– Татары, княже, изгоном идут! Тысячи две! – Грицай спрыгнул с коня, который тяжело, с хрипами, дышал.

Джура тут же принялся выхаживать чуть ли не запалённого казаком мерина. Лошади конных стрельцов выглядели не лучше – гнали, что было конских сил. Схватка с кочевниками не сулила ничего доброго. Всё же ногайцы, как ни крути, природные всадники, с детства на коне выросшие, и не переселенцам и беглым с ними в джигитовке состязаться. А казаков, способных на равных рубиться с татарами, было всего с десяток.

– Время выиграли, сотник. Сигнальный дым в Торском городище видят, селяне в леса успеют уйти и скотину угонят. Посевы, правда, потопчут окаянные, надеюсь, что не всё погубят!

Юрий в сердцах махнул рукою, накатила горечь – тут упираешься, с рассвета да заката люди работают, а «людоловы» придут и всё порушат в одночасье. Осталось только надеяться, что ногайцы получат сегодня хорошую взбучку, после чего зарекутся ходить на Торец – эти три реки для них тем самым «краем» станут, который отделяет живых от мёртвых.

Татарский набег люди ожидали, понимая неизбежность нашествия, потому население Славянска встретило его почти спокойно. Благо уже два раза проходили своего рода учения, когда дозорные разъезды поднимали тревогу – однако татарские отряды оказывались малочисленными, до сотни всадников. Так, разбойничий набег одного, максимум парочки родов – застать врасплох и разорить несколько селений и выселков, и уйти со спешно награбленным добром обратно в степь.

Однако дозорные успели заранее предупредить крестьян по Торцу, и те укрылись в лесу, нанеся разбойникам чувствительный урон. Всё дело в том, что до отъезда в Москву Галицкий приказал выдавать к новым ружьям и пистолям «славянской выделки» отлитые пули Нейслера, решив, что татары «спишут» потери на слишком метких и хорошо обученных стрельцов. Вряд ли степняки будут вскрывать тела мёртвых, чтобы определить, какой пулей их поразили и с какого расстояния.

Именно на новые фузеи, которых изготовили почти две сотни, плюс полсотни длинноствольных пистолей к ним и рассчитывал Галицкий. Свой план боя он ставил на точную и быструю стрельбу. Всех стрельцов с осени готовили постоянно и тщательно, израсходовав на учебные стрельбы почти треть скудных пороховых запасов.

Даже таблицы для проверки зрения пришлось изготовить – слабовидящих оказалось немного. Их распределили среди нестроевых, которых в любой армии во все времена всегда находилось достаточное число – не всем же сражаться в строю. Нужны те же обозники, мастеровые, оружейники, да санитары, в конце концов.

Переделанные турецкие ружья пришлось продать, благо цену предложили за них на удивление не просто хорошую – очень выгодную. Все проживающие на границе с «Диким полем» на оружии уже не экономили, в воздухе ощутимо пахло войной. И тем более, что фузеи, пусть с османскими стволами, но с новейшим оснащением, представляли технологический прорыв в сравнении с московскими тяжёлыми пищалями, большая часть которых была фитильными.

В отличие от будущих времён, здесь не было «уклонистов» от военной службы. Наоборот, считалось позором, если по какой-либо причине не «записывали в княжье войско». Да и дорогое то было удовольствие: каждый стрелец получал оружие и снаряжение, стоимость которого равнялась десяти рублям, которые записывались в долг.

Огромная сумма, что могла упасть на нерадивых или недисциплинированных ратников и раздавить их хозяйства, полностью разорив. Так что все просто горели желанием служить, осознав своё новое положение не крепостного или холопа, а вольного человека, что обязан сражаться за свою свободу, не жалея собственной жизни.

Стрельцы уже сейчас представляли внушительную силу, с ними проводились регулярные занятия, и опять же, по методикам куда более поздних времён, когда пехота являлась «царицей полей».

– Рогатки поставить! Ворота закрыть! – Смалец громко отдавал команды, и вовремя.

Последние опаздывавшие селяне загоняли скот за стены: коровы мычали, лошади ржали. Над кряжем поднимался в небо столб чёрного дыма – дозорные не сплоховали и вовремя подожгли сигнальный костёр. Галицкий прикусил губу: в трёх верстах поднимались густые клубы пыли – стояла жара. То подходила ногайская орда, и можно было представить, что такая картина сейчас наблюдается по всему южному порубежью Московского царства.

Крымчаки всегда накидывались сразу с нескольких направлений, внезапно – такое наступление не позволяло отреагировать на него переброской резервов. А казачьи сотни слободских полков просто сминались огромной численной массой ногаев.

С такими набегами бороться трудно: в глубине, на Белгородчине, устраивались сплошные засечные линии, охраняемые отрядами стрельцов и городовых казаков, которых поддерживало спешно собираемое конное дворянское ополчение. Но пока суть да дело, татары успевали ограбить Слобожанщину и, набив повозки добром, захватив сотни, а то и тысячи невольников, живо отходили обратно. А там добирались спокойно до Перекопа, и уже в городах Крыма сбывали «живой товар».

Юрий посмотрел на защитников Славянска: вдоль частокола на валах стояло около сотни стрельцов, отличимых от других жителей «казёнными» зелёными кафтанами. На обмундировании нельзя экономить – с него начинается любая армия, которую формируют на регулярной основе, и не важно, какая система принята – кадровая или милиционная.

В резерве находилось ещё примерно три десятка – конный отряд почти в полном составе. Торское городище защищало ещё полсотни стрельцов, плюс три десятка «партизан» из селян. Угнав скот и укрыв семьи в лесу, что тянулся на десятки вёрст чуть ли не до Святогорской обители, они должны были нападать на мелкие отряды татар, при любой возможности обстреливать степняков и осуществлять взаимосвязь между двумя крепостями.

– Не вовремя ты пушки снял с площадок, воевода. Могли бы пальнуть ядрами – по такой массе не промахнёшься!

– Израсходовать порох напрасно?!

Юрий выгнул бровь – про местные пушки он высказывался исключительно непечатно. И про три османские «дуры», и о четырёх орудийных пищалях, подаренных от имени царя Фёдора Алексеевича. Одно хорошо – все они были отлиты из меди, и участь их была предрешена – пойти на переплавку. Благо нашлась пара знающих мастеровых, удравших из Тулы, – видимо, условия работ им сильно не понравились.

– К осени отольём пять новых орудий, по крайней мере, надеюсь на это. Вот тогда и будем порох тратить, а сейчас побережём! Да и одних стрелков хватит для обороны. Нам сейчас главное – татар шагов на триста подпустить и накрыть их залпами.

Юрий внимательно наблюдал за ордой, что разделилась на три отряда: один направился к Торскому городищу, а другой рассыпался на несколько сотен – татары решили пройтись гребёнкой по всем брошенным селениям и пограбить оставленные жителями дома. А третий, самый многочисленный, стал охватывать Славянск с трёх сторон, лишь от Торца, к которому с правой стороны примыкали кустарники с лесом, крымских разъездов пока не было. И жаль – там степных налётчиков поджидали сюрпризы, причём не из категории самых приятных.

– Урус, сдавайся! Иначе всех убивать будем! Добро давай, жён давай!

Несколько горячих разбойников подскакали на три сотни шагов, прекрасно зная о никудышной дальнобойности и меткости русских пищалей. Вот только сейчас их поджидало горшее открытие – тын окутался белыми пороховыми дымками. Огонь открыли два десятка самых лучших стрелков, которые с нетерпением поджидали этого момента.

Низкорослые татарские лошадки сразу стали жертвой и начали падать на землю одна за другой. В первую очередь стреляли исключительно по коням, цель очень большая. Спешенный татарин уже не воин, а медленно бегающая на кривых ногах мишень.

За минуту истребили всех «парламентёров» вместе с лошадьми – небольшая победа моментально подняла дух гарнизона. Послышались шутки и весёлая ругань – всё же вид убитого врага и запах сгоревшего пороха здорово поднимает настроение.

– Идут напуском, воевода! Стрелы начнут метать из луков!

Смалец стоял рядом с Галицким и как бы рассуждал вслух. Однако Юрий понимал, что старый опытный казак просто таким образом подаёт ему советы, не роняя авторитета воеводы. Так что прислушаться к ним было необходимо, и Юрий громко отдал приказ:

– Всем, кроме стрельцов, укрыться! Любопытным обдерём кнутом шкуру! Смотреть за мальцами! Брать ориентир по кустам на четыре сотни шагов! Стрелять по команде!

Галицкий внимательно смотрел за накатывавшей на город татарской лавой. Ориентиры для правильного прицеливания были подготовлены заранее: колья вбиты на триста, редкие кусты оставлены на четыреста, а деревья – на пятьсот шагов. Вообще-то пуля Нейслера могла добить и на шестьсот шагов, но на такую дистанцию могли стрелять только самые опытные стрельцы. Но для обычных мушкетов такое расстояние было вдвое больше, а для пищалей даже втрое – причём точность становилась никакой.

– Сейчас посмотрим, что значат дальнобойные ружья в руках умелых солдат, – пробормотал Юрий и громко скомандовал, видя, как татары доскакали до кустов и начали поднимать луки:

– Огонь!

Со стен громыхнули ружья, и когда пороховой дым немного рассеялся, уже последовали новые выстрелы – подготовленный стрелок делал их до четырёх в минуту, но и три являлись прекрасным результатом. Но сейчас почти все стрельцы перекрыли установленные нормативы, в ход одновременно пустив больше сотни ружей.

Тоскливое ржание беспощадно избиваемых коней, громкие крики и хриплые предсмертные стоны татар – несколько минут стояла ужасная какофония. И всё закончилось: полсотни разбойников были истреблены вместе с лошадьми. Крымчаки в ужасе настёгивали коней, стремясь поскорее выйти из-под губительного и совершенно неожидаемого ими обстрела. А им вслед летели пули, лошади с татарами падали, даже выскочив за линию деревьев, от которой ни один лук просто не добьёт до частокола.

– Урок разбойники усвоили, больше приближаться не будут. Не захотят погибнуть – ведь они пришли за добычей, а не за смертью.