– Стрелецкий сотник ты, Юрий Львович, оказывается… Хм… необычно это для казаков сечевых…

– Ничего необычного, атаман Иван Сирко так и говорит порой – «нужда закон меняет»! Запорожцы ведь конными на татар ходят, а мы на лошадях лишь передвигаемся – плохо мои люди в сёдлах сидят, да и коней у нас мало. Зато в пешем строю сражаемся – атаку орды янычар отобьём легко, надо только несколько сотен стрельцов подготовить.

Галицкий пожал плечами, раскурил трубку – тем же занялся и харьковский сотник. Несколько раз затянувшись табаком, Юрий успел всё обдумать и негромко произнёс:

– Мои стрельцы вроде как зимовые казаки, но таковыми не являются. Скорее на твоих слобожан похожи. Голоса в делах Сечи, сам понимаешь, за нами нет, но люди вольные.

– А почто челобитную в Малороссийский приказ не пишешь? Помощь ведь нужна и порохом, и пищалями, припасом всяческим.

– Так о том кошевой атаман пусть заботу имеет, а мы войску служим честно, потому долю от добычи получаем. А крестьяне нас прокормом обеспечивают за защиту, мы их огненному бою учим всех поголовно, и без всякого снисхождения. А тем, кто сам себя защищать не хочет, путь с нашего городка чист – пусть сваливают на все четыре стороны!

Юрий усмехнулся, наблюдая, что сотник Лобода слушает его с напряжённым вниманием, хотя делает вид, что ведёт простую беседу. Вот только глаза выдавали – взгляд был цепким. Ещё бы – до идеи массовой военной подготовки в эти времена разговора не было – либо «служилые», те, кто воюет, либо «тягловые» люди – подати и сборы платящие, и обеспечивающие прокорм и полное содержание первых.

– Потому что, если я стрельцов своих в поход против врага выведу, то они сами должны острог отстоять, если татары с ногаями к нему приступом подойдут. Однако, если ратников ополчения добро подготовить, то и против более сильного числом врага они выстоят.

– Да, против огненного боя татары всегда отходят, и на укрепления, откуда палят из пищалей, стараются не лезть.

– Так по уму стрелять нужно, а для того учить долго надобно и тщательно, с прилежанием.

Слова были сказаны, и понимай их как хочешь. Намёк серьёзный – обученных воинскому делу людей просто так не пленить, по крайней мере без серьёзной воинской силы. И розыск беглых не провести, можно и отпор получить нешуточный.

– То кошевой атаман предложил, чтобы каждый, кто на войсковой земле живёт, её отстаивать мог оружием. Казаки и стрельцы по набору в походах, а прочие в городках оборону держат. Но для начала опробовать моё предложение решил, и для опыта острог построить, людьми заселив. Причём, как видишь, казаков здесь мало – но стрельцы их заменяют.

– Стрельцы твои в одноцветных кафтанах ходят. С московских полков пример взял?

– Ага, чтобы путаницы не произошло. А ратники одеты, во что горазд каждый. Но они за тыном сидеть будут и в поход не ходят. Хотя, если нужда будет, кошевой атаман их всех ополчить может.

– Понятно, рать увеличит многократно.

Лобода покрутил головой, нахмурился – идея всеобщей службы его явно озадачила не на шутку. Юрий прекрасно понимал, о чём сейчас думает сотник «слобожан».

Ведь что у запорожцев, что у донских казаков на землях проживала масса народа, что в работниках были, ремеслом или хлебопашеством занимались, или промыслами. Стенька Разин именно таких на бунт подбил, и «гулящих людишек» набрал. Войско из таких плохое, воевать толком не умеют, но вот смуту учинить запросто могут. А тут стрельцы подготовленные – есть повод для тревоги. А ну, если не против татар и ногаев выступят, а вместе с ляхами против царя московского?!

– Вижу, на стене у тебя мушкет висит удивительный. Да и стрельцы твои такими вооружены поголовно. – Необычного действительно много, Семён Афанасьевич. Стрельба из него намного точнее выходит, и чуть дальше, чем из обычных фузей. Пуля точно подогнана под ствол, зазора нет, в бумагу оборачивать её не приходится, а потому заряжать можно быстрее.

Юрий взял ружьё и выложил его на стол. Следом положил все принадлежности, что стрельцу полагались, включая штык-нож. Лобода тут же впился во всё взглядом.

– В походе множество османских мушкетов захватили, стволы от них. А вот всё остальное – моя задумка. Замок переделан, почти без осечек обходится – сто выстрелов спокойно сделать можно, потом перебрать заново. Ложе с прикладом удобные, опять же, ремень есть: хоть на плече носи, когда пешком идёшь, хоть через шею поперёк спины вешай. Последнее для всадников очень полезно, если в рубку ввяжутся…

– По спине саблей не полоснут, ствол удар на себя примет. Как занятно! – пробормотал Лобода, прощупывая сильными пальцами погонный ремень. Видно было, что новое ружьё его занимает – он тронул мушку в кольце, затем ткнул пальцем в целик.

– Так, а что это?

– Совмещаешь в прорези мушку – и стрельба точнее пойдёт. Запорожцы новинку сию опробовали, им сильно понравилось. Теперь в Сечи переделывать все ружья будут по этим образцам. А это штык, вроде багинета – вот так он крепится, – Юрий вытащил клинок из ножен и за секунды присоединил его к стволу. Затем пояснил:

– А так уже в руках пика будет, пусть короткая, но всадника на неё принять можно, да и вражеского мушкетёра заколоть – шпагой он отбиться не сможет от выпада. На аршин расстояние будет дальше для укола, а в схватке это важно. Да и бердыша для упора не нужно, фузея эта намного легче обычного мушкета, да и в бою, в свалке, большим топором не шибко помашешь – заколют штыком с одного выпада.

– Понятно, – мотнул головой сотник и ткнул пальцем в газыри. – А это берендейки такие?

– Так точно. Лучше бы заряд с пулей бумагой обернуть, да в патрон превратить. Вот только нет у нас бумаги, пришлось пеналы делать из бересты, она влагу не пропускает, и войлочным пыжом закрыта. Порох на полку насыпал, затем в дуло – следом пыж забил и пулю кинул. Если далеко стрелять нужно, то ещё один пыж. А если спешка какая, то поступать, как свеи в боях делают, можно – как пулю на порох кинул, прикладом по земле стукнул и хватит. Курок взводи и стреляй!

– Вижу в походах и сражениях ты побывал изрядно, раз такому дело научился. А где именно воевал? Опыт у тебя изрядный, с умением. И людей учишь, и оружие чудное делаешь во множестве.

– Стволы только османские, всё остальное тут варганим, и амуницию с одеждой воинской шьём. Кошевой приказал поторопиться, с утра до вечера кузнецы и работники трудятся. Атаман сказал, что тревожно в степи, турки с татарами к большому походу готовятся.

Юрий говорил спокойно, заставляя сотника открываться всё больше. И ожидал просьбы, которая тут же последовала.

– Дал бы ты фузею свою со всеми принадлежностями к ней?!

– Казакам твоим, Семён Афанасьевич, али в Малороссийский приказ отправить хочешь?

– И так, и так, – смутился сотник, понимал видимо, что игра его давно раскрыта – Галицкий умело уходил от вопросов по поводу своего прошлого, но в то же время навязчиво рекламировал оружие.

– Новинка больно удивительная. Чудо чудное, Юрий Львович. Мыслю, гораздо полезнее московских пищалей будет. И мушкетов лучше, что у солдат полков иноземного строя.

– Намного лучше, чего скрывать! Хорошо! Дам тебе два ружья со всей амуницией и снаряжением, что к ним полагаются. Одно тебе, другое дьякам Малороссийского приказа передашь. Может, и успеют до османского похода производство фузей и переделку мушкетов наладить. Враг у нас общий, с ним сражаться всяко придётся. Только чур – отдарок за тобой, у нас стволов не так и много, атаман спросит. Железо нам доброе нужно и порох к нему. Да уголь древесный – запас заканчивается.

– Отправлю требуемое, Юрий Львович, как в обитель прибуду. Благодарствую за хлеб-соль, но в дорогу уходить нужно. Тут десять вёрст всего – через час на месте будем, сани-то пустые…