– Ты-то откуда знаешь про воинскую науку, княже? В бурсе при монастыре монахи такому не учат, – Смалец недоумённо смотрел на Юрия, а тот не сразу нашёлся, что ответить. А потому занялся набиванием трубки, которую запорожцы «люлькой» называли. Три месяца провёл без курения, думал, что отвыкнет, но нет – пагубная привычка не забылась.

– Среди монахов разные люди есть, Смалец, некоторые военное дело хорошо знают. Про походы рассказывали, нужно только слушать было. Да и книги имелись – а там многое написано, главное запомнить. Я их тогда не слушал толком, а как по голове от татар получил саблей, так сразу вспомнил – видимо, лучше себя уметь защитить, чем ещё раз невольником стать.

– И то верно! – после паузы отозвался казак. – Выходит, память от удара не только вышибло, но кое-что и вспомнилось во благо. Занятно… Хотя чего только на белом свете не случается по воле Божьей!

– А то и верно, – отозвался Юрий и перекрестился вслед за Григорием. В «православном лыцарстве» веры придерживались так же строго, как дисциплины в походе.

Последняя вообще была железной – за пьянство могли казнить сразу, за изнасилование бывшей христианской рабыни тоже следовала смерть, а про сон на карауле или трусость в бою и говорить не приходится – наказание полагалось самое беспощадное. Воля атамана в походе – закон, неподчинение приказу или невыполнение являлись преступлением, караемым без всякой жалости, прямо на месте.

Юрий знал про это раньше по обстоятельным рассказам Смальца, когда они плелись в невольничьем караване. Но одно дело слышать, а другое – увидеть собственными глазами.

Та казачья вольница, которая представала перед его глазами, исчезла, заменённая военной организацией, где сотни сводились в курени, а полки именовались загонами. Да, командный состав весь был выборным – но в этом-то и сила казачества, ибо в атаманы или сотники попадали только те, кому каждый из казаков безусловно доверял, и знал, что их не поставят в пустую растрату.

Воинский дух стоял на недосягаемой высоте, плен считался позором и безусловно осуждался. Да и не сдавались казаки неприятелю – что поляки, что татары казнили их люто, придумывая всевозможные мучительства. Вооружены запорожцы были превосходно, причём и саблей рубились знатно, и из пистолей стреляли метко – все прекрасно понимали, что с оружием нужно заниматься ежечасно, чтобы не сгинуть в бою.

Единственное, что резало глаз – это бандитский вид. Все казаки выглядели в своих потрёпанных одеяниях, которые можно даже именовать лохмотьями, крайне непрезентабельно. Причём многие освобождённые ими невольники, особенно из кезлевских горожан, принявших магометанство, одеты куда лучше, даже нарядно.

Юрий шёл вместе с колонной освобождённых пленников, на одной из повозок уложено награбленное в кочевье Ахмеда самое ценное имущество и три крепко связанных ясырки. Маленькие татарки могли в любой момент сбежать в темноту, к своим единоплеменникам, а степь большая, поди найди их там.

Невольников было, на первый взгляд, до пяти-шести тысяч, причём половину из них составляли освобождённые в Кезлеве. И вид большинства горожан был отнюдь нерадостным. Галицкий прекрасно их понимал – ислам приняли добровольно, владели лавками, мастерскими, торговали. В общем, поселились всерьёз и надолго, обросли имуществом и семьями. А тут раз – и жизнь резко перевернулась – пришли «освободители». Так что, оказавшись перед страшным выбором – жизнь или смерть – они вынужденно пошли за казаками, втайне их ненавидя. Зачем их Сирко повёл на Украину, Юрий не понимал – легче было бы оставить ренегатов, раз этого они и хотели.

«Их тут таких половина, запорожцев боятся, но дай им момент, живо бы удрали. Каждого на родине, куда их ведёт кошевой атаман, никто не ждёт, в лучшем случае холопство или крепостное ярмо. А тут у них была более или менее налаженная жизнь, достаток, работа. Так что «освобождение» им совсем не в радость, и они проклинают атамана, при этом искательно улыбаются казакам, потому что боятся до икоты, – размышлял Юрий. – А вот вторая половина невольников благословляет небеса за свободу – и я их прекрасно понимаю, сам такой был. Эти с татарами драться будут яростно, вот только мужики – не казаки, привычки к бою у них нет. А обучить их толком за три дня невозможно, как ни старайся».

Юрий тяжело вздохнул – всё, что было в силах, он совершил, причём кошевой атаман, заслушав его сбивчивый рассказ в первый день, задумчиво посмотрел на парня, которого считал раньше непригодным. Взгляд пожилого казака был настолько пронзительным, что Галицкий стушевался. Однако Сирко только кивнул ему, одобрил и произнёс странную фразу – «нужда закон меняет».

Вот так неожиданно для себя Юрий стал сотником, под начало которого были отданы девять десятков освобождённых в татарских кочевьях невольников – мужики прямо пылали жаждой мести к своим угнетателям. А потому учились «огненному бою» яростно и самоотверженно. Вот только одна проблема – лишь одному из них раньше приходилось стрелять из пищали, остальные не имели никакого представления о военном ремесле.

Однако в помощь кошевым были посланы десять достаточно зрелых казаков, лет так двадцати, которых возглавлял Смалец – что Григорий наплёл Сирко, Галицкий не знал, но казак взвалил на себя все многотрудные обязанности. Да и другие запорожцы из приданного десятка вели себя как-то непривычно – ладные и справные воины, имеющие изрядный боевой опыт, не перечили и тем более не насмехались над Юрием, даже на обучение в бурсе не пеняли. Наоборот, слушали внимательно, а полученные распоряжения буквально вдалбливали в подчинённых им мужиков – каждый стал десятником. А вот чего стоят его «стрельцы», предстояло узнать к вечеру – впереди был Перекоп, запиравший путь к Днепру, к долгожданной свободе…

– Вот и всё, княже, не думал, что так легко пробьёмся, – негромко произнёс Смалец, глядя на высокий перекопский вал. Кошевой атаман просто обошёл его край по обмелевшему Сивашу, расчистив дорогу, пока янычары готовились отбивать демонстративный штурм на «Большой город» и Ор-Капу. Этого времени хватило, чтобы провести длинную вереницу освобождённых невольников и сотни повозок через мелководный участок – буквально на руках протащили, утопая по колено в грязной солёной воде. И снова вышли в степь, на шлях, что вёл к Днепру.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь! – мрачно отозвался Юрий, глядя за пылью вдали, которую подняли тысячи копыт лошадей. Несколько сотен казаков, что прикрывали отход колонны, сейчас отходили – их преследовали взбешённые турки и татары, которые осознали, как их провели. И теперь жаждали догнать и полностью истребить коварных гяуров, что привёл на благословенные земли Крыма Урус-шайтан.

Неожиданно длинная колонна остановилась, вдоль повозок проскакали конные запорожцы, затем проехал сам кошевой атаман. Поднявшись в седле, Сирко громко прокричал:

– Не хочу неволей никого вести в Гетманщину! Кто хочет обратно идти в Крым, отходи в сторону – только вещи оставьте, то будет плата. И живите как хотите, раз выбор свой делаете!

Слова атамана были услышаны всеми, и Юрий не удивился, когда на правую сторону шляха за десять минут отошли почти все жители Кезлева, тысячи три человек, может чуть поменьше. Большинство освобождённых невольников из татарских кочевий остались стоять рядом с повозками. Они мрачно смотрели на отступников от веры, также угрюмо взирали на ренегатов и казаки.

Атаман приподнялся в седле и громко крикнул:

– Они свой выбор сделали, оставшись в магометанстве. А, значит, их дети пойдут набегами на нас! Это враги православной веры, окончательно отрёкшиеся от Христа! Да будет им воздаяние, беру весь грех на себя! Рубайте предателей, казаки!

– Гайда!

Боевой клич запорожцев пронёсся по степи, и конные казаки ринулись к ошеломлённым кезлевцам. Отступники даже не сопротивлялись, покорно подставляя шеи. Да и чем им было биться – и оружия у них нет, да и духа тоже, раз на милость турок и татар понадеялись.

Юрий впервые почти спокойно смотрел на ужасающую картину массового убийства – сверкала сталь, заполошно кричали жертвы, протяжные стоны и хрипы сотен умирающих людей накрыли шлях. Везде царил кошмар смерти – не нашлось бы художников, кто смог изобразить весь этот творящийся по желанию людей адский сюжет.

Караван вскоре тронулся в путь, оставляя место кровавого убиения людей для пиршества воронов и зверья. Однако пройдя несколько вёрст, остановился. Снова пронеслись вдоль повозок джуры Сирко – так именовали молодых казаков, что выполняли при атаманах и старейшинах роль оруженосцев и слуг. Они громко кричали:

– В круг ставьте повозки, в круг! Накрывайте лошадей! Здесь биться будем!!