Элли открыла дверь своей Tesla, чёрной, как смоль, с гладкими боками, поблёскивающими под тусклым светом только что зажёгшихся фонарей. Машина являлась её гордостью – не просто средство передвижения, а воплощение точности и силы, как она всегда считала. Дверь открылась с лёгким щелчком. Элли скользнула за руль, бросила сумку на соседнее сиденье и на мгновение прикрыла глаза. День выдался длинным. Слишком длинным.

Она активировала панель управления, и салон озарился мягким светом приборов. Автомобиль бесшумно проснулся, но, прежде чем Элли успела тронуться, в зеркале заднего вида мелькнула тень.

– Привет, Элли! – раздался низкий голос с лёгкой хрипотцой.

Она вздрогнула так резко, что чуть не ударилась локтем о руль. Тень ожила – Ларри выпрямился на заднем сиденье. Его стройный торс, обтянутый серой футболкой, выглядел слишком реальным для призрака. Глаза блестели, а лицо выдавало сильную усталость.

– Спокойно, – шепнул он, выставив ладони на манер дрессировщика, усмиряющего зверя. – Это я. Нам надо поговорить.

Элли сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце, и выдавила:

– Ларри? Как ты проник сюда?

Он усмехнулся, откидываясь назад с такой уверенностью, будто машина принадлежала ему.

– Ты ещё спрашиваешь? Мы знакомы не первый день, и ты в курсе моей профессии…

Элли вцепилась в руль, костяшки пальцев побелели. Она резко вывернула со стоянки, и Tesla бесшумно понеслась по вечернему городу. Воздух наполнял аромат цветущих магнолий, смешанный с запахом асфальта.

Некоторое время они ехали в тишине, заново привыкая друг к другу. На улицах поубавилось народу – теперь вместо толп мимо пролетали одиночные прохожие, спешащие домой или в бары. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт, а неоновые вывески магазинов и ресторанов раскрашивали вечер яркими бликами. На пешеходных переходах мелькали силуэты: девушка в длинном платье, несущая яркую сумочку; мужчина в помятом костюме, явно торопящийся домой; громко смеющаяся парочка подростков. Чуть дальше женщина в деловом костюме, с сумкой через плечо, тащила за руку малыша, который упирался и вопил, требуя мороженое. Элли смотрела на них, и на губах дрогнула горькая улыбка – обычная жизнь, такая далёкая от её собственной.

Наконец Ларри кашлянул, привлекая внимание, и заговорил, начав издалека:

– Знаешь, Элли, разведки всего мира – они как весы. Поддерживают баланс. Если какое-то государство вырвется слишком далеко вперёд, то сможет подмять под себя все остальные. И это не сказки про злодеев. Представь: одна страна тайно создаёт сознающий себя Искусственный Интеллект, мгновенно решающий любые задачи, или, скажем, получает эксклюзивный контакт с цивилизацией другой планеты. В их руках появляются такие рычаги давления, что соседи становятся марионетками. А это, знаешь ли, плохо для всех, плохо для развития!

Элли бросила на него быстрый взгляд в зеркало. Его лицо выглядело серьёзным, но в уголках глаз таилась знакомая искорка – он всегда умел говорить так, будто делился секретом вселенной. Хотя Ларри сидел, небрежно откинувшись на спинку, она всё равно чувствовала напряжение в его голосе.

Элли нахмурилась. Пальцы ещё крепче сжали руль.

– То есть ты утверждаешь, что ваши методы – это просто… способ поддерживать баланс?

– Именно так! Как в природе – хищники контролируют популяцию травоядных, не давая им уничтожить всю растительность, – кивнул Ларри. – Но я никогда бы не предал тебя, Элли! Ты для меня важнее всего! И это не просто слова…

Она резче крутанула руль, выруливая на свободную полосу.

– «Не предал бы»? Но кто я в твоих глазах? Кто? – Элли почти кричала. – Очередной инструмент? Ты мог бы украсть у моего отца любую информацию! Разве это не предательство? Разве это не равнозначно предательству меня?

Впервые за разговор Ларри замешкался с ответом. Он наклонился вперёд и внимательно, чуть сзади, посмотрел на её профиль. Свет уличных фонарей выхватывал напряжённые линии лица.

– Ты нагло, без разрешения, вторгся в мою машину! Ты шпион! Почему ты решил, что я буду доверять тебе? – наконец опустошённо спросила она, чуть сбавив скорость.

– Надеюсь, мне представится шанс доказать свою преданность и любовь, – тихо произнёс он. – Буду с тобой честным. Да, это правда, я работаю в русской разведке. Но есть нюанс: единственная информация, которую я мог бы «украсть» у твоего отца, уже обнародована самим правительством. Америка сделала то, чего никто не ожидал – открыто рассказала о прибытии инопланетян. Теперь сюда прилетают учёные со всего мира. Миссия по разработке твоего отца свёрнута. А если бы пришельцы не появились, то мы бы просто тихо контролировали ситуацию до подобного возможного контакта, чтобы исключить его монополизацию. Согласись, было бы неправильным, если бы доступ к их технологиям получили бы только США.

Он замолчал, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом шин по асфальту.

– Элли, – продолжил Ларри, глядя в окно, – я всегда восхищался твоей способностью видеть суть вещей. Ты не такая, как все. Ты… настоящая, особенная.

Из задумчивости Элли вывел неожиданно вспыхнувший красным светофор. Она вдавила педаль тормоза, так что Ларри чуть не ткнулся носом в подголовник.

Справа, на площади у перекрёстка, играла группа уличных музыкантов. Гитары и барабаны создавали ритм, казавшийся частью самой ночи. Прохожие останавливались, чтобы послушать мелодию, кто-то бросал монеты в открытый футляр.

– Знаешь, – сказал Ларри, опуская стекло и указывая на музыкантов, – иногда мне кажется, что такие моменты – самые важные. Люди собираются вместе, чтобы просто наслаждаться жизнью. Без политики, без разведок, без войн.

В салон машины ворвался тёплый ветер, принося с собой звуки приятной музыки.

Элли не ответила, но думала она аналогично.

– А ты… местный? – спросила она после секундного колебания и обернулась. – Откуда так безупречно владеешь языком и… всем остальным?

Ларри едва заметно прищурился, предаваясь воспоминаниям.

– Когда-то здесь жили мои родители. Потом последовала разведшкола – серьёзное дело. Там учат не только языку, но и как заказать порцию ледяного чая так, чтобы никто не заподозрил, что ты не из Техаса.

Элли посмотрела на него, на странный блеск в глазах, и понимающе кивнула.

Машина помчалась дальше. Они проехали мимо рынка, где торговцы уже сворачивали лотки, оставляя за собой горы пустых ящиков и запах жареных орехов. Вдруг сзади раздался резкий сигнал. Элли глянула в зеркало: старый пикап, ржавый, как забытый якорь, подрезал их, едва не задев бампер. Водитель, толстяк в красной рубашке, высунулся из окна и заорал что-то про «чёртовы электрокары». Элли стиснула зубы, но Ларри рассмеялся.

– Вот тебе и Техас, – сказал он, похлопав её по плечу. – Может, догоним его и покажем, кто тут хозяин дороги?

– Не искушай меня, – пробормотала она, но всё же утопила педаль в пол. Tesla рванула вперёд. Огни фонарей вытянулись, превращая ночной город в абстрактное полотно, исчерченное яркими мазками. Они обогнали пикап с такой лёгкостью, будто это была детская игрушка. Толстяк остался позади, раздосадовано тряся кулаком в воздухе.

Наконец, они свернули на тихую улицу, где дома прятались за густыми кронами дубов. Элли вдруг резко вывернула руль. С лёгким скрипом тормозов машина остановилась у тротуара. Она выключила двигатель, и тишина обрушилась на них. Ларри вопросительно поднял бровь, но она уже открывала дверь и выходила, хлопнув ею сильнее, чем намеревалась. Тёплый вечерний воздух коснулся её лица, принеся с собой запах сырости и отдалённый шелест листьев. Она обошла машину и встала у капота, скрестив руки на груди. Ларри медленно последовал за ней, давая ей время подумать.

Вокруг не было ни души – только ветер шелестел листвой старых деревьев, да где-то вдалеке слышался гул центральных городских улиц. Он остановился в шаге от неё, засунув руки в карманы джинсов. Элли увидела близко его глаза – в них читалось ожидание и смутная тревога. За спиной Ларри, в соседнем дворе, неожиданно раздался резкий лай собаки.

– Ларри, – начала она. Голос дрогнул. – Я так больше не могу. Влюбиться в шпиона хуже, чем в бандита. У бандита хоть есть шанс на искупление, а у нас впереди только стена. Непробиваемая стена, за которой разрушение. Смерть. Или тюрьма для тебя, а может, и для меня. Ни жизни, ни семейного счастья, ничего. Никаких перспектив. Это прыжок в пропасть, понимаешь?

Элли замолчала, глядя на него. Ларри шагнул ближе, но она резко выставила руку. На его лице читалась внутренняя боль.

– Элли… – начал он робко, но она перебила:

– Нет, послушай. Я не хочу этого. Лучше уж сейчас всё разорвать. Да, я буду мучиться. Может, никогда больше никого не полюблю, не выйду замуж. Буду сидеть одна в своей комнате и вспоминать, как ты в последний раз появился из темноты на заднем сиденье. Но это лучше, чем ждать, когда всё рухнет. Лучше одиночество, чем разбитые надежды, чем жизнь, построенная на страхе и обмане.

Её голос сорвался на последнем слове. Она отвернулась, глядя на тёмный силуэт дуба, чьи ветви безмолвно покачивались в такт ветру.

Ларри молчал минуту. Наконец он кашлянул и, когда заговорил, в его хрипловатом голосе не было привычной насмешки – только глубокая усталость и надломленность.

– Ты права, Элли. Я не могу обещать тебе белый заборчик и воскресные барбекю. Моя жизнь полна риска, – Ларри взял её за руки. Их пальцы переплелись, и на мгновение время остановилось.

Глубоко вздохнув, он продолжил:

– Понимаю твои страхи. Но разве любовь не стоит риска? Разве лучше прожить жизнь, никогда не испытав такого чувства? Я думал… Думал, что с тобой это могло бы быть иначе. Что ты – мой шанс на что-то настоящее. Единственный шанс…

В её глазах блеснули слёзы. Она высвободила руки и смахнула их тыльной стороной ладони.

– Может, и так. Но это не жизнь, Ларри! Это… игра, в которой мы оба обречены на проигрыш. И я не хочу гадать, вернёшься ли ты вечером или тебя найдут где-нибудь с пулей в спине. Или в наручниках. Я не выдержу этого! Я не такая сильная…

– Элли, ты, наверное, хочешь спросить, есть ли у меня хоть один шанс покончить с этим? Стать обычным человеком и жить тихой мирной жизнью? – Ларри прикусил губу и, не дожидаясь ответа, продолжил, потупив взгляд. – Я связан строгим контрактом, присягой и долгом перед государством. Кроме того, я обладаю секретной информацией… Разведчик, который «уйдёт», будет воспринят как угроза – вдруг он раскроет секреты или его завербует другая сторона? Для предотвращения утечки меня просто попытаются устранить.

Он снова помолчал и продолжил:

– Могу, конечно, исчезнуть, в этом я мастер. Но тогда придётся оборвать любые контакты и с тобой. И какой во всём этом смысл?

Элли окаменела. Лицо застыло, а взгляд стал пустым. С огромным трудом она выдавила из себя:

– Ситуация действительно совершенно безвыходная. Мы не можем быть вместе…

Он кивнул медленно, как человек, который принимает удар, но не хочет показывать боль. Его рука потянулась к ней, но остановилась на полпути. В этот момент она выглядела такой хрупкой и уязвимой, что у Ларри перехватило дыхание.

– Тогда прощай, Элли, – тихо сказал он. – Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать. И… я не хочу причинять тебе боль.

Она посмотрела на него, на этот знакомый изгиб губ, на тень щетины, проступившей на его подбородке, на уставшие, но такие родные глаза. И вдруг шагнула вперёд. Пальцы коснулись его щеки – тёплой и чуть колючей. Элли привстала на цыпочки, прижимаясь губами к его губам. Это был не долгий поцелуй – быстрый, резкий, почти отчаянный. Поцелуй прощания, в котором сплелось всё: и любовь, и боль, и сожаление. На губах остался вкус разочарования. Она отстранилась и отступила назад, едва не споткнувшись о бордюр.

– Прощай, Ларри, – прошептала она.

Дверь хлопнула, мотор бесшумно включился. Tesla сорвалась с места, оставляя позади одинокую фигуру в серой футболке, которая быстро растворялась в темноте.

Ларри смотрел ей вслед, пока красные огни машины не исчезли за поворотом. Он остался один в тишине ночи. Он только что потерял самое дорогое, что у него было. Но он так же знал – Элли поступила правильно. Возможно, это был единственный способ сохранить то немногое, что у них осталось – память о любви, которая никогда не будет забыта.

Элли гнала вперёд по пустеющим улицам Хьюстона. Слёзы, которые она больше не сдерживала, катились по щекам, оставляя солёный след. На губах всё ещё чувствовался его вкус. Ей было очень больно, но иногда лучше разорвать всё разом, чем потом жить в аду, умирая постепенно.