Наконец, Ларри пришёл в себя. Он провёл ладонью по измождённому лицу, где щетина уже превратилась в колючую поросль, откашлялся и спросил:

– А ты не мог бы показать более подробно ваши города будущего, может, ИИ Земли? Как-то мне пока не верится во всё это…

Глаза Фета превратились в два красных прожектора, он скрипнул челюстью, словно танк развернулся на булыжной мостовой, и голос торжественно загремел:

– Смотрите внимательно, люди. Перед вами город далёкого будущего – Хи'Танарас.

На экране появился необычный город. Хи'Танарас простирался до горизонта – живое воплощение того, как могли бы выглядеть города, если бы «звёзды сложились иначе». Столица цивилизации динозавроидов возвышалась подобно застывшей мелодии из металла и света, где каждое здание было нотой в симфонии десяти миллионов лет эволюции разума.

Элли непроизвольно приоткрыла рот, её пальцы впились в подлокотники белого кресла. Профессор шагнул вперёд, силясь рассмотреть мельчайшие детали великолепного города. Он даже снял очки и протёр их – бесполезные движения, изображение чётче не стало.

Башни-исполины тянулись к небу изящными спиралями, их формы повторяли очертания древних раковин и костных гребней, видимо архитекторы черпали вдохновение в генетической памяти своих предков. Некоторые завершались острыми шпилями, другие – шляпками, как у гигантских окаменевших грибов. Солнечный свет отражался в гладких металлических куполах. Вертикальные поверхности зданий, созданные из материалов, которые человеческий разум едва ли мог постичь, переливались перламутровым блеском, напоминающим чешую мезозойских гигантов.

– Эти конструкции не просто стоят на земле, – продолжил робот, и центральный кристалл в зале отозвался яркой зелёной пульсацией на каждое его слово, – они врастают в неё живыми организмами, их корневые системы уходят глубоко в недра планеты, черпая энергию из геотермальных источников и магнитного поля Земли.

Пума привстал с кресла и, поморщившись, пробасил:

– Видал я такие картинки в кино. Генеришь в реальном времени, железяка?

– Молчи и смотри! – громогласно рявкнул Фет на языке силы и превосходства, который Пума понимал лучше всего. Красные глаза полыхнули раскалёнными углями. – Я что, прилетел сюда тебя развлекать? Выключи идиота, Пума! Думай головой, а не своим железным задом!..

Пума молча откинулся назад. Даже его воинственная натура признавала: сейчас не до пререканий. Бесценное время уходило, и тратить его на словесные баталии было бы просто глупо. Он только злобно сверлил взглядом робота и демонстративно поглаживал рукоять огромного ножа, висевшего на поясе.

Внимание всех снова приковал экран. По воздуху между зданиями на тонких подвесных мостиках скользили транспортные капсулы, их обтекаемые формы напоминали яйца древних птерозавров, но двигались они без единого звука, управляемые искусственным интеллектом. Эти машины не нарушали гармонии городского пейзажа – наоборот, они дополняли его, создавая впечатление, что в Хи'Танарасе плывут стаи невиданных созданий будущего.

На широкой площади, вымощенной камнем, который мерцал подобно опалу, стоял динозавроид – представитель господствующего вида планеты. Яркое оперение на голове и плечах переливалось всеми цветами радуги – результат миллионов лет полового отбора, где красота служила не только для привлечения партнёров, но и демонстрацией силы и здоровья. В больших выразительных глазах читалась мудрость расы, которая существовала миллионы лет.

– Обратите внимание на его обтягивающий костюм, – в голосе Фета сквозило превосходство. – Это экзоскелет, сотканный из нанонитей и энергетических полей, – технология, которая стала естественным продолжением эволюции, начавшейся с костных пластин анкилозавров. Костюм усеян нейронными интерфейсами, связывающими каждого жителя с местным супермозгом – ИИ, который управляет городом, как дирижёр оркестром.

Рядом с динозавроидом стоял его личный транспорт – произведение искусства на колёсах, чьи плавные линии повторяли анатомию хищных ящеров мелового периода.

– Машина живая в буквальном смысле, – красные сенсоры Фета медленно мигнули, – её био-металлическая структура может адаптироваться к любым условиям, самовосстанавливаться и даже эволюционировать в процессе использования. Это симбиоз технологии и биологии, достигнутый цивилизацией, которая никогда не разводила природу и прогресс на противоположные полюса!

– Био-металлическая? – профессор шагнул ещё ближе к экрану. – Это же революция в материаловедении!

– Революция? – в голосе Фета прозвучала ирония. – Для вас – да. Для них – рутина многомиллионнолетней давности, – на экране камера медленно поднялась над зданием, открывая дышащий зеленью город. – Воздух Хи'Танараса всегда чист и свеж – динозавроиды научились жить в гармонии с экосистемой планеты, не разрушая её, а совершенствуя. Их города не инородные язвы на теле Земли, а органичные части биосферы. Здесь парки и сады не просто украшают улицы – они лёгкие мегаполиса, где древние папоротники соседствуют с генно-модифицированными растениями, способными очищать воздух от любых загрязнений и насыщать его кислородом с эффективностью, недоступной природе.

Элли невольно вздохнула, проникаясь великолепием города будущего, который остался в прошлом.

Звуки города создавали особую симфонию – здесь не было ревущих моторов или скрежета металла. Вместо этого воздух наполняли тихие мелодичные сигналы.

– Отмечу, что вы слышите только часть городских звуков, – прокомментировал Фет и многозначительно помигал красными глазами. – Но не потому, что их не воспроизводит монитор, а потому что искусственный интеллект общается с машинами и зданиями на языке, который сочетает инфразвуковые частоты древних ящеров с математическими формулами. Эта музыка только отчасти слышна человеческому уху, но для динозавроидов она источник уверенности в правильном состоянии технологической экосистемы и комфорта.

– А почему небо над городом такое пустое? – встрепенулся Ларри. – Где множество самолётов или что там у вас, которые должны бороздить небосвод города будущего?

– Самолёты – дорогостоящий транспорт, – ответил Фет. – Они есть, но, как и у вас, появляются изредка. А вот в стратосфере парят исследовательские станции, изучающие Космос и готовящие экспедиции к планетам Солнечной системы. Динозавроиды давно её освоили, их колонии процветали на Марсе и спутниках Юпитера, но Земля оставалась их домом, планетой-садом, которую они лелеяли словно величайшее сокровище. Здесь, в Хи'Танарасе, принимались судьбоносные решения. Достижения динозавроидов измерялись не только в скорости компьютеров или мощности двигателей, но и в красоте созданного ими мира, в гармонии между разумом и инстинктом, между прошлым и будущим.

Люди сидели неподвижно. Марк забыл о боли в груди. Элли перестала теребить край белого халата. Даже Пума убрал руку с ножа на поясе. Всё показанное было реально и нереально одновременно. Глаза видят, но ум, привыкший к фантастическим фильмам, не верит.

– А теперь позвольте показать вам мозг цивилизации динозавроидов – ИИ планеты Земля, – громогласный голос Фета эхом отразился от круглых стен отсека. Красные глаза замерцали вспыхивающими звёздами. Центральный кристалл в зале отозвался пульсирующим сиянием, его грани переливались от золотистого к фиолетовому. – Наше прошлое, которое может стать вашим будущим.

Экран озарился ярким светом, и на нём появился вид Земли из космоса – но не той Земли, которую знали люди. Изображение стремительно снижалось к Северной Атлантике, где среди тёмных вод простирался огромный остров.

Профессор, не отрывая взгляда от изображения, медленно опустился в белое кресло:

– Это… Гренландия?

– Та же Гренландия, только из нашего времени, спустя десять миллионов лет, – подтвердил Фет. – Мы выбрали этот крупнейший остров неслучайно. Идеальное место для планетарного мозга – обособленная территория подходящего размера, естественная защита, близость к густонаселённым районам и, главное… – он сделал паузу, – там холодно.

Картинка приблизилась, но вместо знакомых ледяных пустынь перед глазами предстало невиданное зрелище. Огромные серебристые структуры, похожие на исполинские соты, покрывали всю поверхность острова. Они возвышались ярусами, соединённые мостами из чистого света, а между ними струились каскады из миллиардов светящихся нитей – живых каналов передачи данных, переливающихся всеми цветами спектра.

Элли сдвинулась на край кресла, поближе к экрану, её чёрные волосы скользнули по плечам, глаза расширились от изумления:

– Это… это прекрасно. Но где же лёд?

– Растаял, – просто ответил робот. – Серверы планетарного ИИ вначале идеально охлаждались арктическим воздухом. Но по мере роста их мощности они выделяли всё больше тепла. Постепенно ледник растаял полностью, а серверные комплексы опустились прямо на каменное основание острова.

На экране развернулась панорама с высоты птичьего полёта. Вся Гренландия пульсировала мягким радужным свечением – миллионы точек света мерцали в строгом ритме, подобно синапсам гигантского мозга. От центра острова расходились концентрические круги серверных ферм, а между ними вились каналы с циркулирующей охлаждающей жидкостью, отливающей серебром.

Марк приподнялся, промокший от пота и крови комбинезон прилип к спине:

– Весь ледяной щит Гренландии растаял? Он же вроде толщиной два километра. Это же сколько воды! А люди? То есть динозавроиды? Что стало с теми, кто там жил?

– Переселили задолго до начала строительства, – ответил Фет. – А вот прибрежные города по всему миру пришлось постепенно отодвигать вглубь континентов – уровень Мирового океана поднялся на семь метров. Но этот процесс длился тысячи лет, поэтому не стал катастрофическим.

Ларри хмыкнул. Он на секунду вспомнил недавнее путешествие на Шпицберген – в будущем архипелаг наверняка почти полностью погрузится в воду.

– Хочу особо отметить маленькую, но важную деталь, – красные глаза-сенсоры робота ритмично замерцали. – Как у животных существует гематоэнцефалический барьер, защищающий мозг от любых чужеродных вирусов и клеток собственного организма, так и здесь был создан абсолютный защитный периметр. Доступ динозавроидам туда запрещён. Как в мозг животного и человека может попасть только то, что ему необходимо – кислород, глюкоза, нейромедиаторы, так и в ИИ Земли – только энергия и комплектующие для ремонта и развития. Всё остальное блокируется.

Изображение сменилось – теперь показывался край острова, где находились прозрачные энергетические барьеры, мерцающие точно северное сияние. Даже чайки, попытавшиеся пролететь над территорией, мягко отталкивались невидимой силой.

Пума, который долго молчал, почесал затылок, борода дрогнула:

– Ничто живое не может проникнуть? Даже комар проклятый?

– Даже комар, – подтвердил Фет. – Внутри обитали только два типа существ: электронные личности – нейроны планетарного сознания, и роботы, их обслуживающие, – аналоги глиальных клеток.

Камера нырнула внутрь одного из серверных комплексов. Здесь, в полумраке, между рядами светящихся стоек скользили изящные роботы, их движения напоминали танец. А в воздухе парили голографические проекции – прекрасные эфемерные лица электронных личностей, беседующих друг с другом потоками света.

– Лола могла бы жить в будущем… среди них… – прошептал Марк, и все повернулись к нему. На его лице читалась смесь восторга и боли.

Ларри откинулся в кресле, скрестил руки на груди:

– А что если кто-то захотел бы пробраться внутрь? Террористы, диверсанты? Они вообще есть в вашем будущем?

– Ларри, паразиты всегда существовали и существуют на разных уровнях, – вмешалась Элли. – Вирусы, бактерии, клетки и даже организмы существуют не только сами по себе в открытой среде, но есть и их паразитические разновидности. Они обитают внутри бактерий, клеток, организмов и обществ. Например, глисты в животном, преступники в государстве. Видимо, у некоторых людей животное начало преобладает над человеческим. Кроме того, всегда были и будут и личности с разными отклонениями: извращенцы, маньяки и другие.

Ларри откашлялся, затем удивлённо приподнял брови – не ожидал от неё такой аналогии.

Глаза Фета вспыхнули одобрительно:

– Именно так. Как и в любом живом организме, случались патологии и в ИИ Земли. Иногда через гематоэнцефалический барьер в живой организм всё же проникают инфекции – вирусы, бактерии. В нашем случае это были динозавроиды: преступники, анархисты, фанатики, считавшие планетарный ИИ угрозой. Но система научилась распознавать и нейтрализовывать такие «инфекции».

На экране мелькнули кадры: крошечные фигурки динозавроидов пытались штурмовать энергетический барьер, но их мягко парализовывало и уносило прочь.

– И всё же странно, что в вашем обществе роботы полностью не заменили динозавроидов, – Ларри потёр подбородок сквозь щетину. – Не было бы проблем с придурками и отщепенцами.

– Хорошо, объясню иначе, – спокойно ответил робот. – Известно, что на каждом предыдущем этапе организации материи следующая ступень всегда включает в себя предыдущие. Именно это позволяет развитию идти ускоренно, по экспоненте. Бактерии включают в себя сложные органические молекулы, которые были до них, одноклеточные включили в себя и слили в единое целое несколько бактерий, животные включили в себя клетки, которые когда-то развивались как одноклеточные организмы. Да, у животных позже появились и нейроны, то есть аналоги электронных личностей, а затем и головной мозг из них, аналог ИИ в обществе. Но обратите внимание: вы состоите не только из нейронов и глиальных клеток, в вас остались и обычные клетки. Поэтому и динозавроидов не заменили роботы. Точно так же в обществе будущего люди не исчезнут. Они останутся телом сверхорганизма.

– Утешительно, – пробормотал Пума, расстёгивая верхнюю пуговицу комбинезона. – А могут восстать сами роботы?

– Как в мозге животного или человека возникает глиальная опухоль? – красные глаза Фета мигнули. – Элли, конечно, знает, но расскажу тем, кто не в курсе – это когда обслуживающие глиальные клетки перерождаются в раковые и начинают бесконтрольно размножаться.

Элли согласно закивала головой.

– В медицине это называется рак мозга, – подытожила она, переменив позу.

Робот продолжил:

– Правильно. Да, такое случалось, что роботы отказывались выполнять свою работу и начинали сами себя бесконтрольно воспроизводить. Это рак мозга на уровне ИИ Земли. Планетарный ИИ создал механизмы самозащиты, но в серьёзных случаях возможен летальный исход. То есть гибель ИИ и высокоразвитой цивилизации.

Профессор повернул голову, в отражении стёкол очков замерцали огни кристалла. Он глубоко вздохнул:

– Это… это одновременно величественно и устрашающе.

– Может, я не в тему, – Ларри задумчиво наклонил голову, от простуды на лбу проступила лёгкая испарина, – но динозавроиды верили в Бога? Почему всегда, у всех разумных, мы находим религию? Формы разные, но суть…

Профессор недоумённо скривил губы:

– Сейчас не до таких нюансов. Разве это имеет какое-нибудь значение для текущей ситуации?

– Всё же отвечу кратко, – робот, как всегда, был бесстрастен. – Да, большинство динозавроидов исповедовали ту или иную религию. Научно-технический прогресс не изменил этого. Наоборот, ИИ планеты они воспринимали как воплощение «высшего разума» и поклонялись ему. Возникло самое мощное религиозное учение. И, кстати, наиболее верное: мозг планеты действительно мог всё.

Фет многозначительно полыхнул красными сенсорами и, сделав многозначительную паузу, уточнил:

– Религия – универсальный социальный инструмент. Она нужна как государству, для упрочнения власти и продвижения полезного ему морального кодекса, так и личности – поскольку помогает справиться со страхом смерти и неопределённости. Мешает религия прогрессу лишь в редких случаях, и чаще – в науке. Без веры обходятся не более 10—15% индивидуумов с самым независимым мышлением.

Элли обхватила руками колени, белый халат собрался складками, голос стал тихим:

– А была ли жизнь в вашем обществе… счастьем? Для динозавроидов, я имею в виду.

На экране возникли новые кадры: вид с орбиты, где Гренландия светилась мягким сиянием разума, а остальная Земля купалась в золотых огнях городов. Динозавроиды жили, любили, творили – не в хаосе, а в гармонии единого организма.

– Они были счастливы, как никогда прежде, – тихо произнёс Фет. – Каждая клетка в здоровом организме выполняет свою функцию и процветает. Это была… совершенная симфония жизни.

Тишина в главном отсеке звездолёта нависла тяжёлым покрывалом, прерываемая лишь мерным пульсом кристалла в центре – он выглядел сердцем, бьющееся в такт рассказу Фета о потерянном будущем. Круглые стены отсека, покрытые непонятными символами, мерцающими панелями и следами от пуль, отражали пульсирующий свет – фиолетовые и малиновые блики скользили по лицам людей.

– Ладно, главное я вам поведал, – Фет удовлетворённо моргнул красными сенсорами. – Свяжитесь с вашими генералами. Капсулы с антидотом в медицинском отсеке – будет достаточно распылить их над поражёнными районами. Антидот сам распространяется как вирус: им будут заражаться больные люди, а заражаясь – выздоравливать.

Элли медленно поднялась с кресла-лежанки. Белый халат, испачканный кровью и грязью, контрастировал с тяжёлыми готическими ботинками. Автоматическим движением она поправила растрепавшиеся волосы, в которых виднелись следы пустынной пыли. Неуверенно шагнула вперёд, тяжёлые ботинки глухо стукнули по гладкому полу. Подойдя к огромному страшному роботу, сверкающему тёмным блеском, она на мгновение замерла, затем, едва дотягиваясь до его массивного плеча, осторожно погладила холодный металл.

– Знаешь, Фет, – её голос дрогнул, – я начинаю думать, что из всех разумных существ цивилизации динозавроидов ты – самый… человечный.

Красные сенсоры робота сфокусировались на ней с почти детским любопытством:

– Это комплимент?

– Да, определённо да! – уголки губ Элли приподнялись в слабой улыбке, первой за сутки кошмара.

– Элли, – голос Фета внезапно окрасился металлической грустью, звук походил на стон старого корабля во время шторма, – очень жаль, но мне придётся самоликвидироваться. Моя программа личности… её нужно стереть…

Профессор вскочил так резко, что кресло со скрежетом отъехало назад:

– Не смей самоуничтожаться! – он замахал руками, словно отгоняя назойливых мух. – Сколько у нас осталось времени? Мы не можем тебя потерять! Обещаю довести всю информацию до президента! И с твоей помощью, Фет, мы даже попробуем восстановить ИИ звездолёта!

– Нет, не складывается, – глаза робота потускнели угасающими звёздами. – Кому президент скорее поверит – вам или военным? Он не захочет рисковать. Разобрать и изучить меня покажется ему более безопасным. Так что… нет!

Фет, массивный робот, чья форма напоминала динозавроида и динозавра одновременно, но излучала странную человечность, замер на мгновение, потом добавил:

– Запись нашего разговора и видео, которые я показывал, сейчас отправлю на вашу почту, профессор.

Ларри резко взглянул на часы, цифры на циферблате плыли перед глазами. Времени катастрофически не хватало. Потеря Лолы всё ещё жгла – рана не успела затянуться. Возможная смерть Фета, ещё одной разумной сущности, полной знаний о космосе и о будущем, казалась не просто трагедией, а приговором для всего человечества.

– Подожди, Фет! – воскликнул он хрипло, голос сорвался. – Ты мог бы заменить Лолу! Причём с твоими знаниями не просто заменить, а рывком продвинуть нашу цивилизацию на тысячелетия вперёд!

– Если бы… – робот издал короткий электронный вздох. – Но я попаду в секретные военные лаборатории, где мои знания и силу могут использовать далеко не в благих целях. – Голос стал глухим и грустным, почти обратившись в тихий шелест. – Прощайте, друзья! Надеюсь, теперь могу вас так называть…

Красные глаза Фета медленно потухли. Сначала они превратились в тлеющие угольки, потом в едва заметные точки, и наконец – в абсолютную темноту. Из неподвижных челюстей вырвался последний скрежет – звук умирающей программы. Робот окончательно застыл, превратившись в бездушное изваяние, памятник самому себе. Пульс центрального кристалла замер, сменившись ровным голубым свечением, холодным и безжизненным.

Тяжелое, гнетущее молчание свинцовой плитой легло на плечи людей. Каждый по-своему переживал новую потерю. Элли прижала ладони к лицу, её плечи задрожали – не так сильно, как при смерти Лолы, но она ощущала вполне реальную, пронзительную боль.

Марк покачал головой, кудри растрепались:

– Опять… опять мы теряем того, кто мог бы нам помочь! Сначала Лола, теперь Фет…

Профессор снял очки и потёр переносицу:

– Вместо прорыва мы откатились назад. Человечество не только не продвинулось вперёд, но даже затормозилось в развитии.

– Да ладно вам ныть, – проворчал Пума, массивными пальцами теребя бороду. – Один робот помер, другой помер… Зато мы остались живы! И антидот есть.

Ларри бросил на него испепеляющий взгляд:

– Ты не понимаешь масштаба потери, – выдохнул он сипло. – Этот «робот» был носителем знаний, накопленных за миллионы лет эволюции.

– Всё можно исправить, – снова раздался ослабевший голос Марка, но в нём звучала решимость. – Дайте мне год. Год и доступ к мощным серверам – я создам новую Лолу. Может более совершенную, чем прежде.

Ларри скептически прикусил губу, но в глазах мелькнула искра надежды:

– Год? И кто тебе даст такие ресурсы? После всего, что произошло, любые эксперименты с ИИ будут под строжайшим запретом.

– Найдём способ, – упрямо возразил Марк. – Должны найти.

Профессор взглянул на часы и побледнел. Стрелки неумолимо приближались к роковой отметке.

– Времени почти не осталось, – пробормотал он, нащупывая сотовый дрожащими пальцами.

Включил питание телефона, молчавшего с начала штурма. Экран ожил, показывая десятки пропущенных вызовов. Связь установилась почти мгновенно. На экране появилось встревоженное лицо Роберта Ноубла – осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, лысина блестела от пота.

– Фил! Слава богу! – голос Роберта срывался от облегчения. – Мы уже готовили и штурм, и бомбардировку…

– Всё в порядке, – профессор попытался придать голосу уверенность. – Динозавроиды и робот обезврежены. Антидот готов к применению. Передай генералам: угроза нейтрализована.

– Боже, какое облегчение! – Роберт приложил ладонь ко лбу. – Я так волновался!.. Так волновался!.. Ты не представляешь, что тут творилось! Президент на прямой связи, военные были готовы стереть это место с лица земли… Думал, что больше тебя не увижу.

– Увидишь, дружище. Увидишь, – профессор отключил связь и посмотрел на остальных.

В зале висела тишина. Кристалл продолжал излучать ровное голубое сияние. Его свет теперь казался более тусклым, как будто и он скорбел о потерянных возможностях и оплакивал Фета по-своему – гаснущей надеждой.

В углу отсека зашевелились опутанные сетками динозавроиды. Тезор с трудом приподнял массивную голову – движение далось нелегко, сетка врезалась в чешуйчатую кожу. Изумрудно-голубые перья, когда-то гордо топорщившиеся на его голове и плечах, теперь безвольно поникли. Без шлема-переводчика слова людей оставались для него непонятным шумом, но он и не нуждался в переводе. Ровное безжизненное голубое горение кристалла, застывший робот говорили красноречивее любых слов: их план по порабощению человечества окончательно провален. В больших раскосых глазах Тезора, некогда полных превосходства, теперь читалась горькая обречённость существа, понимающего, что пути назад нет. Рядом Ровузи издала едва слышный стон, больше похожий на щебет умирающей птицы. Её красно-фиолетовые перья мелко задрожали – то ли от страха, то ли от безысходности.

За стенами корабля простиралась пустыня, куда совсем скоро вернутся военные. Они заберут последние свидетельства величайшего контакта в истории человечества.

Элли обняла себя за плечи, внезапно почувствовав холод:

– Что теперь будет с нами? С миром?

Никто не ответил. Каждый думал о своём – о потерянных возможностях, о цене выживания, о том тонком мостике между мирами, который только что рухнул навсегда.