– Как съездил, княже?

Смалец встретил Юрия у ворот Славянска. За последние месяцы городок разросся до весьма приличных размеров, полностью заняв возвышенность. Пригорок опоясывали земляные валы, усиленные эскарпами и тыном – вкопанными заострёнными брёвнами, и поставленными башенными срубами. Возводить дополнительные укрепления не стали – отразить татарский набег можно и так, благо уже есть чем встретить степняков.

– Нормально, Григорий Иванович, всё, как всегда, и потихоньку. Тор посмотрел – валами крепость уже прикрыли. Варницы работают, соль продавать будем осенью. У тебя как?

– Через неделю реку перегородим плотиной, лесопилку сегодня ставить начали, благо пилы кузнецы сделали. Брёвен груду навезли – теперь с досками всё хорошо будет.

– Можно только радоваться, – негромко отозвался Галицкий, спрыгнув с седла.

Огляделся – жизнь в городе шла своим чередом, на приезд князя никто не обратил особого внимания: кланялись в пояс, да и всё. Смальца прежним прозвищем уже никто не называл – сын боярский Григорий Зерно сын Иванов являлся управляющим и правой рукой признанного Москвой изгоя.

– Разросся наш Славянск, с трудом узнал, когда приехал в мае. Строим и строим, а всё «жилищный кризис» решить не могу. Видно, какая-то напасть с квартирами во все времена! – Юрий пробормотал под нос, стараясь, чтобы Смалец его не услышал.

Обвёл взглядом покрытые черепицей крыши построенных домов. Благо глины хватало с избытком, причём самой разной. С весны начали обмазывать все деревянные строения, затем белить мелом. Организовали лепку и обжиг кирпичей и черепицы, в чём назрела острая необходимость – нужно было класть повсеместно печи. Солома или камыш на крышах домов были удалены, как источник пожаров: татары могли применить зажигательные стрелы, сейчас переставшие быть угрозой.

– Так без малого восемь сотен душ за стенами собрались, каждую неделю люди приходят под твою руку проситься! Не все хотят на «домовитых» казаков горб гнуть в работниках, а «голутвенными» далеко не каждый сейчас станет. Да и не нужны здесь «гультяи», им на Дону самое место, не на самом краю «Дикого поля».

Юрий усмехнулся – действительно, далеко не все бежавшие на юг стремились тут «казаковать». Семейные предпочитали работать, брались за привычное хлебопашество или ремесло, ища в казачьих городках надёжное убежище от татарских набегов. Тут не было крепостного ярма, да и войсковая старшина, хоть и те ещё эксплуататоры, но не шла ни в какое сравнение с вотчинниками, которые драли со своих крестьян три шкуры. Покинуть ведь помещика нельзя, «Юрьев день» давным-давно отменили по «Соборному Уложению» царя Алексея Михайловича, которого «Тишайшим» бояре зря именовать стали.

Так что переселенцев и беглецов хватало: Юрий оставлял всех вольными, хотя холопов имел. Причём те своей долей не тяготились: не нравится – так уходи от владельца, степь большая!

Но вот с поселенцами всё было иначе – с каждым заключался договор, то есть «ряд», на обоюдных условиях. Опять же – ежели не по нраву, то ступай в казачьи земли, там примут. Но если решил остаться, то крест целуй князю на верность, чтоб без обмана.

А дальше всё просто: выбор у каждого есть. Хочешь – ищи место в одном из селений, которых больше десятка, там и устраивайся. Первые пять лет – никаких податей, кроме сборов на церковь. Но тут вопрос весь в селянах: захотят ли они тебя принять сразу, или поживёшь у кого из них в работниках несколько лет, пока сам на ноги не встанешь как хозяин. Если нет ничего, кроме души, то три года работаешь на зажиточного соседа, потом получишь надел земли на двор и необходимый инвентарь, а по возможности и скотину с птицей. Тут кто как себя в работе проявит, батрацкая судьба незавидная.

Но можно остаться и в городке – опять же в работниках, если ремеслу нужному не обучен. Обычного труда хватало за глаза: от заготовки дров до строительства. Управляющему всегда недоставало рабочих рук – работа находилась каждому, жильём и пропитанием обеспечивались. Ремёслами занимались в охотку: гончаров тех с избытком имелось. Торговлишка кой-какая шла, те же копейки в обороте водились.

А так Славянск и Торское городище ничем не отличались от других русских городков: посадские люди издревле вольные, но тягло несут, и в ратники их записывают при необходимости, как в тех же стрелецких и солдатских слободах.

Юрий решил сразу ввести поголовную воинскую повинность. Служить в его княжеском войске был обязан каждый мужик, доколе сможет держать в руках оружие. Без такого казачьего уклада проживать в здешних краях нельзя: от татарских набегов нужно было отбиваться всем миром, чтобы не стать невольником. «Казачьи вольности» Галицкий пресёк на корню: не хватало ещё выборов и атаманства, и везде ставил своих начальственных людей, благо за первую зиму многих из крымских невольников, которым он доверял, взял на заметку.

Жизнь в городке кипела, раздавался живой перестук кузнечных молотов: оружейная мануфактура была его детищем, единственным «казённым» предприятием, на современный лад. Полдесятка мастеров да дюжины две подмастерьев и работников уже выдавали в день одну фузею с полным комплектом снаряжения, за что получали в виде оплаты целый рубль: по гривеннику мастерам и по две копейки на каждого всем остальным, при полном довольствии и комфортабельном по местным меркам жилье, что само по себе говорило о привилегированном статусе.

Весьма приличные деньги зарабатывали «княжеские оружейники» для данных времён, где работник получал по 20–40 копеек, стрелец и солдат – по рублю, а подьячий в приказе – три рубля в месяц. И это при том, что жильё и пропитание они оплачивали из собственного кармана.

Галицкий миновал казарму и церковь, посмотрел на возводимую мазанку будущей школы: нужда в грамотных людях была просто жесточайшей. Оставалась надежда, что лет через пять удастся переломить ситуацию к лучшему. Подошёл к своему «княжескому терему», всё отличие которого от городских мазанок заключалось в том, что был очень большой хатой с двумя печами. Зато построен в рекордно короткий двухнедельный срок, не с земляными, а дощатыми полами.

Посмотрел на зелёные ростки единственного в городе огорода. Довелось ему побывать перед отъездом из Москвы в «Немецкой слободе» – к его великому удивлению, узнал там, что картофель и подсолнечник давно известны и выращивают их в качестве декоративных растений. Купил сразу клубни и семечек для посадки – на него смотрели как на дикаря, когда он не захотел платить полтину за ценную инструкцию по выращиванию этих диковин, незнакомых московитским варварам.

– Здрав будь, княже!

В доме его встретили низкими поклонами Авдотья и Зульфия, теперь княжеский титул никого не удивлял – пусть «ляшский» князь, но он и в Африке князь. А тем более для горожан, которым высокий статус Галицкого чрезвычайно льстил – они, де, «княжьи люди».

– Обедать подавать, княже?

– Попозже, немного отдохну, – Юрий пошёл в светлицу, что служила ему кабинетом. Мельком посмотрел на стол – ведение столь разнообразного хозяйства в двух городках и нескольких сёлах, где проживало до полутора тысяч человек, требовало постоянных записей. Общие цифры он держал в голове, но вот детали приходилось постоянно уточнять у Смальца, который оказался умелым управляющим. И одновременно дворецким и «тысяцким» – командующим ополчением.

Ничего тут не поделаешь, каждый выполнял множество функций на нескольких должностях – дичайший кадровый голод!

– Дозволь снять сапоги, княже.

Зульфия днём всегда обращалась к нему именно так, будто не было безумных ночей. Девушка обезумела от счастья, когда в конце мая он вошёл в построенный «терем». Никогда о нём так не заботились, предугадывая любые желания. Вот и сейчас татарка встала перед ним на колени и сняла запылённые сапоги. Затем размотала портянки и мокрой тряпочкой протёрла ступни. Юрий прикрыл глаза – он действительно очень устал.

Однако через минуту сон моментально пропал – на звоннице яростно ударили в набат.