– Хоть что-то получилось надёжное и приглядное, чем то кривое посмешище! – Юрий приставил к стене сарая османскую фузею, превращённую им за четыре дня упорного труда в приличное ружьё. Причём снабжённое большим числом ноу-хау, о которых в этом времени ещё не ведали нынешние оружейники.

Времени ушло много: выстрогал нормально ложе с прикладом, наложил ствол, а кузнец закрепил его кольцами. Кузню поставили в первый же день под навесом, укрепив наковальню, соорудив горн с кузнечными мехами. С ковалем Микулой, широкоплечим верзилой с могучими бицепсами (любой культурист позавидует), Галицкий был знаком ещё по крымскому походу. Знающий и сообразительный мужик с ходу понял, что от него требуется, и работал как проклятый трудоголик, без всяких «перекуров».

Юрий устроил на ложе гнездо для шомпола, разобрал и отладил ружейный замок, вставил и затянул новый кремень. На ложе укрепили антабки с ремнём, благо выделанной кожи имелось в достатке. В этом времени он здесь погонных ремней вообще ни у кого не видел: пехотинцы ружья носили на плече, а всадники крепили к седлу.

Ружьё обзавелось прицельной рамкой и мушкой, а также «новоизобретённым» штыком, для которого установили специальное крепление. Штык Микула отковал с длинным обоюдоострым клинком, с рукоятью и нижней гардой. Снабдили и ножнами, так что можно было применять его в качестве кинжала и ножа для бытовых надобностей.

– Да, боярин, такого чуда я не только не видел, но о том и слышать не приходилось! – Грицай со странной фамилией Незамай покрутил в своих руках штык, примерился и легко срубил веточку.

– В европейских странах только багинет появился, такой же, как этот мой штык, только рукоять тонкая, не ухватистая, да неудобная. Её в ствол вставляют после выстрела и используют как пику или русскую совню, только короткие. Правда, последняя – в одно заточенное лезвие, – удовлетворённо ухмыляясь, со знанием дела пояснил Галицкий.

В своё время Юрий прочитал о старинном стрелковом оружии несколько книг. Даже с антикваром пообщался, и особенно тесно – с реконструкторами, что выдали ему немало полезных советов. Бизнес ведь дело такое: не знаешь, чем займёшься в будущем, и что прибыль принесёт. Так что лишние знания здесь не бывают, они завсегда будут полезными. Вот и пригодились, хотя как он мог знать, что на три с половиной века в прошлое его закинет?

– Хитрая задумка! – пробормотал казак, не отрывая взгляда от ружья – запорожцу оно явно понравилось, и, судя по горящим глазам, будь у него возможность, увёл бы немедленно.

– Да и за спину повесить можно, и в любой момент с плеча сорвать. А само ружьё от удара саблей поперёк спины от смерти убережёт. Заметь, полка на замке сверху надёжно самим огнивом закрывается – не будет высыпки пороха при долгой скачке.

– Дюже понравилась твоя задумка, боярин, вещица гарная!

– А ты как думал? Я о том два года размышлял, столько стараний положил. А хочешь, мы тебе такую же сотворим? Из лучшей османской фузеи переделаем! Или ваши самопалы переправим в полезные, чтоб у всех казаков ладные ружья были! То будет за сторожевую службу, что здесь несёте. Только, чур, помощника мне выделите, и без штыка ружьё будет.

– Да он без надобности, стрельцам твоим нужен, а нам саблей сподручней в бою рубиться.

Казак сощурил глаза, видимо, представляя себя с ладным ружьём. Но хватку проявил сразу, деловито уточнив:

– Сколько сдерёшь за обновку, боярин?

– Исключительно натурой, казак, – рассмеялся Юрий, заметив непонимающий взгляд Грицая. И пояснил, ухмыляясь: – Отстрел турецких стволов на себя возьмёте, как я третьего дня пальбу устроил у подножия кряжа. Дело то хлопотное, но отнюдь нехитрое, вот лежат пулелейки разные.

Юрий показал на разложенные по холстине формы, предназначенные для выплавки свинцовых пуль.

– Если ты далеко решил стрелять – на две сотни шагов, ты пулю бумагой обёртываешь вначале, а потом в ствол шомполом долго забиваешь, чтоб лучше прижалось?

– Да все так делают, – удивился казак. – Если просто пулю бросить в дуло, то не далеко полетит, и в цель редко попадает.

– То газы пороховые вырываются, энергия теряется. А если пулю точно отлить, без зазора, то её можно в ствол просто бросить и не забивать шомполом, теряя время на заряжание. В бою ведь каждый миг будет дорог, может быть, еще один дополнительный выстрел жизнь твою спасёт!

– Так оно и есть, боярин! Только стволы ружейные от таких пуль лопнуть могут, там и неровности есть, и железо порой худое.

– Вот для того и отстрел предварительный ствола производить нужно, чтоб пулю точно подогнать. А заодно и отбраковать плохие стволы. Нет, без всякого риска всё сделать можно – фузею крепишь к дереву, через скобу привязываешь фитиль горящий. И, отойдя в укрытие, тянешь за верёвку. Фитиль тыкается в пороховую полку, выстрел и вдругорядь проба.

– Так дороговато выйдет такое ухищрение!

– А мне людей больше жалко, казак, чем османские фузеи. Но, думаю, из пяти стволов только один разорвёт, вроде добротно они сделаны. У меня их четыре десятка – а стрельцов двадцать всего, если меня с кузнецом не считать. Так что потеря восьми стволов не сильно будет накладна, зато в качестве ружей полная уверенность.

– Хитёр ты, боярин. Хорошо, отстрел твой произведём, только покажешь, как всё правильно учинить.

– И кузнецу помогать станете, каждый своё ружьё делать будете, под себя подгонять. Вон брёвнышки видишь? От прежних хозяев остались – просушенные на совесть. Из них ложе с приклад выстругать нужно, по образцу имеющемуся, – Юрий положил руку на ружьё.

– Я сам всё сделал, собственными руками, в охотку. И вы сделаете так же – зато каждый из вас весь процесс видеть будет, и с другими сечевиками поделится. Опыт – штука полезная.

– Прав ты, боярин, – Грицай, довольный как кот, наевшийся чужой сметаны, ухмыльнулся. Но добавил серьёзным тоном: – И секрет свой не утаиваешь, за то благодарность будет особая. Думаю, на пользу всем казакам будет.

– На войско Запорожское Низовое радею, к чему благодарность мне. А вот помочь могу в будущем немало ещё. Нужны ружья османские или другие, много стволов нужно. Я их по этому образцу переделаю. И стрелять они будут намного точнее, поразить врага станет легче.

– Это как так можно?

В голосе казака прозвучало недоверие, причём явственно выраженное. Грицай смотрел насторожённо – впервые он засомневался. Юрий усмехнулся и решил подначить казака:

– Возьми новое ружьё и пойди к кряжу. В этой лядунке, то есть патронной сумке, пять патронов. Зубами рвёшь бумагу, насыпаешь порох на полку и в ствол высыплешь потом, затем пулю. Бумагу в пыж скомкаешь. Стрелять будешь, но так, как я скажу.

Юрий взял ружьё в руки, встал так, чтобы видел не только Грицай, но и подошедший Смалец, что уже несколько минут внимательно прислушивался к их разговору.

– Мушка тебе знакома, но ты целился по стволу на неё. Так?

– Да завсегда. А что это за нашлёпка?

– Это целик, в нём выступ для мушки. Если та, когда ты прицеливаться начнёшь, полностью прорезь закроет, причём вровень с линией, то во врага точно попадёшь, как на него наведёшь. Но если мушка в целике «плясать» в стороны начнёт, вниз или вверх вылезать, то промах обязательно будет, и пуля не туда полетит – вместо головы в ноги, или в сторону. Ну что – хочешь попробовать?

– Нет, ружьё – не девка, чтоб его пробовать…

Казаки рассмеялись незамысловатой шутке, а Юрий только ухмыльнулся – он ждал такой реакции.

– Так что иди и постреляй из ружья, и сам мне ответ дай, по совести своей. Иди на кряж, там шкура старая коровья висит на земляной стенке – из неё пули легче выковыривать, свинец дорогое удовольствие. Я мелом круг обвёл, в него и целься со ста шагов. Не торопись с выстрелом – по центру круга наводи ружьё. А после каждого выстрела подходи и смотри, куда пуля попала. Так станет понятно, какую ошибку совершил.

– Всё понял, боярин. Пойду стрелять, неймётся мне!

Грицай торопливо ушёл, а Смалец, наклонившись к Юрию, негромко произнёс, кивнув в сторону ушедшего казака:

– У Сирко джурой был, здесь его глаза и уши.

– Так оно и понятно, Гриша, что абы кого кошевой атаман сюда не пошлёт. Потому и делюсь секретами, о которых рассказать можно. Они только в пользу войска пойдут.

– А есть такие, о которых знать пока нельзя?

– Есть, помнишь, я тебе про пули говорил? Пока не пришло их время, так мне атаман сказал.

– Жаль, – отозвался Смалец и присел рядом. – Работ здесь много, деревья ещё рубить не перерубить. Но земляную стену, которую ты эскарпом назвал, уже на две сажени провели. Вал отсыпать начали, тын ставить. Не знаю, когда и построим.

– Глаза боятся, а руки делают, – рассмеялся Юрий. – У меня ружей на переделку много, а людей отрывать от работ нельзя. Так что один как-нибудь справляться буду, война ведь в любой момент нагрянуть может, степняки народ беспокойный.

– Вот потому пусть на тебя Ванька поработает – строгать он умеет, вон ложек понаделал. Бабы с девками сами справятся, а парню ремеслу учиться нужно, у него в руках любое дело горит.

– Хорошо, помощник мне всё же нужен, – отозвался Юрий. – Хотя на казаков надежду питаю. Помогут, наши ружья им понравятся.

– Ладно, будем надеяться. Пошёл деревья рубить, – Григорий поднялся с чурбака, а Юрий принялся строгать отложенное в сторону ружейное ложе. На запорожцев он рассчитывал, хотя сечевикам запрещалось заниматься хлебопашеством, но охота да рыбная ловля разрешались. И ремесло было под запретом, кроме оружейных дел – те только поощрялись. Ведь казак для войны живёт, оружием добычу себе захватывает.

Со стороны кряжа послышался заглушённый расстоянием одинокий ружейный выстрел…