- И где только взяли, сволочи? Здесь же до ближайшего села – верст десять, да ещё и через речку и болото?
- И главное – на что? Получка же чуть ли не месяц назад была, а они всё пьют и пьют!
Впрочем, это было даже и не важно теперь… Все три строевые эскадрильи одна за другой улетели домой, оставив один И-16 с забарахлившим мотором, а Учебная осталась в этой Богом забытой местности.
Целый час командир и комиссар авиаполка, не стесняясь в выражениях орали на командира и особенно на комиссара полка…
А устав и охрипнув, этот «коллективный разум» принял окончательное решение:
- Всё, Панов! Наше терпение кончилось! Сдавай дела, собирай вещи и в понедельник езжай в отдел кадров ВВС округа! И ты, Мельников, тоже готовься загреметь вслед за комиссаром.
От обоих, кстати, тоже…
Видимо по случаю окончания полевых учений с оценкой «посредственно» - запашок был ещё тот.
Хотя конечно от начальства с утра разило не галимой сивухой - как от «мелкой шушеры», а чем-то «благородным»…
«Московской особой», например.
Когда Командир полка майор Шипитов, Начальник штаба Тишкин и комиссар полка Щербаков сели на «Эмку» и в сопровождении автоколонны состоящей из автостартёров, автоцистерн, авторемлетучек ПАРМа и просто грузовых машин укатили в сторону восходящего Солнца, Дмитрий глянув в глаза Евгению и, кипя от с трудом подавляемого бешенства сказал:
- Командир! Кажется, я нашёл «метод убеждения» для наших «блудливых котов».
Когда он рассказал в чём именно заключается этот «метод», старший лейтенант как и положено лётчику-истребителю - мгновенно просчитав варианты и, сияя в предвкушении возмездия, принял единственно верное решение:
- Что ж ты раньше его не придумал…?
И тут же потерев ладони в азарте, приступил к делу:
- …Вдвоём нам не справиться, политрук. Пойду, поговорю с техниками.
«Метод убеждения» оказался, пусть и как выяснилось позже – малодейственным…
Всё же перед нами взрослые уже люди - с устроившимися привычками и укоренившимися в сознании убеждениями «что такое «хорошо», а что такое «плохо» - которые ничем не выбьешь.
…Зато по-пролетарски простым и, главное – позволяющим им двоим «сбросить пар». Ибо так недолго и самим уйти в глубокий запой.
С помощью воентехников - которых эта «публика» уже тоже изрядно достала аварийностью с её вечными ремонтами…:
«Это – горе, а не лётчики!»
…Не приходящий в сознание лётный состав был раздет догола и аккуратно связан.
По очереди обливая вонючей водой из ближайшего болота, их приводили в чувство, привязывали к винту «Чайки» и нещадно пороли ивовыми прутьями смоченными в солёной воде154.
Визг «экзекуцируемых» было слышно поди даже в Киеве, если не далее!
Остаток дня «штрафники» почесывая задницы и бубня под нос матеря «сатрапов, похуже чем царские», провели за поиском одежды, регланов со шлемофонами и унт… И, главное – личного оружия, сиречь пистолетов системы ТТ. На все вопросы поротых подчинённых, командир и комиссар делали большие наивные глаза и в свою очередь сами вопрошали с подковыркой:
- А на что пили, не помните? Может как раз пистолетики свои и пропили?
Те отводили глаза, что утверждало в мысли, что выпитая «буряковка» (самогон из сахарной свеклы) - была действительно выменяна на что-то казённое…
Но на что?
Комиссар и командир «Штрафной эскадрильи» терялись в догадках.
«Блудливые коты» (они же «мелкая шушера») признались лишь под вечер, ибо потеря личного оружия – это уже не шутки. Показали набитые всяким хламом (газеты, тряпки, даже сено) парашютные сумки и почесывая уже и атакуемые комарами поротые задницы, канючили:
- Вот… Признаёмся – виноваты и готовы понести наказание. А револьверы нам верните!
Средств спасения не хватало как бы не у половины лётного состава, стало быть «товарообмен» между авиацией и украинским колхозным крестьянством продолжался достаточно долго.
Впору было хвататься за голову!
И даже не от того, что «чёртова» дюжина пьяниц - лишь по недоразумению ставших лётчиками, пропила казённое имущество… От порядков сложившихся в их авиаполку. Ведь наличие и исправность средств спасения лётчиков – парашютов, должны проверять соответствующие полковые службы.
- Как вы проходили проверку, олухи? Она же перед каждым вылетом должна быть!
Те, с непосредственностью школьников раскрыли секрет:
- Мы обменивались парашютами во время проверки…
Естественно такое возможно лишь при вопиющей халатности технического персонала авиаполка.
И вновь «блудливые коты» заныли-заканючили:
- …Верните револьверы, товарищи!
Однако, как говориться «нашла коса на камень»:
- Тамбовский волк вам товарищ!
Конечно одежду, регланы и унты с шлемофонами им вернули – чтоб комары насмерть не загрызли… А вот оружие решили попридержать до приезда руководства полка. Самим вернуться в Васильково всей эскадрильей не представлялось возможным, ведь вылетать без парашютов было запрещено инструкциями.
Да и повоспитывать личный состав «Штрафной эскадрильи», лишний раз не помещает:
- Какие «револьверы», лишенцы? Считайте себя арестованными, а арестованным оружие не положено.
Те возмущаются на полном серьёзе:
- Прав арестовывать не имеете!
- Ты мне ещё про мои «права» расскажи, вредитель!
- Это кто из нас ещё «вредитель»!
Дело шло к бунту, поэтому командиру с комиссаром пришлось достать пистолеты и рявкнуть на особо бойкого подчинённого, почесывающего до сих пор саднящую задницу:
- В отсутствии другой власти, мы с политруком представляем собой высшую власть на этом аэродроме – как старшие по званию. Так что натяни галифе на свою поротую сраку и помалкивай, гражданин арестованный. Пока ещё и в зубы не получил!
Проводная связь с авиабазой в Васильково, конечно была. Но она не работала. Как и радиостанции, которые вообще не взяли на учения. Пришлось как в эпоху пришествия на Русь князя Рюрика с варягами, засылать к полковому начальству гонца. Через пилота И-16 двигатель которого всё-таки удалось завести, в полк была передана записка о ЧП («чрезвычайном происшествии») и на следующий день ближе к обеду, на полевой аэродром примчались взбешённые «отцы-командиры» с полковым особистом.
Видимо пилот «Ишака» передал не только записку, но и в самых сочно-ярких красках рассказал про «экзекуцию»… Поэтому первыми словами Командира 43-го авиаполка были:
- Панов! Ты что себе позволяешь?! А ты Мельников, кем себя возомнил? Царским фельдфебелем?! Вы что творите, товарищи?! Почему лётчиков бьёте155?
Командир и комиссар синхронно пожали плечами и с как можно более невинным видом, перекладывали ответственность на вышестоящее руководство:
- Сами же приказали искать «метод убеждения»? Вот мы и нашли!
Грозя пальцем, Комиссар полка твёрдо пообещал:
- Всё, Панов! Ты доигрался. Теперь простым переводом из полка в резерв ВВС Округа, ты не отделаешься. Под трибунал пойдёшь!
Дмитрию всё это уже до того обрыдло, что он пошёл на обострение:
- А я в трибунале молчать не буду, товарищ батальонный комиссар…!
Слово за слово, разругались вдрызг.
Затем, когда страсти было немного поутихли, за расследование взялся Особый отдел авиаполка – старший лейтенант Госбезопасности Иосиф Скляр.
Отношения Дмитрия Панова с полковым «Особым отделом» не задались ещё до командировки в Китай. Тогда полковым особистом был некто Прилипко, оперативных способностей которого хватало лишь на то, чтобы в одной из бесед с Дмитрием спросить:
- Скажіть, товаришу льотчику, як так вийшло, що за своє нібито трудове походження, Ви носите таке буржуазне прізвище – «Панов»? (Скажите, товарищ лётчик, как так получилось что при своём якобы трудовом происхождении, Вы носите такую буржуазную фамилию – «Панов»?).
Не ограничившись расспросами, он постоянно «рыл» под носителя «буржуазной фамилии», даже завербовал в сексоты его штурмана, с коим они как-то раз устроили провокацию со старой лётной картой…
Но Дмитрий каждый раз вывёртывался, благо при умственном уровне борца с иностранными шпионами, контрреволюционерами, троцкистами и просто врагами народа, это было совсем не сложно.
Тот в тридцать седьмом пошёл было на повышении, но по ходящим слухам далеко не ушёл…
Вовремя остановили!
После этого в 43-м авиаполку поменялось несколько особистов, последний пришёл в их часть в первой половине мая - где-то через неделю или две после посещения «Объединённой комиссии» во главе с Берией. Скрытный молчаливый мужик, внимательно за всем наблюдающий. До сих пор от него не было особых проблем. Дмитрий с ним пару раз общался, но без всякой подоплёки: случайно встретились, поздоровались, перекинулись парой фраз и разошлись…
Но данный случай, далеко не одинарный!
Старший лейтенант Госбезопасности по очереди опросил «потерпевших» в палатке, затем свидетелей и наконец – «обвиняемых».
Когда пришёл черед Панова, он рассказав всё без утайки, внимательно перечитав протокол и расписавшись, не удержался:
- Товарищ старший лейтенант Госбезопасности… Вы же не слепой, видите что в части творится – идёт прямой подрыв её боеспособности! Почему никаких мер не предпринимаете?
Не спеша закурив и сделав пару затяжек, тот грустно улыбнулся через дым:
- В тридцать седьмом году «наломали дров» с «мерами» и теперь «на воду дуем». Два года уже – с тридцать восьмого года, действует правило что возбуждать дело и тем более арестовывать, можно только с санкции того ведомства – к которому принадлежит подозреваемый…
Подавшись чуть вперёд, шёпотом:
- …С тех пор как в вашем Василькове нахожусь – я тридцать(!) с лишним запросов в Штаб ВВС Киевского округа подавал о возбуждении расследования в отношении должностных лиц… Чуть ли не по одному в день! И ни одного разрешения не получил.
Совершенно пав духом, Дмитрий пробормотал обречённо:
- Но на нас-то с командиром, они разрешения дадут.
Особист сделал удивлённое лицо:
- А за что? Антисоветского заговора я в ваших действиях не вижу, шпионажа в пользу иностранной разведки тоже. Да и на троцкистов вы с Мельниковым не похожи!
И захлопывая протокол допроса:
- А всё остальное не в моей компетенции.
***
Двадцатого июля в странах Прибалтики произошли народные революции и вместо диктаторских режимов, в Литве, Латвии и Эстонии к власти пришли демократические правительства которые тут же признал Верховный Совет СССР.
В тот же день Начальником ВВС Киевского особого военного округа (КОВО) стал Михеев Анатолий Николаевич - человек Берии, бывший начальник Особого отдела округа в звании майора госбезопасности, а ныне - генерал-майор авиации156.
Его назначение совпало с очередным ЧП в 43-м авиаполку.
Наконец-то прибыло «секретное оружие» - реактивные снаряды РС-82, для пуска которых на части бипланов И-153 уже с весны было установлены направляющие и электрооборудование. Сопровождающие партию ракет инженеры завода-изготовителя провели положенный инструктаж техническому персоналу, взяли у кого положено подсписи и уехали в другой авиаполк:
- Вы у нас не одни, товарищи!
На следующий день, 43-й авиаполк приступил к учебным стрельбам реактивными снарядами, которые выделили аж по две штуки (вместо шести) на каждый оборудованный направляющими истребитель И-153.
Перед первым вылетом 1-й эскадрильи на стрельбище, один из воентехников не поставил кнопку пуска «эрэсов» на предохранитель. Забиравшийся в кабину «Чайки» лётчик случайно задел её, и:
«ФФФРРР-ВВВАУУУ!!!».
Две ракеты сорвались с направляющих и с диким свистящем воем улетели чёрт знает куда…
Как потом выяснилось, разорвались они на колхозном поле - не причинив особого ущерба украинскому сельскому хозяйству. Но при их пуске, пороховые газы ударили назад – в плотную толпу собравшихся по такому случаю зевак и наделали много бед. Не считая просто отделавшихся испугом и прожжёнными (как вариант – «мокрыми») галифе, серьёзно пострадало пять человек: четверо человек наземно-технического персонала получили ожоги ног различной степени тяжести.
А молодой лётчик из 3-й эскадрильи – тяжелейший ожог в области паха.
Во время этого происшествия Дмитрия на лётном поле не было: в соответствии с официальным приказом он сдавал дела и «паковал вещи». Услышав незнакомый свистящий звук, выскочил на улицу, где узнал от бегущего в панике воентехника в мокрых штанах:
- На аэродроме самолёт стрелял огнём по своим, много людей пожёг!
Он прибежал на место и смотря на орущего благим матом лётчика, спросил.
- Что случилось?
Когда Дмитрию Панову рассказали об случившимся, он буквально онемел…
Наше отечественное, не знающее предела разгильдяйство - всегда вызывало у него дикую ярость и возмущение, не раз наводя на мысль оторвать кому-нибудь голову…
А в этот раз особенно!
Лётчик Гриша Перваков был сравнительно молодым, но весьма перспективным лётчиков-истребителем. Будучи прежде комиссаром 31-й эскадрильи Дмитрий достаточно хорошо его знал, так как тот был одним из двух его ведомых. Летал хорошо, грамотно, аккуратно. Хорошо понимал разницу между присущим выбранной профессии риском и совершенно ненужным лихачеством. Пользовался уважением товарищей и имел хорошо заметные задатки командира… Поэтому после недавней реорганизации из «троек» в «пары» сам стал ведущим пары.
В личной жизни морально стойкий. Григорий долго выбирал себе девушку и наконец выбрав, в эти выходные планировал ехать в Киев знакомиться с её родителями…
А сейчас его истошно визжащего от невыносимой боли и ужаса, накрыв простынёй увезли на полуторке в окружной госпиталь.
«Почему за халатность, разболтанность и разгильдяйство, всегда отвечают здоровьем и жизнью не сами виновные, а совершенно другие люди? И причём из самых лучших? Ну, почему?!».
«Крайних», как всегда не найдёшь.
Непосредственный же виновник – техник самолёта, только хлопал глазами: