже! – отозвался атаман с мрачным видом. А ещё бы ему не беспокоиться: размеры добычи уже прикинуты и поделены, лишаться доли для казака – что нож острый прямо в сердце воткнуть. Даже мысль о таком мучительна, как смерть.

– Степь сухая, ветер от восхода – нужно поджигать траву! Пал до Сивашей дойдёт и всё выжжет!

– Ногайцы сбегут, а невольники прорвутся, задохнутся и сгорят, – отозвался атаман, но его лицо стало живо проясняться, хмурость ушла.

И дело заспорилось – на всех возах стали спешно делать факелы, благо тряпок хватало. Да и лампадное масло со смолой нашли – крымчаки грабили всё подчистую, ничем не гнушались.

Прошёл всего час – и конные казаки ринулись в стороны. Запорожцы пошли вправо, а донцы влево – в руках всадники держали горящие факелы, которыми поджигали густую траву. «Людоловы» было дёрнулись скакать им навстречу, но живо сообразили, что запоздали – оранжевая полоска пламени быстро вытягивалась. Огонь пожирал сухую траву, чёрные столбы дыма поднимались в воздух, вытягиваясь в сплошную густую пелену, закрывая полосой степь.

Огонь безжалостно устремился на запад, пожирая всё на своём пути. И татары поскакали прочь в ужасе, надеясь на быстроту своих коней. Им сразу стало не до чужого добра: своё спасать нужно, вместе с жизнью…