– Слобожане пожаловали, интересно только, с чем?! – Галицкий разглядел многообразие свитков на всадниках: все в традиционных папахах со шлыками, при саблях. А ещё с ними шли трое саней, по две лошади в упряжке.

Прищурил глаза – разглядел серые свитки своих запорожцев: Смальца, Грицая и двух джур. Остальные четверо сечевиков, с «новыми» фузеями, ушли по первому снегу на Днепр. Вместе с другими казаками, что сопровождали обоз до Торского городка, который поставили поблизости запорожцы полвека тому назад на соляных озёрах, всего в десяти верстах.

В остроге уже забурлила жизнь – жители просекли махом, что сулит сей визит: московское царство потихоньку протягивало свою руку в «Дикое поле», стремясь крепостями отгородиться от постоянных набегов крымских татар. Так что строительство нового городка просто не могло не остаться без пристального внимания Малороссийского приказа.

К тому же после отмены «Юрьева дня» повсеместно вёлся сыск беглых, судьба которых была крайне незавидной. Ищущих свободы били жестоко кнутом и возвращали прежним владельцам, но уже как холопов, вся разница которых с рабами в том, что их убивать нельзя по прихоти помещика. А вот запороть до смерти могли запросто. Либо продать другому владельцу, или подарить, если есть желание. Чтобы впредь не бегали!

– Началась большая политика! – Оглядев приближающихся казаков, задумчиво пробормотал Галицкий и демонстративно неспешно пошёл в свою хату, что именовалась всеми «боярской», отнюдь не «атаманской», как полагалось бы. Но так и казаков здесь почти не проживало. Оставшиеся четверо сечевиков каждый день, ещё до заутрени, выезжали парными дозорами далеко в степь и возвращались вечером – прозевать татарский набег не хотелось.

В доме рачительная Авдотья, что вела здесь хозяйство, убирала остатки стряпни со стола, при этом ухитрившись принарядиться. Зульфия с девочками уже убежали в соседнюю хату, однако порядок навели – всё стоит по местам, пол чисто выметен.

Так что время ещё оставалось. Юрий скинул с плеч «стрелецкий» кафтан с патронными газырями, надел «парадную» свитку, расшитую для красоты шнурами. Водрузил на голову папаху со шлыком, что свисал ниже плеча – ничего не поделаешь, такова здешняя мода у всех служилых и вольных людей.

Хлопнула дверь, и, выдыхая пар, зашёл Смалец, раскрасневшийся от короткой поездки. Сразу перекрестился на икону и доложил:

– Харьковского слободского полка сотник Лобода, Семён Афанасьевич, в степи встретили. С ним полдюжины верховых казаков, а ещё трое возницами на санях с мороженой рыбой. Сказывал, что с объездом до Торского городка, а к нам по пути заехал на днёвку – после полуночи от обители вышли. Мыслю, лукавит сотник – нарочно сюда шли под предлогом таким, всё тут осмотреть да вынюхать.

– Ещё бы ему не лукавить, – усмехнулся Юрий и пожал плечами. – Непонятно, откуда крепостица взялась и что за народец в ней проживает. А ещё под Малороссийский приказ подвести, чтобы подати собирать да сыск беглых устроить. Обломятся!

– Ты уж осторожнее, княже…

Смалец прикусил губу – слово в горячке выскочило, покосился на Авдотью. Однако женщина сделала вид, что ничего не слышала, наливая взвар в расписной ковш, как требовала традиция гостеприимства. Юрий только усмехнулся от такой «конспирации» – баба была умная, болтала, как и все, охулки на язык не клала. Но в рот воды набирала, когда речь заходила о его делах, тут ни словечка из неё не выходило.

– Молятся ещё?

– Ага, – мотнул головой Смалец. Такова традиция – четверть часа гости молитвы читали перед надвратной иконой, дабы хозяева могли подготовиться и достойно их встретить.

– Тогда пойдём, не будем их томить понапрасну – люди ведь служивые, за обиду могут почесть.

Галицкий вышел из хаты, Смалец и Авдотья с ковшом встали по сторонам. И в эту секунду слобожане вошли через ворота, ведя коней в поводу. Мужики тут же от них приняли лошадей, отвели под навес – там расседлают, накроют попонами. А потом и тёплой воды принесут, и сена зададут – процедура встречи гостей была уже отработана, несмотря на всего два прежних визита. И все жители Славянска хорошо знали, что каждому надлежит делать в такой ситуации. Следом приняли трое тяжело нагруженных саней – усталые кони только головами мотали.

Сотник Лобода был невысок ростом, но кряжист, силы немереной. И вооружён до зубов, так оно и понятно – татары близко. Пара пистолей за кушак воткнута, сабля с рукоятью золочёной, и ножны разукрашены. Понты и тут дороже денег!

– Здрав будь, атаман! Примешь путников?

– И тебе не хворать, сотник! Хату для казаков твоих отведём и приветим, не беспокойся.

Юрий отвёл руку чуть в сторону, и вперёд вышла Авдотья. Нараспев произнесла, протягивая ковш:

– Отпей взвара с дороги, боярин!

– Не боярин я, хозяюшка, а сотник казачий, – Лобода одним махом осушил ковш и перевернул, показывая, что даже капли не осталось. Подкрутил ус и отдал ёмкость Авдотье.

– Век цвети, красавица!

Тут сотник сильно польстил уведённой когда-то с Белгородчины девице, что двадцать лет в ханстве прожила, но веру менять категорически отказалась. Женщина от похвалы зарделась и поклонилась.

– Пойдём в хату, незачем на холоде стоять.

Юрий пропустил поперёд гостя, затем зашёл сам, показав на сундук, после того как гость перекрестился на икону в «красном углу»:

– Разоблачайся, зброю скинь – татар не ждём. И садись за стол – у меня самого с утра крошки во рту не было.

– Ага, не видно в степи – я разъезды далёко выслал. К сивашам откочевали на зимники, но опаску держать нужно.

Лобода скинул зимнюю свитку, папаху, положил сверху пистоли и саблю. Тем самым показывая, что полностью доверяет хозяину. Уселся за стол, положив на столешницу руку. Впрочем, так же непринуждённо повёл себя Юрий, заведя обязательную беседу.

– Как в обители сейчас? Всё не могу выехать, делами загружен. Сам видишь, за крепостицей присмотр нужен.

– Да, возвели вы её крепкую, с пушками и пищалями. И жителей изрядно уже – когда мне архимандрит рассказал, я сильно удивился. Да, в возах рыба мороженая – монахи попросили вам привезти. А мне не в тягость – я из Торского городка соль привезти хочу – не пустыми же сюда ехать, а так завернул к вам по дороге.

«Ври больше – двадцать вёрст не крюк. Любопытство тебя разбирает, что творится на окраине запорожской. Или наказ из Малороссийского приказа получил, рассмотреть всё прилежно. Так я тебя, милый, сейчас с самого начала обломлю, чтоб иллюзий не питал!» – подумал Юрий. Вслух же продолжил любезничать:

– За рыбу тебе наша благодарность особая – с монахами мы подрядились, один раз я уже отправлял казаков со стрельцами. Иначе бы совсем худо было – пост ведь строгий, а без рыбы тяжко его нести. В Торце её мало, да мелкая, а в озере, что поблизости, уже сетями много выловили – пусть разводится дальше. Народа у меня тут много, и все, как обычно, хотят вкушать хорошо и с разнообразием.

Оба собеседника посмеялись над незамысловатой шуткой. А Юрий продолжил дальше говорить о делах хозяйственных, сознательно провоцируя сотника на неудобные вопросы.

– С настоятелем отцом Иозекилем подрядились хлеб ему привезти, если урожай добрый будет – этой осенью колосья почти все полегли. Сельцо это крымчаки разорили, людей увели – а ведь здесь окраина войска Запорожского Низового. Десятина церковная в том будет – мы заветы блюдём строго. А нам на Донце рыбу ловить позволят, коптить и солить на берегу – вот и приварок постоянный будет.

– То добре, о людишках заботу иметь надобно. Поди они у тебя с разных мест?

– Раньше из разных были, но теперь всё едино из Крыма – сечевики всех освободили из полона, да с боем за Перекоп вывели. Я и сам, грешный, в плен на Святых Горах попал – саблей по голове огрели и рухнул беспамятно. А когда очнулся, меня уже повязали, даже имя своё поначалу припомнить не мог.

– Бывает, – протянул участливо Лобода. – Обитель ведь всю разорили, половину монахов в неволю увели, другие в лесу укрылись. Мою сторожу сожгли, всех казаков перебили, баб и казачат тоже.

Сотник заскрипел зубами от вспыхнувшей ярости, переживая тот злополучный татарский набег. Да и Юрию стало грустно, когда припомнил свой рабский путь до Крыма.

– Сведём с ними счёты, Семён Афанасьевич, теперь им не по зубам выйдет сюда наведываться. Кровью умоются…

– А так и будет, острог крепкий теперь стоит. Сказывают, что всю осень возводили, трудов не жалея.

– Без сентября, сотник, – мы тогда ещё из Крыма шли. Но потрудились знатно, а с весны продолжим – сторожевой заставы башню поставим, да ещё засеки устроим – от набега и убережёмся. Наказ у меня от кошевого атамана беречь сей край от степняков.

«О здоровье царя не рассказал, а я специально не спрашивал – визит чисто частный. Но это пока ни о чём не говорит, глазами уже всю стену обшарил, оружие и снаряжение с формой рассматривая, – рассуждал Юрий. – Сильно удивлён сотник, но вида пока не подаёт, и вопросов не задаёт. Подсыл он из приказа, к бабке не ходи, потому что осторожничает!»

– А вот и трапезничать будем! – Юрий попытался вести себя естественно, когда Авдотья зашла в хату, неся перед собой большое блюдо с пышными пирогами, только что вынутыми из печи.

Словно по мановению ока, в течение всего нескольких минут стол был накрыт вышитой скатертью, в центре поместились пироги с разнообразной начинкой – с кашами, квашеной капустой, с рыбой и репой, морковью и луком. Да плошки добавились – с той же капустой, солёными огурцами и грибами, привезёнными из Белгорода. Да взвара два кувшина с кружками. Вот и всё – бедный стол, что сказать. Так Рождественский пост строгий, особенно в последнюю неделю. Рыба и то отступление из правил, и только для служивых, что караулы несут, хворых, беременных баб и деток, да ещё тех, кто в дороге находится…